Султан Джафар

— Джинни всё равно сильнее тебя! — отчаявшись, крикнул Аладдин, — Он дал тебе силу, а захочет — отберёт!       Бывший визирь замер, тонкие губы некрасиво изогнулись. Он обернулся и пристально оглядел зависшего в воздухе Джинна. Глаза опасно сузились. — О, что ты говоришь? — спросил он, вновь оборачиваясь к нищему. — Тогда, полагаю, мне стоит загадать третье желание верно? Что-то вроде того, что стоит сделать из меня сильнейшего Джинна в мире, м?       Колдун расхохотался и Аладин ощутил, как появившаяся было надежда исчезает. — Я не настолько идиот. Джинн! Слушай третье моё желание. — Да, хозяин, — Джинни покорно перенёсся ближе, склоняя голову.       Больше всего он боялся, что Джафар пожелает смерти Аладдина. Джинн не мог убивать, но и объяснить это Джафару у него бы не вышло. А даже если и вышло бы… Тогда колдун уничтожил бы Ала сам. И Жасмин влюбил бы в себя сам. У человеческой магии ограничений не было, в отличии от его магии желаний. Джинн пытался схитрить, дав Джафару только магическую силу, без знаний. Но оковы лампы накалились до бела и исполнять желание пришлось в полном объёме. У Джафара были и силы, и знания. Он действительно был самым могущественным магом на Земле. — Я желаю, — вырвал из мыслей его голос Джафара, — чтобы ты, Джинн, стал обычным человеком.       Джинни потрясённо поднял голову, изумляясь приказу. А оковы на руках уже накалились, губы изогнулись в заискивающей улыбке. — Слушаюсь и повинуюсь, хозяин, — вырвались привычные за века слова.       В следующую секунду тело скрутило болью. Его силу словно выкачивали, он никогда не чувствовал себя настолько слабым. Голубая кожа стремительно меняла оттенок, превращаясь в обычную человеческую, чуть смуглее, чем у Аладдина. На глаза упали тёмные пряди отросших волос. Он рухнул на колени, осознавая само появление ног. Последними раскалились и треснули оковы, привычно не оставляя на коже следов. Джинн стал человеком. Потерял магию, но обрёл свободу. — Поздравляю, уже бывший Джинн, забирай на память, — хмыкнул Джафар, отбрасывая в его сторону уже ненужную лампу.       Она упала со звоном и прокатилась по напольным плиткам дворца. Прямо к ногам бывшего Джинна. Он неверяще посмотрел на неё. Знакомая до мельчайших деталей его бывшая тюрьма выглядела почти что жалко. Мелкая, неказистая и теперь совершенно обычная. Он подумал, что выбросит её в мусор, как только выйдет из дворца. Если выйдет, напомнил сам себе он. Ведь бессмертия у него теперь тоже нет. А Джафар — вон он, совсем рядом. И могущество его неоспоримо. Поняли это, кажется, и Жасмин с Аладином. Застыли в объятиях друг друга, с отчаянным ужасом смотря на колдуна. — Стража! — окрикнул он тем временем.       На этот окрик явилась пара стражников. Ещё совсем молодых и джинну не знакомых. Хотя до этого ему казалось, что он знает абсолютно всех в этом дворце. Ради легенды принца Абабвы приходилось много шпионить. Нужно было знать, какие слухи ходят во дворце и к чему им готовиться. Но все же всю территорию он явно не охватил. И Джафара тоже не учёл. — Проводите этого человека в комнаты для гостей и оставьте там. С тобой, Джинн, я разберусь позже.       Последние слова колдуна явно относились к нему. Стражники сделали шаг вперед, готовые применить силу. Джинн хотел было отказаться уходить. Правда, хотел. Но понимал всю бесполезность подобных действий. Сопротивление не привело бы ни к чему. И хоть он и считал Аладдина своим другом, но и недавнюю ссору так просто забыть не мог. Обида все ещё жгла душу. Да и что они могут сделать? Раньше их сопротивление ещё хоть что-то значило. Захвати Аладдин лампу и сумей загадать правильное желание — Джафар был бы побежден. Но сейчас у них не было и шанса. Они проиграли. Сопротивление значило смерть. И умирать джинн, только что обретший свободу, совсем не хотел. Из зала он вышел первым.       