а вы не верили

Аэропорт — промежуточная станция, соединяющая людей, моменты, города и страны. Аэропорт шумный, полный жизни и людского шума, топота тысяч ног и шороха багажа, детского смеха и стыдливо смахнутых слез. Аэропорт — мост между прошлым и будущим, островок бесконечных встреч и прощаний. Получив багаж, сквозь толпы спешащих на свои рейсы людей, двое мужчин пробирались к выходу из терминала. Судя по приложению с погодой, неприветливый Нью-Йорк встретил их по-осеннему затянутым облаками небом и влажным от накрапывающего дождя воздухом. Однако далеко не погода заставляла одного из парней мысленно съёжиться от волнения. С ярко сверкающими от счастья глазами, Гвин возглавлял их маленькую процессию, неся на плечах пару рюкзаков и волоча за собой гигантский чемодан, в котором, казалось, поместилось всё его состояние. Эйфория от прибытия в долгожданный пункт назначения еще не прошла, и он радостно оглядывался по сторонам, будто пытаясь уловить в интерьере аэропорта что-то истинно американское. — Ну шо, ребзя, угадайте, где я? — строя забавные рожицы, задавал риторический вопрос Саня, снимая кружочек за кружочком в телегу сквада. В комментах тут же появлялись всевозможные варианты, которые тут же перекрывались гифками и голосовыми с запретками. По правде говоря, не догадаться о местоположении парня было просто невозможно — все его последние стримы были буквально посвящены предстоящей поездке в «Омерику». Ажиотаж подхватили и сосквадовцы, по большей части не из-за самого путешествия Гвина в землю свободных, но из-за долгожданного воссоединения с одним определенным участником восемьдесят девятого. Именно о нем вопрошали в комментах подписчики и именно его прозвища мелькали в ответных кружочках Валеры и Ильи, пока Саня взбудораженно продолжал записывать новые, делясь своими первыми впечатлениями. — Шо значит «с кем я приехал»? Я что, один уже попутешествовать не могу? Говорил же, Танюха в Сибирь к себе укатила, а я ведь ей предлагал поехать. И что, что два билета сфоткал? Я, может, на обратный путь уже себе купил, чтобы потом не париться. Нажав «отправить», парень снисходительно улыбнулся. Ох уж эти диванные детективы, вечно начинают строить свои конспирологические теории. По правде говоря, Гвин специально решил сфотографировать два билета, дабы породить в комментах неизбежную дискуссию о том, кто же являлся его счастливым спутником. Забайтил, так сказать. Байт сработал, и теперь все, кому не лень, обсуждали возможного Саниного компаньона, пока тот самый загадочный компаньон тревожно плелся за ним, не особо разделяя веселого настроя последнего. Как-то вообще спонтанно это все получилось. Вот они сидят летней ночью в дискорде, хлебая пиво и смеясь над каким-то тупым роликом с двача, а в следующий момент уже всерьез обсуждают все приколы получения американской визы. Лагода с Ломакой тогда еще удивились внезапному Вовиному желанию полететь в ненавистную Америку, списав всё на три бутылочки светлого нефильтрованного в два ночи, но когда на следующий день Вова на трезвую голову повторил свою идею, удивление возросло еще сильнее. Сама мысль о какой-либо поездке дальше продуктового вызывала у Братишкина головную боль и раздраженный, заебанный вздох, о чём он не раз высказывался как на стримах, так и вне их, а тут целое путешествие, причем не абы куда, а в Штаты. Не обошлось, конечно, без рофлов, что Володя наконец собрался рвануть к своему парню и спасти его от гетеро отношений, но дальше дискорда это никуда не пошло. Договорившись никому не разбалтывать, ребята продолжали игнорировать всевозможные вопросы зрителей и после того, как Гвин случайно проговорился на стриме о Вовиной визе. Об оплошности быстро забыли. Время шло, конфликты случались всё с меньшей периодичностью, будто кто-то постоянно забывал вставлять их в расписание, а Братишкин порой пропадал на несколько дней, не объясняя толком своего отсутствия. Те из сосквадовцев, кто знал — знал, отвечая на вопросы фолловеров дежурные фразы вроде «он отдыхает, устал, к психологу ходит, ну вы же знаете Вовчика». И только Хесус изредка переспрашивал у чата, куда делся один конкретный дурачок и почему не стримит, но никто точного ответа дать не мог. И пока все расстраивались из-за отсутствия стримов, Вова мотался по разным учреждениям, собирал бумажки, по ночам расспрашивая Гвина о том, куда ему податься дальше и какие слова подобрать для собеседования, чтобы в визе отказать не могли. И вот, заветный документ получен, билеты куплены, чемодан собран, а Вова стоит в Шереметьево, окутанный крепкими объятиями Татьяны, вызвавшейся проводить его в долгий путь. Сокрушаясь, что сама не может позволить себе поехать, девушка пару раз смахивает