Огневиски и поцелуи

«Well you can get out of your partydress but you can't get out of your skin» — «Это как в кино», — подумала Лили. — «Это как в кино, и на самом деле мы совсем не настоящие, а играем по сценарию, и вот-вот крикнут ‘’Снято! ’’, сцена закончена, и все смеются и хлопают, а ассистент выключает машину, изображающую дождь». Но все это здесь и сейчас, и Лили обнимала его, была близко к нему, слишком близко. Так близко, что могла сосчитать веснушки лучшего друга ее парня (пятнадцать). «Почему у Сириуса Блэка веснушки на носу?». Ее мысли и так были путаными, а от него вдобавок чудесно пахло свободой и страстью, и давно прошедшими ночами, пропитанными огневиски. — Пошли, Эванс, — Сириус слегка отстранил ее от себя, бережно взяв за руку. Его низкий хриплый голос вырвал ее из ее оглушающих мыслей. — Остальные уже далеко, нам нужно поторопиться, если мы хотим их догнать. Джеймс, Марлен и Ремус на самом деле были лишь маленькими точками на горизонте, погруженными в теплый солнечный свет, но… «Я не хочу их догонять». Лили закусила губу и подняла взгляд, ответный прищур его светло-серых глаз, как всегда, привел ее в легкое смятение. — Я… Я пока не хочу уходить, Блэк. Он, не колеблясь, кивнул (и пятнадцать веснушек кивнули). — Хорошо. Тогда давай выпьем. Как будто они уже не выпили сегодня по четыре сливочных пива на каждого. В молчании они вернулись в Хогсмид и прошли по его улочкам, уже полупустым, ведь большинство студентов пошли обратно в Хогвартс. Это была одна из многих вещей, которые Лили в нем нравились. Никаких лишних вопросов, потому что он тоже, в свою очередь, не хотел, чтобы ему их задавали. «У всех нас есть свои секреты», — подумала Лили (хотя у Блэка в среднем их, вероятно, было больше, чем у всего Хогвартса вместе взятого). Но в «Три метлы» они не вернулись: Блэк решительно направился в трактир в укромном темном переулке. «Кабанья голова», — стояло на ржавой вывеске рядом с видавшей виды дверью, а по соседству с буквами красовалось неуклюже выгравированное изображение кровоточащей головы кабана. Что ж, потрясающе. Но было совершенно ясно, что Блэк знал такие сомнительные забегаловки. Не обращая внимания на ее недоверчивые взгляды, он невозмутимо толкнул шаткую дверь. Выбора у Лили не оставалось, она последовала за ним. Внутри трактир оказался маленьким и каким-то грязным, обветшалым, тускло освещенным. Но Лили почему-то здесь понравилось, хотя она бы никогда в этом не призналась. — Не очень-то уютно, — тихо пробормотала она, поглаживая потускневшее дерево стойки. — Ну, ты же не хотела возвращаться в Хогвартс, — насмешливо сказал Блэк, устраиваясь в одной из ниш. Как будто это означало, что она хотела прийти сюда. Лили закатила глаза и скрестила руки на груди. — Неважно. Давай лучше закажем что-нибудь выпить. — Сливочное пиво? — Что-нибудь покрепче. Он сразу все понял. Еще одна его черта, которая нравилась Лили. Никаких расспросов, никаких допросов. Не то что Джеймс, которому обязательно нужно было сто раз все уточнить и выяснить. «Джеймс…» Лили быстро изгнала любую мысль о нем, она была хороша в этом — в вытеснении. Вытеснить то, что ее должна бы мучить совесть, что ей следует ненавидеть себя. Блэк со стуком поставил перед ней доверху наполненный стакан, виски плеснуло через край, добавив к бесчисленным пятнам на столе еще одно. Это определенно было неподходящее место для Лили Эванс, которая любила пить чай (а не виски) и сидеть на залитом солнцем подоконнике в библиотеке. Но она чувствовала легкое покалывание, распространяющееся по ее телу, и Блэк, Блэк опять был совсем рядом с ней. Он наклонился над маленьким столиком и задумчиво разглядывал ее. — Ты бледная. — Ты тоже. Вздохнув, он взъерошил волосы. — Я думал, ты избегаешь меня с тех пор как… — Молчи, — Лили опустила взгляд и смущенно пригубила огневиски. Проклятие, она почти забыла, каково это: близость и темные ночи, и обещания, прерывистые вздохи и поцелуи на ее шее, и — вот дерьмо! — все эти образы снова медленно заполнили ее мысли, ярко, еще ярче, и вся работа по вытеснению была перечеркнута одним маленьким глотком. — Ты его лучший друг, — наконец невнятно пробормотала она, ее ресницы в свете свечей отбрасывали длинные тени на ее бледные щеки. «Его чертов лучший друг с самого первого курса». — Я знаю, Эванс, я знаю. — Он возненавидит тебя. — Я знаю. — Он возненавидит меня. — Он никогда не будет тебя ненавидеть, Лили. Он любит тебя. — И я люблю его, но… — она протолкнула ком в горле, а когда подняла взгляд, в его глазах появилось страдальческое выражение. Это задело его, конечно, это его задело, они, черт подери, наломали дров, и они оба это знали. — Но я