Пятый раз.

В первый раз Маки поцеловала Юту во время тренировки. Казалось бы, отработанный сценарий: Маки снова надирает ему задницу, Юта поверженным клубком конечностей валяется на траве, а она стоит с нагинатой наперевес, довольно ухмыляясь. Круглые очки торжественно сверкают, когда она наклоняется, чтобы протянуть ему руку. Юта тянется за этой рукой с виноватой улыбкой, но вместо того, чтобы потянуть вверх, эта рука обхватывает его щеку. Юта замирает. Маки закрывает солнце, словно луна во время затмения, но для Юты она и есть ослепительная звезда. Ее теплые губы накрывают его. Время перестает существовать, время отсчитывается только ударами его зачастившего сердца. На вкус ее поцелуй как крепкий чай и вишневый блеск для губ: горьковато-сладкий, обжигающий и освежающий одновременно. У Юты кружится голова, ему не хватает воздуха. Маки отстраняется, и Юта автоматически тянется за ней, за мягкой ладонью, отпускающей его щеку. — Что?.. — хрипит он, не в силах совладать с голосом, не веря, что это не сон. Его лицо и губы горят. — Просто захотелось попробовать, — Маки равнодушно пожимает плечами, но на ее щеках расползается румянец. — Вставай, недоразумение. Сегодня твоя очередь готовить ужин. Она резко разворачивается, взмахивая хвостом. Закатное солнце горит вокруг ее силуэта, и Юте кажется, что он где-то случайно умер на миссии и попал в Рай. А, возможно, в Ад, потому что поцелуи от Маки теперь стали необходимостью как воздух, а их отсутствие — пыткой. Второй раз Маки поцеловала его посреди миссии. Как часто бывает, простая миссия обернулась битвой с проклятием особого ранга. Они уже оба были измотаны, ранены и прятались за перевернутой машиной. Моросил мелкий, раздражающий дождь, мешающий видимости и оседающий взвесью на волосах и одежде. Проклятие рыскало совсем рядом, хныча, что хочет попробовать их мозги и печень на вкус. Времени на отдых и размышления было ничтожно мало. Кровь из рассеченного лба заливала бровь и глаз Маки, ее пальцы на нагинате подрагивали от напряжения. Правая штанина Юты промокла от крови и отяжелела. Катана валялась рядом, в десятке метров от укрытия. Если бы он только мог дотянуться… — Я его отвлеку, — прошептала Маки. — Нет, ты не можешь… Она сверкает глазами, отсекая любые возражения и споры. Уж если Маки что-то решила, то ее не переубедить. Внезапно она криво улыбается и наклоняется, чтобы поцеловать Юту. Это быстрый, смазанный поцелуй в уголок губ, он соленый от крови и пота, сладкий от вишневого блеска, но кровь в венах Юты ускоряется. Кажется, это адреналин или какое-то помутнение рассудка, но он смелеет и кладет ладонь ей на затылок, задерживая поцелуй. Они отрываются друг от друга, он чувствует ее судорожное теплое дыхание у своих губ и на мгновение тонет в золоте ее глаз. — По моей команде, — хрипло шепчет Маки, и Юта возвращается к реальности их ненадежного укрытия, моросящего дождя, болящей ноги и возможной смерти. Он кивает и собирается, готовый драться до последнего, готовый защищать Маки ценой своей жизни. Хотя, конечно, чаще она его спасала. В третий раз они поцеловались перед его отъездом в Африку. Шумная прощальная вечеринка, которую устроили для него друзья, почти стихла. Юта нервничал перед поездкой и поэтому ускользнул в комнату общежития еще раз проверить, все ли документы он собрал. Комната выглядела немного осиротевшей в тусклом свете настольной лампочки без вечного бардака, и Юта испытал болезненный укол. Это место действительно стало его домом. Он сел на кровать. — Я думала, ты плачешь. — Маки встала в дверях, подпирая косяк. На ее лице широкая улыбка. Она отрывается от косяка и садится рядом. Матрас чуть прогибается под ее весом. Юта чувствует, что они касаются бедрами, но Маки, похоже, это не волнует. — Панда сказал отдать тебе. Последнее, — она со вздохом протягивает ему баночку с их всеобщим любимым шоколадным мороженым. — Спасибо, — Юта улыбается и автоматически зачерпывает пластиковой ложкой подтаявшую массу и отправляет в рот. Она с жадностью провожает проглоченный им кусок. — Будешь? — Ты еще спрашиваешь! — Маки выхватывает у него ложечку и зачерпывает чуть ли не половину. — За ним надо ехать на другой конец Токио! Дурацкий монополизм убивает малый бизнес мороженого. Она выглядит такой довольной, облизывая ложку. Они передают ее друг другу, молча наслаждаясь мороженым, пока баночка не пустеет, и Маки разочарованно не заглядывает на дно в поисках остатков, которые еще можно бы было соскрести. — У тебя весь рот в мороженом, — смеется Юта. Маки выглядит так забавно. Тяжелый узел в груди наконец-то развязывается, ему становится так спокойно рядом с ней в полутемной комнате, от тепла ее тела и запаха ее цитрусового шампуня. — У тебя тоже, — отвечает Маки. — Расточительно, — пробормотала она, обхватывая его лицо руками и касаясь губами его губ. Юту словно ударяет током, когда ее холодный от мороженого язык скользит сначала по нижней губе, а потом касается его языка. Ему становится жарко. Кажется, он тихонько скулит, отвечая ей, робко сплетая свой язык с ее. В этот поцелуй с привкусом шоколада и вина, которое притащил им Годжо, вложено много того, о чем они не решались говорить вслух: «я буду скучать», «береги себя», «ты такая красивая», «ты тоже станешь красивым, если выспишься». Юта кладет дрожащие руки ей на плечи, отрываясь лишь на секунду, чтобы вдохнуть воздуха, и снова наклоняется, чтобы опьянеть от Маки на его губах. Громкий голос Панды, разыскивающий Маки, заставляет их с неохотой оторваться друг от друга. Тяжело дышащая Маки, алая даже в темноте, медленно облизывает губы, и Юта начинает чувствовать, что плавится, будто сам становится мороженым. — Мороженое кончилось, — с сожалением сказала она, поправляя съехавшие набок очки, и вылетает из его комнаты. У Юты за спиной будто выросли крылья. В четвертый раз она поцеловала его на следующий день, прямо в аэропорту. Годжо настоял, что все они должны проводить Юту, хотя Маки стойко сопротивлялась. Она выглядела почти сердитой, будто и не было вчерашнего вечера. Хмуро молчала, не реагируя на подколки Годжо и шутки Панды. А потом после самого гейта, дождавшись, когда все их друзья отвернутся, она молниеносным движением тащит Юту за колонну, яростно прижимается всем телом на долгое мгновение и быстро целует в щеку. Через секунду будто бы ничего этого и не было, Маки встала возле Тоге с равнодушным видом, пока немного оглушенный Юта растеряно улыбается, прощаясь с сенсеем. Только огонь в ее глазах, скрытых очками, напоминает, что это все было было по-настоящему. — До встречи, Маки, — ласково сказал Юта, совершенно сбитый с толку. Она сдержанно кивает. — Переставай быть недоразумением, — в ее голосе лишь намек на улыбку, и Юте этого достаточно.