слезинки, наказывая Володю по приезде обязательно расцеловать непутевого американца в обе щеки за нее. Володя отмахивается, старательно пряча от подруги мокрые глаза, и, в сотый раз обнявшись на прощание, идет на регистрацию. Уже в аэропорте Турции его приветственно сжимает в сильных руках Гвин, радостно тараторя о последнем их совместном полете. Половину перелета они болтают обо всём, кроме предстоящей им встречи, другую половину молчат, думая о своём и залипая больше не в экраны телефонов, а в окошко иллюминатора, за которым простирается бесконечный океан. Тащась вслед за Гвином с чемоданом в руке, Вова чувствует себя так, будто грохнется в обморок. Казалось бы, самая трудная часть пути преодолена — приобретение билетов, ёбка с визой и, что самое главное, с самим собой, ведь скажи ему кто-нибудь полгода назад, что он полетит в США, Вова заржал бы в голосину и назвал бы этого кренделя ебланом. Мысль о переобувке назойливо стучится о черепную коробку, и Братишкин старательно пытается её игнорировать, ведь «это другое». Парень хмыкает, пока Гвин закидывает кружочками конфу, тщательно избегая попадания в кадр и невольно выглядывая в толпе знакомую тощую фигуру. — Так, Вован, — почти с серьезным выражением лица поворачивается к нему Гвин, остановившись около какого-то стенда с информацией. — Лёха мне сейчас чиркнул, что стрим уже закончил и мчит сюда на всех парах. Готовься. — К чему готовиться? Башню его пожилую увидеть? Похуй вообще. — Вова непроизвольно тянет ладонь к лицу, закусывая нервно заусенец. Гвин снисходительно прослеживает за этим движением, и, никак не комментируя, обнимает, в успокоительном жесте поглаживая по спине. — Конечно похуй, братан. Я уверен, что он будет рад тебя встретить. Да не то что рад, он вообще охуеет от такого поворота, я тебе отвечаю! Вова молчит, обнимая в ответ. Он сейчас уверен лишь в том, что это событие однозначно станет либо самой главной его ошибкой, либо самым главным приобретением. В любом случае, с таким кентом, как Саня, он ни в коем случае не пропадет. В ожидании парни идут в аэропортский мак, в котором Вова расходится и покупает себе всего по чуть-чуть, оправдываясь тем, что «санкционки много не бывает». Гвин смеется и фоткает его на память с двумя стаканчиками колы и внушительной горой оберток от бургеров. Веселье прерывает сообщение Хесуса, который кидает кружочек из аэропорта. — Всё, пора, Вован, пошли, — Гвин слегка тянет Братишкина за рукав, терпеливо ожидая, пока тот соберется с мыслями. — Ну чего ты, не съест же он тебя. — Да хуй его знает, мы так давно с ним не разговаривали, — парень морщится с почти читаемой грустью в глазах. — Вдруг он меня пошлёт. — Скорее ты его, — хмыкает Саня, — пойдем уже. Как договаривались, иди за мной, чтоб сюрприз до конца им и оставался. Скрываясь за массивной Гвинской спиной, Вова стоял, оглядываясь по сторонам и не находя глазами среди сотен причесок ту самую башню. Телефон гудел от бесчисленных уведомлений, но он не решался отвлекаться на него, тревожно всматриваясь в поток людских лиц. — Идёт, — чуть обернувшись, прошептал ему Саня, после чего громко, без стеснения, закричал с явным русским акцентом, — ХЕЛЛОУ МАЙ АМЕРИКАН БРАЗЕР! Не обращая внимания на оборачивающихся с подозрительными минами прохожих, Гвин без предупреждения двинул вперёд, чуть не сшибая других людей с ног. Вова поспешил следом, стараясь не отставать и все также прячась за спиной друга. Спустя пару секунд бега, послышался смех, тот самый, который вживую он не слышал уже год. После него — приветствия, тянущиеся, казалось, вечность. Вова видит, как худые руки обвивают крепкую шею перед собой, а до боли знакомая голова с башней располагается на плече, зажмурив на секунду глаза, улыбаясь. Затем глаза распахиваются, и Вовино сердце пропускает удар. Улыбка напротив медленно исчезает, уступая место удивлению, а Гвин тактично отходит в сторону. Они смотрят друг на другу с минуту, ничего не говоря. В голове Вовы бегущей строкой транслируются два слова: «клише ебаное», но он ничего не предпринимает, продолжая пялиться в чужие голубые глаза и нервно теребя электронку в руке. Однако, сдаётся он всё-таки первым: подрывается с места, роняя чемодан и судорожно хватаясь за тонкие плечи, прижимая к себе. — Еблан, — шепчет на ухо, стыдливо роняя горячие слезы на дорогую кофту, — хуйня старая. — Чего ты трясёшься, — с мягкой ухмылкой в голосе прерывает свое молчание Хесус, крепко прижимая к себе в ответ, — дурак, блять. Они стоят еще так пару минут, обнимаясь и бубня что-то друг другу с влажными щеками и глупыми улыбками на лицах, пока мимо них спешат люди, а Гвин снимает последнее видео для конфы сквада. «Легендарное воссоединение. А вы не верили.»