Джафар же обернулся к Аладдину и Жасмин. Усмехнулся. Перевёл взгляд на изломанное тело султана в углу залы. Убедился, что тот всё ещё дышит, хотя и находится при смерти. — А с вами, влюбленные, мы поступим так… ***       Джинн ждал, что после прихода к власти Джафара Аграба погрязнет во тьме. Ожидал бунтов, голода и смертей. Предвидел пылающие руины, пропитанные трупным запахом. Никогда за свою долгую жизнь он не ошибался так сильно.       Аграба при Джафаре расцвела и обогатилась. И отрастила клыки и когти. В стране, где голод раньше был естественным спутником нищих районов, голодающих не осталась. На плантациях и оазисах, зачарованных лично султаном Джафаром, никогда не было неурожая. На пастбищах появился скот, который завозили порой даже из соседних стран.       И безработных нищих тоже не было. Не хочешь трудиться — заставят. Многие были недовольны таким подходом. Оказалось, что большинство нищих, из тех, кто походил на Аладдина — молодых и здоровых, — не хотели и не умели работать. Они слишком верили в собственную свободу и силу. Пока могли прокормиться, воруя у простых жителей и грабя дома, работать добровольно не собирались. Их принуждали законы и стража. Старики, способные лишь просить милостыню, с радостью брались за любую работу из той, что была им по силе. И дети — те собирали урожаи фруктов, перебирали их, с радостью помогали готовить и убирать в приютах. Знатно хлебнувшие горя, боли и голода, они готовы были на многое, лишь бы не потерять то подобие семьи, которое обрели.       Приюты тоже являлись детищем Джафара. Небогатые дома, способные вместить в себя много жителей разных возрастов, были построены в рекордные сроки. Были отстроены заново и разрушенные нежилые дома Аграбы. Туда и поселили бывших нищих и бездомных. Теперь у них была крыша над головой и заработанное честным трудом пропитание. Большего они и желать не могли. За порядком следили стражи. Это правило ввели после того, как стало ясно — многие нищие просто не могут жить без разбоя и драк. Постепенно всё приходило в норму. И недовольных новым порядком оставалось всё меньше. Торговцы, было начавшие жаловаться на высокую конкуренцию, получили доступ к безопасным караванным путям. Безопасность обеспечивали стражи.       Это было еще одним нововведением Джафара. Стражи теперь было куда больше. Спешно обучались рекруты, создавались специальные военные школы. Усиливались границы. Но не было никаких военных конфликтов, которые начала бы Аграба. Соседи, соблазнившиеся было новыми благами Аграбы, быстро меняли свои решения и от завоевательной войны отказывались в пользу переговоров и сотрудничества.       Уже спустя три года после того, как Джафар стал султаном, никто и не вспоминал о том, что власть он по сути захватил. Джафара считали мудрым и милостивым правителем, лучшим султаном Аграбы. Он взял в жены скромную и тихую принцессу Ширабада, так не похожую на Жасмин, и выглядел счастливым. Джинн не особо верил в эту красивую картинку, но не было никаких свидетельств зверств или угнетения. Аграба и вправду изменилась при Джафаре в лучшую сторону. ***       Все это время Джинн жил во дворце, как почётный гость султана. Сначала он был уверен — его никто не выпустит за дворцовые стены. Но сам Султан быстро опроверг его сомнения. Джинн действительно был почётным гостем. Ему даже выделили деньги — и не мало. Султан готов был предоставить ему и учителей, если таковые Джинну нужны. Учителя Джинну нужны не были — память всей жизни и знания сохранились. Конечно, годы сидения в лампе сказались, но с большей частью восстановления знаний он справился сам. А вот привыкать к слабому человеческому телу пришлось. И к человеческому имени — Ахмед. Имя он выбрал сам. Просто первое что пришло ему в голову. Позже он думал, что подходить к имя наречению стоило более ответственно. Но в тоже время ни о чём не жалел. Кроме того, что не смог помочь Аладдину и Жасмин.       