властитель моего сердца

я весь египет положу к твоим ногам.

чонгук с чавканьем вытаскивает окровавленный меч из чужой грудины и грубо отшвыривает от себя мёртвое тело, оборачиваясь назад и пробивая насквозь сражающихся между собой людей взглядом блестящих чёрных глаз. они почти спокойны, лишь где-то в глубине зрачков дотлевают искры неутихающего боя. массивные доспехи омеги покрыты кровью, как и напряжённое жёсткое лицо, что теперь полностью усеянно мелкими алыми брызгами и налипшей грязью. — со стороны порта движется ещё один отряд, господин. последний, судя по всему. чонгук кивает и действительно слышит громкое ржание лошадей и приближающийся топот десятков копыт и ног. омега быстро оценивает обстановку и жестом велит оставшимся в живых воинам следовать за ним в самую гущу заново завязавшегося боя. он резко выхватывает из ножен второй меч, и, с режущим слух, громким криком кидается на ближайшего противника, точными ударами принимаясь безжалостно сметать всех, кто имеет неосторожность встать у него на пути. встать на пути к своему властителю, к которому чонгук упрямо прогрызает себе дорогу уже несколько долгих месяцев. омега обещал весь мир бросить к ногам тэхёна, но начнёт он с головы его трусливого мужа, что отравляет жизнь альфы и наивно думает, будто ему позволят единолично править целым египтом, чьи мощные ресурсы по праву принадлежат тэхёну. чонгук добивает последнего вражеского солдата и до скрипа сжимает склизкую от крови рукоять меча, чувствуя, как налетевший ветер треплет его чёрные волосы. омега освобождает александрию в тот же день, и сразу же без отдыха и промедления отправляется туда, где ночи бессонные не от жары, а от знойных поцелуев и горячих жадных рук.

𓂀

тэхён с жадностью разглядывает въезжающие на территорию его дворца римские конницы и при одном взгляде на них его сердце радостно ноет. он уже получил от своего омеги весть о победе и одним из первых узнал о смерти бывшего мужа, утонувшего в ниле, но не это на самом деле волнует альфу. он не видел чонгука несколько месяцев, несколько долгих тоскливых месяцев, наполненных ожиданием скорейшего возвращения и воспоминаниями о проведённых вместе ночах. о первой совместной течке и выматывающем гоне. тэхён не сомневался, что омега вернётся к нему победителем, но сейчас прекрасно понимает, что ни одно сражение не стоит той разлуки, которую им пришлось пережить. теперь альфа полноправный царь египта, но боги свидетели, как же он изнывал без своего римлянина все эти месяцы. как сходил с ума от тревоги и волнения за него и как пытался успокаивать себя тем, что всё будет хорошо. чонгук ведь император рима, полководец, живущий кровопролитными битвами, он словно стихия, неукротимая и опасная, к которой не знаешь как прикоснуться и подступиться, чтобы не стать заживо погребённым. тэхён вот тоже терялся в догадках в первую их встречу и не знал, как себя вести, лишь украдкой поглядывая на омегу и ловя прожигающие взгляды в ответ. египтянин искусен в обольщении и ему не составляло труда завлечь в свои любовные сети и в свою постель омегу, альфу или бету, но чонгук в его глазах был другим, его поведение разительно отличалось от омежьего, ведь чонгук тоже привык подобно альфе повелевать и командовать. брать всё в свои руки. тэхён был покорён чужой статью и военной выправкой. твёрдым изучающим взглядом из-под ресниц и блуждающей улыбкой на полных розовых губах. омега смотрел властно, с явным намёком на продолжение разговора в более приватной обстановке, а тэхёну от этих чёрных глаз с каждой секундой становилось тесно в собственном теле. знакомое напряжение стремительно разливалось в паху и по кривой ухмылке альфа понял, что его возбуждение и усилившиеся феромоны не остались незамеченными. тэхён не помнит кто из них тогда сорвался первым, зато тугой влажный жар вокруг своего члена и бесстыдно восседающего на нём