кризис

у му цина и фэн синя впервые случился кризис в отношениях. многие сказали бы что их отношения в принципе кризис, но они были бы чертовски не правы, потому что сложно было найти более связанных красными нитями судьбы людей. му цин мог бесконечно язвить и глумиться над таким вспыльчым и грубым фэн синем, получать за это тумаки, но он всегда знал, что сколько бы раз его не назвали мудаком, «любимым» назовут вдвое больше. по фэн синю ведь и не скажешь, но душа его была на вкус словно тёплый молочный шоколад, где молока было больше чем шоколада, а пахла она свежим хлебом, поэтому, наверное, каждый бы удивился увидь он грозного, злого и раздражительного фэн синя сидящим на диване, нежно перебирающего серебристые, словно ручей в пасмурный день, отражающий тучи на небосводе, такой живой и, можно подумать, радостный, что солнце пропало, ведь его больше никто не греет и он свободно, холодный и свободный течет сам по себе; волосы му цина. фэн синь смотрел на му цина как на драгоценность. всегда. когда слал его нахуй, когда ненавидел, когда не понимал, когда любил до боли в сердце, когда лежал рядом с ним, когда целовал и когда хотел успокоить. но му цин смотрел на себя как на обычный булыжник с мостовой, из него возможно сделать что-то красивое, но драгоценным он от этого не станет. о том, что он так думает о себе знал только он и самый близкий ему человек в мире. фэн синь. кризис начался с булыжника. — ты ведь прекрасно мог предупредить меня о том, что сегодня ты будешь занят, тем более ты сидел дома, а не на учёбе, написать мне, что сегодня ты не сможешь мне писать это дело трех секунд, ты не отправлял мне ничего шесть часов, какого хуя? — му цин хмурится, он нервно трясёт ногой и всматривается в лицо напротив. фэн синь не хмурится как обычно, он ухмыляется и это раздражает. — какое же ты уебище, фэн синь. —не обижайся, мой хороший, я спал, а еще сделал домашку. му цин вздыхает, закатывает глаза и бьёт по рукам, которые пытались захватить его в объятья. — умница. я не обижаюсь. холодно. за окном подул ветер и занавеска поднялась, немного касаясь растений, за которыми ухаживал му цин, майский, на удивление, прохладный воздух легко цеплялся за чужие ноги, покрывая конечности мурашками. — ну я же вижу. ещё одна попытка обнять му цина. провальная. — проверь, блять, зрение. тяжёлый хохот. му цин в бешенстве. ласточки, что построили себе гнездо прямо под окном их квартиры зашумели. — а почему сам не написал мне? «потому что хотел убедиться, что я тебе нужен. мы с тобой так долго, но я ни за что и никогда не поверю в то, что ты будешь действительно любить такого как я. мне нужно постоянное подтверждение твоих чувств, а иначе я поверю в то, что все фальшь, а ты эфемерное богоподобное существо, которое вот вот взмахнет всеми шестью крыльями и воспарит в небеса, оставив меня совсем одного.» — тебя ебать не должно. теперь фэн синь один в зале. му цин ушёл, оставляя после себя шлейф дорогих духов с персиком и осадок на душе. холодно. фэн синь закрывает окно, гладит кота и поправляет цветы, а потом набирает номер пэй мина и уходит на тренировку, ничего не говоря му цину. кризис продолжается из-за молчания. три часа. фэн синя не было три часа и му цину вполне хватило этого времени чтобы надумать многое. например то, что с самого начала их отношения это блеф со стороны фэн синя, потому что приятно видеть, как тебе покоряется кто-то настолько непокорный как му цин. первому льстило, должно быть, то, что он приручил второго, то, что в му циновских глазах на смену холодной трескучей зиме, которая оставляла морозный узор на зрачках, пришла вечноцветущая южная весна. в принципе, му цин считал, что только для этого он и годен. трогать, целовать, заниматься любовью, смеяться и обнимать его можно было, это не так трудно, но любить его не будут никогда. ласточки под окном вновь застрекотали, от чего большой пушистый кот навострил уши и следом послышалось как в замочной скважине кто-то проворачивает ключ. кот убежал в прихожую. му цин остался на диване, бежать не хотелось. он готов был подставить щеку под новый удар, готов был словно святой себастьян на картине гвидо рени, сам себя привязать к дереву и ожидать стрелы фэн синя, с прицелом пущенной в его худое бледное тело. — му цин. первая стрела в правую грудь, чуть выше соска, практически в подмышку. — держи, — на диван к му цину летит пачка тыквенного сока. он его обожает.— ты обижаешься на то что я не писал? ветер снова задул и му цин невольно поежился под теплым одеялом, зарываясь в него с носом. фэн синь посмотрел на открытое окно, что-то буркнул про слабый иммунитет и вновь закрыл его, вновь поправил занавеску и цветы, вновь погладил кота. другого. не тёмного пушистого бродяжку, а своего любимого. самого вредного, противного, но любимого. — прости пожалуйста. вторая стрела прилетела аккурат в правый бок примерно под пятое ребро. — ничего страшного, мне уже все равно. кризис ещё не закончен из-за лжи. му цину мало на что все равно. он страдает тревожностью, что разъедала его существо изнутри, жадно забирая все светлое в его жизни. — спокойной ночи, сегодня был невыносимо отвратительный день, мне тошно, надеюсь умру во сне. — му цин ложится в кровать и шипит от холода, слышит то ли смешок, то ли просто тяжелый вздох фэн синя и сглатывает.