Понимают и принимают.

«Ты такой красивый. Такой красивый, что умереть можно! А когда я тебя касаюсь?.. Я медленно умираю от нескончаемых чувств к тебе. Я… так хочу быть к тебе ближе, так хочу тебе нравится…» Он сжимал в руках записи, вырванные из дневника. Побоявшись признаться, тихонечко царапал запястья левой руки стёклышком, чтобы забыться, чтобы забыть и больше не чувствовать. Антон был влюблён в Арсения уже почти как 2 месяца. Слишком маленький срок, чтобы перестать об этом так сильно тешиться. Он стыдился своих чувств, хоть и знал, что его чувства нормальны. Арсений был похож на океан: его голубые глаза, которые, кажется, светятся даже в темноте. Лицо Арсения было похоже на каменные глыбы у океана: скулы, веки, губы — идеальные черты лица, которые хотелось трогать и просто любоваться. Он будто был высечен из камня. Его тело красиво смотрелось в любой одежде, даже в одном полотенце, в которое он так любил заматываться после душа. Арсений был магией, искусством — его душа. Их ночные разговоры ни о чем, фотографии в Инстаграме Арсения и подписи под ними. Бессмысленные украшения, которые он так и вешал на себя каждый день. То кольцо с каким-то большим камнем нацепит, то на следующий день уши проколет, то с новой татуировкой домой придёт. Арсений выглядел взрослым, но Антон знал его как никто другой: Арсений такой ребёнок. Канючит из-за порванного любимого розового носка с овечками, по-настоящему плачет, если на любимый свитер стипендии не хватает. Злится, когда Шастун обыгрывает его в Мортал Комбат. Обижается, злится, грустит и также насыщенно радуется. Антон такого не поймёт никогда, хотя вроде и может. Началась их совместная жизнь ещё в одиннадцатом классе. Арсений сбежал из дома, а Антон один из первых предложил свою квартиру. Так они и сблизились. Живут уже 4 года вместе. Видели себя разными, в разных состояниях. Самым стабильным был только Арсений, хотя казалось бы… Но нет. Антон хоть и не погружался настолько глубоко, но был достаточно эмоционален. Злился сильно, грустил долго, радовался быстро. Арсений принимал его таким. А Антон Арсения любил. Сегодня он опять до ночи один в квартире. Придумал много шуток для предстоявшего стендапа и уже хотел было идти спать, но мысли вновь атаковали и заполонила пустое сердце грусть. Ну не может он держать в себе. Не может он скрывать тайну от человека, которому всегда всё рассказывал и доверял больше чем собственной матери. И сейчас он сидит в ванной и держит в руках чёртовы записи, пьёт виски и царапает запястье маленьким кусочком стёкла. Приятная боль не стоит таких жертв. После 2 месяцев глубоко утаенной боли приходит истерика. Теперь по его телу стекает горячая вода, но она ни хрена не греет. Одежда насквозь промокла, а в душе холодно, что-то колит и больно сильнее чем когда-либо ещё. Он пьян, ревет и пытается согреться, а мнимая боль захватила его сердце. Сука… Теперь его глаза закрыты, губы сжаты, больно давит, но он терпит и сжимается весь, пытается отвлечься на звук льющейся воды. И что-то гладит его по затылку, поглаживая русые кудряшки. Его целуют в макушку, в висок и в щеку. Рука плавно, поглаживая, перемещается на лоб, губы у макушки, а другая рука ложиться на спину в сторону лопаток. И так приятно, так легче становится. Голову так невесомо держат и целуют, и парень будто под куполом, так безопасно… — Плачь, мой милый. Не сдерживай себя, плачь. — Доносится горячим шёпотом у уха, а потом уже щекой к волосам и снова целуя. Его понимают, его чувства видят и его слышат. Их принимают. И в тот же миг Антон лопается. И в тот же миг Антон начинает страдальчески орать, ныть от боли, заполонившей его сердце. И теперь ему больше не больно, теперь ему легче, теперь хорошо. Ему гладят плечи, спину, голову и руки. Крепко прижимают и целуют где не попадя. Любят. Защищают. Понимают и принимают. Он не замечает как кончаются поцелуи, не замечает как перестаёт плакать и жалобно стонать, не замечает как глаза его закрываются, и он уходит от бессилия в сон. А крепкие руки его поднимают и укладывают на кровать. А голубые глаза читают записку. А пухлые губы целуют так мягко. А любимое тело прижимается сзади и засыпает вместе с ним. — Ты мог сказать мне об этом раньше. Я же понял бы, мы бы поговорили. — помешивая чай, заметил Арсений. — Я не мог, я боялся. — Закрывая руками лицо, дрожащим голосом донёсся ответ. — Иди ко мне. — крепкие руки прижали к себе тело. Кудрявый мальчик сидел на его коленях, прятал лицо куда-то ему в шею и носиком вдыхал любимый запах, водя пальцами по спине и сжимая в руках его футболку. — Я люблю тебя. — шёпотом куда-то в макушку. — А я тебя. — сипло куда-то в шею.