И ловушка захлопнется

Шан Цинхуа был влюблён в Шэнь Юаня. Откровенно говоря, во всей школе не нашлось бы человека, которого бы этот факт удивил — в Шэнь Юаня были влюблены все. Двое близнецов Шэнь, с идеальными оценками, всегда с иголочки одетых, ангельски красивых, были заветной мечтой каждого первого ученика. Как не влюбиться в их длинные волосы и тонкие запястья, яркие зелёные радужки и безупречную бледную кожу? Как не попасть в ловушку холодных глаз Шэнь Цзю и тем более — мягких улыбок Шэнь Юаня. Именно — ловушку. Шэнь Цзю топтал вверенные ему сердца с величайшей радостью. В ответ на любое признание он тотчас ядовито проходился по бедняге, бесжалостно жаля в самые больные места и неизменно доводя несчастных, наивных влюблённых до слёз. И лишь тогда старший близнец, словно насытившись чужим горем, наконец мог освятить несчастного редкой улыбкой — лишь чтобы посмеяться ему в лицо. Шэнь Цзю был отвратительным мерзавцем и мудаком безо всякого оправдания. Но Шэнь Юань был хуже — это Шан Цинхуа знал точно и твёрдо, как его единственный настоящий друг. Шэнь Юань, в отличие от брата, никогда не отвергал признания. Он лишь играл идиота, очаровательно вздыхая: «Да? Конечно, я тоже люблю тебя! Ты один из моих самых близких друзей!». А потом добавлял что-то жалящее точно так же, каждому своё. «Так удивительно, что такой тихий и нерешительной человек как ты осмелился сказать что-то настолько смелое!» — прощебетал Шэнь Юань Чжучжи-лану, ласково потрепав того по голове: «Ни за что бы не подумал, что ты сможешь говорить не шёпотом!». «Ах, значит ты из тех, кого волнует подобный мусор» — вздохнул Шэнь Юань, сминая романтическое письмо Лю Цингэ. Он поднял на поражённо замершего ученика взгляд и улыбнулся, ласкающе проводя пальцами по сильной руке: «В любом случае, я рад, что ты так ценишь нашу дружбу — ты не выглядишь как человек, который бы замечал что-то дальше боксёрской груши». «Я и раньше знал, что ты меня ценишь — стал бы ты иначе всюду таскаться за мной, как щенок, ни во что себя не ставя» — ласково улыбнулся Шэнь Юань, заправляя волосы Ло Бинхэ за ухо. «Видно, что ты человек, полный горячей любви — иначе у тебя было бы немного чести». Но люди, наивные и глупо, глупо влюблённые, никогда ничего не замечали. Они почему-то считали, что всё, что слетает с мягких губ Шэнь Юаня — безупречная истина, как то, что трава зелёная, а небо голубое. А значит плохи они, слишком плохи для их идеала, что никогда не желал бы им зла. Шан Цинхуа знал — Шэнь Юань презирает всех этих поклонников ничуть не меньше, чем Шэнь Цзю. Просто он достаточно умён, чтобы их использовать. Шэнь Юань никогда не носил школьную сумку сам — выстраивались очереди и затевались драки ради чести ему помочь. Он бесстыдно сваливал на поклонников всё домашнее задание, не только своё, но в придачу и брата. Он везде имел связи и всюду умудрялся воспользоваться козырной картой блата. В конце концов, он мог лишь заикнуться о том, что хотел бы какую-либо вещь, и тут же находились желающие её ему подарить. Он использовал несчастных влюблённых с умелостью опытного кукловода и никогда, никогда не прекращал мешать их с грязью. Шэнь Юань словно был человеческим воплощением методички психолога по манипуляциям — и Шан Цинхуа не мог поверить, что никто этого не замечает. Он мог между делом обронить о человеке уничижительный комментарий и тут же ласково заявить, что тому повезло, что Шэнь Юань его любит несмотря на подобные страшные недостатки. Он мог внезапно начать игнорировать человека, не объясняя причины. Вынуждая того, унижаясь, искупать свою чудовищную вину, сам не зная, за что. Он мог на любое мало-мальское подозрение в его манипуляциях, разрыдаться, громко, страшно и некрасиво. Что-нибудь разбить, лишь чтобы человек никогда больше не осмеливался поднять эту тему. Все поклонники Шэнь Юаня словно катались на американских горках, где милые улыбки и робкие прикосновения в один миг сменялись губительным холодом. Все они были слепыми идиотами. Шэнь Цзю помогал брату с огромным удовольствием. Он следовал за Шэнь Юанем, словно строгий телохранитель, и тот хихикал, заговорщицки шепча невинной жертве: «Знаешь, если ты хочешь стать ко мне ближе, тебе нужно поладить с моим братом». И тогда Шэнь Цзю, конечно же, с готовностью низводил несчастного в самые глубины ада. Он в подробностях объяснял, почему этот человек слишком ничтожен, чтобы его брат бросил на него хоть взгляд. Он прямо заявлял, что его влюбленность смешна, а затем начинал шантажировать жертву тем, что расскажет о ней Шэнь Юаню. Если вкратце, то Шан Цинхуа был твёрдо уверен — лучше сожрать все свои учебники без соли, а потом защищаться от разъяренной библиотекарши крышкой от кастрюли, чем позволить себе влюбиться в младшего близнеца Шэнь. И всё же, он был здесь. На самом деле было просто удивительно, как кто-то как Шан Цинхуа и кто-то как Шэнь Юань смогли стать друзьями. Слишком Шан Цинхуа был… неидеальным. Низким и пухлым, в разболтанных очках, не особо-то и разбирающимся в классике… Но они с Шэнь Юанем разделили странную страсть к дерьмовым новеллам и внезапно для всех, включая самих себя, спелись так просто, будто всю жизнь к этому шли. Только с ним, Шан Цинхуа, да со своим братом, Шэнь Юань мог показывать свою раздражительную, крикливую сторону. Свою страсть к тупому юмору. Свою одержимость сянься. Он мог, коварно смеясь, безжалостно лупить Шан Цинхуа пеналом или сжимать его в сокрушительных объятиях — и именно в эту яркую, полную контрастов личность Шан Цинхуа влюбился, словно совершенный мальчишка. Не в тот лживо милый, спокойный образ, что старательно возводил Шэнь Юань. И всё же… как же сильно, сильно, сильно Шан Цинхуа боялся, что Шэнь Юань узнает об этой глупой любви.