омегу с распахнутым ртом и заломленными бровями забыть просто невозможно. крупные золотые браслеты на запястьях громко звякают, когда альфа нервно дёргает рукой и приходит в себя. он резко подрывается с места, удерживая на голове корону в виде сокола с расправленными крыльями, и направляется в сторону выхода из царских покоев, в которых он и чонгук так часто проводили время. стражники почтительно кланяются, а слуги расступаются, но тэхён на них даже не смотрит. вся его сущность рвётся к омеге и босые ноги, на щиколотках которых звонко бренчат цепочки, сами ведут вперёд, толкают навстречу замершему воину, жадно смотрящему в ответ. длинные чёрные волосы тэхёна с золочёными крупными жемчужинами вплетёнными в височные пряди, спускаются на его голую грудь и спину, прямая чёлка прикрывает брови, а густо подведённые краской раскосые глаза хищно сужаются, цепко оглядывая омегу перед собой пристальным взглядом. они в молчании смотрят друг на друга ещё какое-то мгновение, а потом чонгук слабо улыбается, вот только его чёрные глаза по-прежнему источают внимательную уверенность и собранность. готовность напасть и защитить самое дорогое, если что-то вдруг пойдёт не так. альфа поджимает пухлые, накрашенные красным губы и быстрым шагом направляется к своему едва стоящему на ногах римлянину, которого крепко и порывисто прижимает к себе, с трепетом чувствуя бархатистую натянутость тугих мышц на чужих предплечьях. омега с протяжным довольным стоном утыкается измождённым лицом в ароматную шею и укладывает огрубевшие ладони на обнажённые смуглые бока, с наслаждением вдыхая чужой сладкий запах душистого мёда, по которому истосковалась внутренняя сущность. мягкая кожа под липкими от крови пальцами покрывается ощутимыми мурашками, а сам их обладатель надрывно выдыхает на стремительно розовеющее ухо тёплый воздух, сжимая в кулаке слипшиеся на затылке чёрные омежьи волосы. — ты вернулся ко мне, — низкий бархатный голос ласкает слух чонгука, который после многочисленных сражений только и слышит что лязг мечей и чужие предсмертные крики. — мой завоеватель вернулся ко мне. — тэхён… — хриплый урчащий звук срывается с потрескавшихся губ омеги, но он топит его в манящей вкусно пахнущей шее, сильнее притягивая к себе любимое почти полностью обнажённое тело. только набедренник с вытянутой пластиной посередине и крупные золотые цепи плотно облепляют бёдра альфы, его пах и округлые ягодицы. чонгук до сих пор помнит момент, когда впервые увидел египетского царя, помнит, как замер пришибленно, поражённый чужой красотой и как попался, словно мальчишка на откровенном разглядывании бесстыдно оголённого мужского тела. омега руководствовался собственными политическими амбициями, собираясь после победы отдать египет тэхёну, и в последствии получить влияние на это процветающее государство, а в итоге оказался пленён выразительными подведёнными глазами, необычной улыбкой на ярко-красных губах и проникновенным голосом, которым альфа, судя по позорной дрожи в ногах чонгука, явно умел пользоваться. они едва приходят к какому-то общему решению, напряжённо пожирая друг друга глазами на протяжении всего разговора, и как с цепи срываются, в тот же вечер жадно сплетаясь телами. чонгук думает, что возможность касаться соблазнительно выгибающегося под ним египтянина, видеть его порочное лицо в моменты искреннего удовольствия и чувствовать в себе ритмичные и глубокие толчки — лучшее, что когда-либо происходило с одним из самых великих полководцев рима, который раньше наслаждался только кровавыми победами. омега с трудом выныривает из собственных воспоминаний и мыслей, и отрывается от вынюхивания чужой запаховой железы, ощущая на своих щеках большие горячие ладони, бережно оглаживающие испачканное в крови лицо. чонгук тут же целует пальцы альфы, чуть повернув голову, а после отводит её в сторону, получая от египтянина полный