***

— Ты жива, Маки, ты в порядке! — выдыхает Юта с порога. Все такое же недоразумение, но подросшее, возмужавшее, с еще более темными кругами под глазами. Лохматые прежде волосы разделены прямым пробором, красиво оттеняя темно-синие глаза. Он выглядит так, будто бежал от самого аэропорта. — Если это можно называть «в порядке», — криво ухмыльнулась Маки, указывая на глазную повязку. Ее ожоги еще заживают, но она уже пытается тренироваться. Такова Маки: не может праздно сидеть без дела. Юта облегченно садится рядом с ней на пол небольшого тренировочного зала. Катана с лязгом падает с его плеча, когда он бережно заключает ее в мягкие, теплые объятия, зарывается носом в ее обломанные обгоревшие волосы. Маки удивленно моргнула и обняла его в ответ. Он пахнет дождем, хвоей, дымом костра и еще чем-то, что неуловимо напоминает: да, это действительно Юта, да, он вернулся. Ей становится так уютно и спокойно, как не было с начала Шибуйского инцидента. Она растворяется в той нежности, которую он дарит своим присутствием, но реальность берет свое. Он случайно задевает ожог, Маки дергается и шипит. Юта взволнованно ойкает. — Позволь помочь тебе. — Нет, — она качает головой. — Это напоминание о моей слабости. Я думала, что я сильная, а вот как оно оказалось. — Но ты сильная, Маки! — горячо возражает он, нежно беря ее за руку и прижимая к своей щеке. — Сильнее всех, кого я знаю. Ты жива, Маки. Это самое главное. Пока ты жива, все можно изменить. Она не собиралась плакать, но слезы сами подступают к здоровому глазу. Будто чаша ее отчаяния и боли переполнилась и больше эту плотину ничто не сдерживает. Юта одновременно такой же, как она помнила, и в тоже время совершенно другой: больше не ерзает, не нервничает, он спокоен и уверен. — Посмотри на меня Маки, — ласково сказал он. Он заключает ее израненное лицо в свои ладони и бережно вытирает большим пальцем дорожку слез. — Мы справимся. Вместе. И тогда он целует ее. В пятый… в первый раз сам. Какая разница? Она хватается за его плечи и тонет в нежности, которую он отдает. Юта не пытается исцелить ее тело, но медленно, с каждым движением губ, языка, пальцев за ее шее и щеке что-то меняется в ее душе. Это поцелуй с привкусом отчаяния и крови, ярости и доверия, нежности и жажды. Маки прижимается к его крепкой груди, выточенной тренировками, и на минуту забывает обо всем: о Май, о заточенном Годжо, о лишившемся руки Тоге, о Нанами, о собственной боли и беспомощности. Он передает ей свою уверенность, делится своей обретенной силой. Они отрываются друг от друга, сталкиваются лбами, прикрыв глаза. Маки чувствует его теплое судорожное дыхание, его запах дождя и хвои забивается ей в ноздри. Пульс в венах Маки зашкаливает. — Я принес твое любимое мороженое с другого конца Токио, — она чувствует улыбку в его голосе. — Какое же ты недоразумение, — фыркает Маки, опуская голову на изгиб его шеи. Он тихо смеется, и этот смех напоминает ей довольное кошачье мурчание. — Добро пожаловать домой.