люблю его не по-настоящему. Как лучшего друга. Я люблю его так, как должна бы любить тебя. Вместо ответа Блэк бережно взял ее руку, казавшуюся еще тоньше в его огромных лапах. От его легкого прикосновения по ее телу будто пробежал электрический ток. «Невыносимо». Она так сильно хотела его близости, и все же это было слишком. Она поспешно освободилась от его прикосновения и выпила остаток огневиски. Лили нужно было совсем немного, виски тотчас ударил ей в голову, сделав ее легкой и свободной, как в ту, другую ночь. Закрыв глаза, она опять ощутила его руки на своем теле, всюду, где он касался ее, и даже если бы захотела, то не смогла бы сопротивляться. От возбуждения она почти задохнулась, оно дурманило ее сильнее, чем виски, сильнее, чем все, что она до этого испытала. — Еще по одной? — Просто возьми бутылку, — голос у нее был сдавленный, ладони вспотели, и она совершенно точно знала, как закончится этот вечер. И что еще хуже — она этого хотела. Неистово хотела Блэка. — Я никогда бы не подумал, что с тобой можно так хорошо выпить, Эванс. Последние три стакана определенно развязали им языки — мрачные мысли Лили исчезли, каждый следующий стакан делал ее зажигательнее, веселее, ее щеки горели почти так же пламенно, как ее волосы. — Ну, уж это ты должен был знать еще с рождественского бала, — хихикнула она, вращая между ладонями грязный стакан. Он улыбнулся в ответ. — Ты напилась в стельку, Эванс. — И ты этим бесстыдно воспользовался, Блэк. — Проклятье, я хотел отнести тебя в кровать, потому что я был единственным, кто еще хоть как-то держался на ногах, и ты просто взяла и… — он запнулся. В этот самый момент Лили подалась вперед и нежно поцеловала его, ее дыхание, наполненное огневиски, смешалось с его, и Блэк неосознанно зарылся рукой в ее волосы. Воздух закончился, и она оторвалась от него. — Поцеловала. — Да. Они замолчали, бутылка была наполовину пуста. — Можно сбросить одежду, сбросить кожу нельзя. — Сожалеешь? Она покачала головой. — Я напилась только из-за тебя. Блэк в смятении взъерошил волосы. — Эванс… Лили, я… — Я знаю. Раньше я тебя терпеть не могла, но чем больше времени мы проводим вместе, тем больше я в тебе замечаю того, что люблю. Люблю. Люблю. Ее сердце билось так громко, что он должен был это слышать. Лучше еще раз налить, пока руки не задрожали. Люблю. Он тысячу раз сказал ей это той ночью. «Я влюбился в тебя, Лили Эванс. Я, черт подери, тебя люблю». А сейчас он потянулся к ней и поцеловал, грубо и крепко, и ее раздумья и сомнения были отброшены, его поцелуй остановил неустанный круговорот ее мыслей. Она знала, — это было то, чего она хотела, ведь ощущалось все происходящее бесконечно правильно и хорошо; так, как будто она наконец обрела то, чего жаждала, и больше не искала. «Потерять себя рядом с Блэком и рядом с ним же себя найти. Как иронично». И ее сердце, в последние недели, казалось, разбитое, подпрыгнуло. — Идем, Эванс! — что-то другое, лихорадочное прозвучало в его голосе, и они, спотыкаясь, вышли из трактира, целовались и целовались, и он почти грубо тянул ее за собой. На небе этим вечером не было звезд, и Сириус тянул ее дальше, дальше, а потом она снова позволила ему целовать себя везде, всюду. Его рука двинулась по ее ногам, вверх, между ними, гладила их, и Лили больше не могла думать, только чувствовать. Его прерывистое дыхание обжигало ее уши, она крепко прижималась к нему, они не могли найти общий ритм, но им было все равно: «Главное, что мы вместе». — Обещай мне, что не будешь снова три недели избегать меня, — пробормотал Сириус, нежно целуя ее в шею. Лили погладила его веснушки. — Поглядим, Блэк. — Лилс! — Нам нужно возвращаться. Она торопливо собрала свои растрепанные волосы в неаккуратный узел, а он нежно обнял ее бедра. — Хорошо. — Я знаю, что должна чувствовать себя бесконечно виноватой, но… — она до крови прикусила губу. — Но этого нет. Я наконец-то чувствую себя единой, цельной. Разве это не безумие? Сириус медленно покачал головой. — Ты не сумасшедшая, Лили. Ты чудесная, и я в тебя влюблен, давным-давно. И снова ее маленькое глупое сердечко пустилось вскачь от его слов, обрело надежду. «И, возможно, здесь есть на что надеяться», — подумала она, снова чувствуя себя так, словно все происходящее было нереально, как в каком-нибудь фильме. Всю оставшуюся дорогу они молчали, держась на расстоянии, но Лили сияла и светилась. Из Большого зала еще доносились голоса, они в нерешительности встали перед входом. — Тебе лучше носить их распущенными. — Что? — Твои волосы, — Блэк слегка улыбнулся. — Распущенные волосы идут тебе намного больше, Лили Эванс. Затем он откинул прядь с ее лица и нежно поцеловал ее.