непонимания взгляд. — не трогай, — тэхён в недовольстве поджимает красные губы, а омега только и думает о том, как распухнет от поцелуев этот чувственный рот и какие низкие стоны будут вырываться из него сегодня ночью. — я не хочу видеть кровь на твоих руках. чонгук окончательно отстраняется и осторожно сжимает мягкие ладони египетского царя. альфа хмурится, но из-за длинной чёлки этого не видно. только подведённые раскосые глаза смотрят на чонгука с неодобрением. — я не видел и не касался тебя целых восемь месяцев. думаешь мне есть дело до чьей-то крови, завоеватель? тэхён кривится и гордо вскидывает подбородок, величественно разворачиваясь и обдавая омегу своим медовым ароматом и цветочными маслами, щедро втёртыми в загорелую кожу. чонгук же тяжело сглатывает, проходясь благоговейным взглядом по широкой спине и практически голым ягодицам, и немного отстаёт, чтобы всласть понаблюдать за любимым телом. альфа плавно покачивает бёдрами при каждом шаге, а чонгук не знает проклинать ему египетскую моду или благодарить за то что теперь он может бесстыдно пожирать глазами соблазнительные формы, по которым ужасно соскучился. он уже и сам готов наплевать на собственный внешний вид и на запах, который почти не чувствуется из-за въевшейся под кожу грязи, пота и крови, лишь бы снова прижаться к тэхёну, приникнуть носом к его ароматной шее и коснуться упругой жилки языком. вот только альфа вдруг резко останавливается и прежде чем чонгук успевает сообразить что к чему, торопливо накрывает его сухие потрескавшиеся губы своими, сминая их в требовательном поцелуе. красное отпечатывается на коже омеги, его подбородке и линии челюсти. красное отпечатывается и на самом тэхёне, вокруг контура припухшего рта и даже на кончике аккуратного носа. — вот теперь ты можешь идти. купальню и одежду тебе приготовили, — альфа снова наклоняется к чонгуку, оставляя целомудренный поцелуй на приоткрытых губах. — а я буду ждать тебя в спальне, мой завоеватель. тэхён медленно уходит, будто вновь даёт возможность омеге вдоволь на него насмотреться, а чонгук вдыхает надрывно медовую сладость, оседающую на языке и шлейфом тянущуюся за египетским царём и думает, что за один такой поцелуй он бросит к ногам этого альфы весь мир, пусть только попросит.

𓂀

в тусклом свете замасленной лампы чонгук неторопливо раздевается и медленно спускается в купальню. он отказывается от помощи слуг, привыкший за время похода сам приводить себя в порядок, и наслаждение от чистой горячей воды заставляет его глухо простонать сквозь сомкнутые губы, на которых по-прежнему остались красные разводы, оставленные альфой. купальня чем-то напоминает небольшой бассейн, потому что становится глубже к центру, а у стенок под водой имеются скамьи, на которые можно присесть при желании. у омеги такое желание имеется, и он садится голыми ягодицами на потеплевший мрамор, с блаженством вытягивая ноги, и начинает тщательно умывать лицо. тонкий, едва уловимый сливочный аромат постепенно расползается по душному помещению. чонгук расслабленно растирает по телу мыльный раствор и представляет вместо собственных огрубевших рук большие ухоженные ладони, с кольцами на узловатых пальцах и массивными браслетами из драгоценных камней. омега прикрывает порозовевшие веки и закусывает губу, продолжая растирать мыло по коже, и представлять перед собой тэхёна. как же потрясающе он выглядел со своими густо подведёнными карими глазами, томным взглядом и длинными волосами. почти обнажённый, весь в золоте и сладком меду. чонгук протяжно вздыхает и от каждого касания напряжение быстрее собирается между его ног. омега не чувствует, но знает наверняка, он уже мокрый. вот только не от воды, а от одних мыслей о близости с желанным альфой. чонгук торопливо натягивает на мокрое тело просторную тунику, потому что никак не привыкнет к прозрачному куску ткани, в которых