— я скучал. почти шёпотом. было слышно, как ласточка из гнезда под окном в другой комнате вылетает, а вслед за ней доносится крики той, что осталась в гнезде, умоляя вернуться или желая удачного полёта, умолкнув чуть погодя, решив ждать любовницу в тишине. ветер успокоился, нет ничего что могло бы скрыть слова парня и он густо краснеет, от смущения вновь желая доброй ночи, мечтая умереть здесь и сейчас. скрип кровати, тёплые руки захватывают и прижимают к себе, чужой лоб прижимается к острым лопаткам и му цин сквозь пижаму чувствует горячее дыхание, слабо улыбаясь от этого. — сладких снов, мой дорогой, я очень сильно тебя люблю, — фэн синь набирает полные лёгкие воздуха. вдыхает аромат му цина. — ты не представляешь как. — лёгкий поцелуй в один из позвонков, что так выпирали у парня. — не переживай, все будет хорошо. му цин вздохнул. ему сложно верить. он поворачивается на другой бок, фэн синь поднимает голову, упираясь теперь щетинистым подбородком в грудь му цина. их взгляды встречаются, в темноте мало что видно, но родные и любимые черты последний узнает всегда. из тысячи. чужая рука проходит по его щеке и глаза му цина предательски слезятся именно в этот момент, благодаря чему фэн синь успевает словить чужую слезинку. и ещё одну. му цин вообще-то не понимает природу своих жгучих слез, которые ловит его любимый пальцами. хмурясь, поджимая губы от непонятной, затянувшей как ураган катрин, паники, некоторая не давала даже возможности подумать о том, почему му цин сейчас плачет, в мыслях фэн синя была лишь одна задача. «быть рядом» му цин улыбается, вытирает лицо и целует фэн синя в нос, отворачиваясь обратно. его разрывает от рыданий и он старается не двигаться чтобы его грудь не разорвало, он даже не поддрагивает, ничего в нем даже не указывает на то, что сейчас его лёгкие лопнут как спелый гранат, окропляя все вокруг сладкими каплями его крови, которые, несмотря на сладость, ядовитые, ведь в них столько печали, что она может оставить ожог на языке, каждого, кто решится попробовать. фэн синь садится. кровать скрипит и в эти секунды, когда воздух не такой душный от этой тишины и атмосферы, му цин вбирает полные лёгкие воздуха и из его тонких бледных губ вырываются всхлипы. — му цин, — громкий бас за спиной.– я люблю тебя. фэн синь редко говорил так. обычно это было либо краткое «люблю» либо, в секунды полные нежности, когда они дурачились на кровати, сминая постельное белье, которое му цин потом бурча и проклиная фэн синя поправлял, последний тараторит «я люблю тебя невозможно сильно, так сильно, что…» и дальше следует поток странных, безбожно чудных метафор и эпитетов. но так серьёзно и спокойно фэн синь говорит очень редко, последний раз это было, когда он уезжал на три месяца по работе и поймав слезинку му цина, небрежно брошенную во время их поцелуя, он сказал это и его глаза наполнились слезами. поэтому му цин сам не замечает, как останавливает рыдания и притихает, смакуя эти слова самими нитями своей разбитой души. он еще давно решил, что они на вкус как булочка с вишней. сладко, но вишневая кислинка не позволяет ей быть приторной, от чего ее вкус такой, что му цин готов пахать хоть всю жизнь, лишь бы раз за разом покупать эту булочку и есть ее с такой жадностью, за которую ему должно быть стыдно. — я хочу чтобы ты знал, я люблю тебя и понимаю, что делаю тебе больно, но это выходит несознательно, мое солнце, я буду меняться чтобы больше не делать тебе больно. в гнездо вернулась ласточка, прошло всего нечего, а кричавшая ей вслед любовница, так обрадовалась возвращению первой, что её радостные крики и взмахи крыльями было слышно ровно пятнадцать секунд, после чего они шумно улеглись рядом и уснули, лишь иногда тихо вскрикивая. снова тяжёлая тишина, му цин слышал, как кровь течёт по его венам, стучит сердце и лёгкие наполняются воздухом. а в унисон с ними, его разум наполнился колящими его и без того больной мозг мыслями. «этого всего не может и не должно быть. разве хоть кто-то будет меняться ради тебя? разве хоть кто-то должен меняться ради тебя? ты в праве заставлять человека менять в себе хотя бы что-то только из-за своих страхов? это эгоистично. ты полный эгоист.» — не стоит. — му цин слышит как фэн синь рвано выдохнул. — я сам поменяюсь, это ведь исключительно мои загоны, только я смогу тут что-то сделать, мне нужно научиться понимать, что меня любят и я нужен, даже если мне не отдают все свое свободное время. ты не… — хуйня. му цин медленно поворачивается к фэн синю и тоже садится, обнимая костлявые колени, не отводя взгляд от парня. — мы пара, му цин. и мы будем решать все вместе, в этом и смысл взрослых здоровых отношений; всегда быть вместе и решать все вместе. — сильная рука фэн синя тянется к му циновой голове и он нежно проходится пальцами по волосам, словно октябрьский ветер, который хочет утащить с собой, но ещё слишком слаб, поэтому легко задевает локоны и улетает прочь. — я всегда буду рядом, моё сокровище. тёплые объятья, биение сердец в унисон, размеренное дыхание и тёплая ночь. му цин лежит на груди фэн синя, гладит его предплечье своими тёплыми руками и дышит спокойно и глубоко. кризис закончен из-за простого обещания быть рядом. ему не стало легче, тревожность и вечный страх, что это все скоро у него отберут будет жить в нем ещё восемь сотен лет, как он считает, но он знает, что он переживёт все страхи не один, а если хоть какой-то станет явью, му цин знает, что он вонзит страху в сердце меч, отражет ему язык и вернётся вновь в эту кровать, где его ждёт фэн синь, чтобы лечь ему на грудь и обсуждать все на свете.