египетский царь так обожает ходить по своим покоям и дворцу, и встряхивает волосами, оставляя под ногами маленькие лужи. омега видит, что стражников у спальни тэхёна нет, и осторожно заглядывает внутрь, обнаруживая альфу у широкого окна. теперь египтянин показывается перед чонгуком во всей своей естественной красе. без золотого набедренника, без колец и браслетов. с лица смыт макияж, и только крупные серьги плавно покачиваются в ушах, за которые убраны длинные чёрные пряди. омега подступает медленно, волнуя своей влажной близостью, и нетерпеливо стаскивает с себя тунику, оставаясь полностью голым. раскосые глаза тут же спускаются по его телу и почти задевают лобок с подросшими тёмными волосами, когда чонгук жадно приникает к твёрдой груди всем телом и обвивает руками манящие бока. альфа так же ответно прижимает к себе своего римлянина и ласково касается губами мокрого виска. возбуждение собирается каплями между ног омеги, выталкивается вязкими сгустками из жаждущей проникновения дырки и сочится по внутренней стороне бедра, срываясь на пол с глухим шлепком. чонгук ёрзает, зарываясь носом в шею и чёрные волосы альфы, и давит ладонями на его обнажённую поясницу, чтобы столкнуться изнывающей промежностью и выбить из губ египтянина хриплый вздох. — чонгук… — ты специально отослал всех слуг? — не хочу чтобы кто-то ещё слышал, как я буду тебя любить. тело омеги пробивает сильная предвкушающая дрожь. он зарывается жадными пальцами в длинные ароматные волосы тэхёна и быстрыми поцелуями покрывает его шею, челюсть и краснеющие щёки. альфа тихо смеётся, пытаясь перехватить улыбающиеся омежьи губы, но смех его прерывается, стоит только чонгуку добраться пальцами до гладкого лобка и обхватить у основания отвердевший тяжёлый член. омега с наслаждением втягивает ноздрями такой сладкий медовый запах и грузно опускается на колени, вскидывая на оторопевшего тэхёна потемневший взгляд. — я так соскучился по твоему вкусу, — чонгук опаляет жарким выдохом влажную крупную головку и медлит, тревожа дыханием увлажнившуюся плоть. — когда началась течка, то думал, что с ума без тебя сойду. альфа громко сглатывает и тянет дрожащую руку к румяной щеке римлянина. — больше ты не будешь переживать её один. омега кивает и приникает губами к бархатистой коже, медленно вбирая в рот скользкую головку. он гладит ладонями напряжённые бёдра тэхёна и не закрывает глаза, любуясь мягко толкающимся навстречу альфой и его распахнутым ртом. чёрные локоны облепляют потную грудь и влажные щёки, и тэхён закапывается трясущимися пальцами в собственную чёлку, чтобы убрать её с мокрого лица. настойчивая пульсация между ягодицами нарастает, но чонгук игнорирует её, не в силах прекратить насаживаться на чужой член. египтянин слишком соблазнительно стонет, а омега слишком жаден до его хриплых вздохов, чтобы остановиться. вот только остановиться всё же приходится. альфа тянет чонгука на себя и их губы сталкиваются в смазанном поцелуе. он глубокий и слегка грубый, омега снова ведёт, требовательно двигая языком внутри, и задыхается в медовой сладости и ласковых руках. тэхён тоже задыхается, но уже от горячего тела в своих объятиях и от сливочного запаха, исходящего от влажной кожи римлянина. — ты так сильно возбуждён… чонгук приподнимает бёдра, а альфа закусывает нижнюю губу, скользя двумя пальцами внутрь раскрытого мокрого отверстия, в обилие горячей влаги и мягкого нутра. омега фыркает, по его виску течёт капля пота, а по запястью тэхёна начинает обильно стекать естественная смазка, которую, склонившийся альфа, слизывает широкими движениями языка. — я был возбуждён всю дорогу до тебя. египтянин не отвечает, но по слабой усмешке на чувственных губах чонгук понимает, что такой ответ альфе нравится. омега выгибает спину, а потом вдруг хватает тэхёна за запястье, вынуждая остановиться. — достаточно, — властно бросает римлянин, сверкая чёрными глазами, и приподнимается на локтях, шире раздвигая ноги и дёргая подбородком. альфа медленно накрывает чонгука своим телом и утягивает довольно заурчавшего омегу в жаркий и безумно долгий поцелуй. тэхён снова укладывает ладонь на растянутую дырку, размазывая выделения по коже упругих ягодиц и бёдер, и пристраивает пунцовую головку истекающую предсеменем к сокращающемуся и блестящему от смазки отверстию. он осторожно толкается внутрь и замирает, когда слышит: — стой. альфа не понимающе хмурится. — что такое? — хочу сверху. так будет легче принять в себя узел. тэхён с сожалением выскальзывает из податливого тепла, но послушно ложится поперёк кровати, устраивая ладони за спиной и в ожидании склоняя голову к плечу. чужая влага блестит на его бёдрах, а длинный чёрный локон липнет к щеке, но альфа даже не думает, чтобы убрать его. он просто смотрит на возвышающегося над ним чонгука, на его лоснящуюся от пота крепкую грудь, сильные мясистые ляжки и рельефный живот с тёмной дорожкой идущей прямо к паху, и со вздохом прикрывает глаза, чувствуя, как влажно и горячо вдруг становится вокруг члена. омега ощущается приятной тяжестью на бёдрах, и заволакивающей теснотой внутри. чонгук практически сразу задаёт нужный темп и начинает яростно подниматься и опускаться, закусывая нижнюю губу. цепляясь за плечи и активно подмахивая, омега упускает момент, когда тэхён издаёт низкий гортанный стон и ускоряется, напрягая мышцы паха, и подбрасывая бёдра вверх. египтянин берёт чонгука так, что при столкновении скользких омежьих ягодиц и его лобка, по которому безжалостно размазывается естественная смазка, всё пошло хлюпает, так, что омега срывается на звонкий крик, когда тэхён ритмично загоняет в него свой член. чонгук не устаёт с бесстыдными чавкающими хлопками раз за разом принимать в себя крупную плоть, и даже успевает перехватить чужие пухлые губы, чтобы влажно смять их и с утробным урчанием, по-животному облизать. альфа тихо и надрывно хрипит, запрокидывая голову, а перед самым оргазмом прикусывает шею римлянина, с удовлетворением ощущая, как через мгновение его член зажимается в горячих тисках. — тэхён… омега гладит ладонями влажные волосы тэхёна, убирает их с соблазнительно раскрасневшегося лица и напрягает бёдра, чувствуя, как в него толчками выплёскивается тёплое семя, а у основания медленно формируется узел. мышцы ануса раздаются в стороны, не позволяя сперме вытечь из распухшей от трения дырки, и альфа принимается торопливо насаживать постанывающего чонгука на себя, вбиваясь головкой в чувствительное мягкое нутро и натирая растянутые стенки крупным узлом. омега замирает, когда предательская дрожь пробивает тело насквозь, а из члена выталкивается беловатое семя. тэхён по-прежнему держит его в своих руках, успокаивающе целуя влажные щёки, и с наслаждением втягивает ноздрями сливочный аромат, так правильно смешавшийся с его мёдом. — тэхён… — не шевелись, я переверну нас. — нет. хочу лежать сверху. египтянин улыбается, когда слышит в любимом голосе нехарактерные для омеги капризные нотки. таким разнеженным и разморенным чонгук бывает только после оргазма и с его членом внутри. — как скажешь, завоеватель. омега не отвечает, но устало опускается тэхёну прямо на грудь и блаженно прикрывает веки, кончиком носа тычась в чужую челюсть. покои альфы медленно заполняются крепким ароматом близости и благовоний, которые в основном исходят от распаренной кожи тэхёна. римлянин чувствует, как альфа прижимается губами к его тёплому лбу и судорожно выдыхает, позволяя довольному мягкому урчанию вырваться из груди. — главное моё завоевание — это ты, тэхён, — чонгук будто со стороны слышит свой хрипловатый голос. он разлепляет мокрые веки и приподнимает голову, внимательно всматриваясь в лицо альфы и непроизвольно сжимаясь на члене, когда тот отвечает: — я сдался тебе без боя, чонгук.