Со временем он вспомнил о своём желании путешествовать, Джафар задерживать его не стал, лишь предупредил — вернуться можно в Аграбу, но не во дворец. Ахмед эти правила принял. Где, как и на что жить он обязательно решит. Главное было покинуть страну, где всё напоминало о собственном проигрыше и освобождении.       Аладдина и Жасмин он встретил на границе с Ширабадом в маленьком поселении, где жителей было не больше сотни. Он задержался там совершенно случайно, просто не решаясь окончательно покинуть страну, которая стала ему домом. А потом он увидел их. И наблюдая за ними, чувствовал острое сожаление и вину.        Они жили в небольшом, небогатом доме, который держался, кажется, на одной только бывшей принцессе. Аладдин перебивался мелкими заработками среди соседей, оказывая им разные услуги. Где-то покрасить забор, где-то его поднять. Перекрыть крышу за пару десятков монет, перекопать огород. В приграничных городах это было ещё допустимо. У него был свой дом, он не воровал и не буянил. Не призывал к бунту против ложного султана. Жил тихо и почти незаметно. Работал где-то пару раз в неделю, принося домой сущие гроши. При этом дома Ал совершенно не стремился помогать любимой. Хотя у них во дворе был разбит маленький фруктовый сад и огород. Из цветов был всего один куст роз под окном их спальни. За ними ухаживала Жасмин. Она же по утрам поливала и подметала двор. А потом, с небогатым урожаем, шла на местный рынок. Чаще всего она продавала зелень, которая здесь у каждого росла во дворе. Еще лепешки, которые выпекала сама. Их брали чуть лучше. Иногда помогала одиноким пожилым соседям с уборкой и готовкой. Но у тех редко были монеты для оплаты ее помощи. Зато у Жасмин была репутация порядочной и тихой девушки, которой очень не повезло с мужем. Ее откровенно жалели и иногда продавали продукты «в долг», часто потом про это «забывая».       По двору их дома бегал мелкий мальчишка, кудрявый и темноволосый, так похожий на своих родителей. Ему от силы было года два, и он был невероятно шебутным. И с ним тоже справлялась одна Жасмин. Наверное, это было куда сложнее, чем просто справляться с домашней работой. Благо, совсем рядом с ними жила многодетная семья, чья мать с удовольствием привечала ещё одного ребенка, пока Жасмин уходила на рынок. Та часто благодарила Фарзону за это, на что смуглая до черноты соседка только смеялась. — У меня четверо своих, джан, они давно сами за собой следят.       Муж девушки работал купцом и довольно часто бывал в караванных разъездах. Он звал с собой и Аладдина. Тот был достаточно ловким, чтобы его взяли в охрану. Тот отказался, уверяя, что Жасмин без него не справится. Бывшая принцесса, узнав об этом, только поджала губы и спрятала глаза. Возражать она не стала.       Ахмед долго думал, стоит ли бередить старые раны своим появлением. Если бы он видел, что жизнь этих двоих не богата, но счастлива, он пришел бы, не раздумывая. Но счастья он, к несчастью, не видел. И все же решился.       Пришел как-то днем, когда Аладдина не было дома. Неосознанно, просто так получилось. Жасмин узнала его почти сразу. Обрадовалась, пригласила в дом. Он прошел туда в след за ней, чувствуя себя крайне неловко. Жасмин представила его сыну. Мальчика назвали Саид-Анвар. Имя выбирала Жасмин. Аладдин просто согласился со свойственной ему беззаботностью. Ахмеда это уже не удивляло.       О жизни после расставания во дворце они говорили долго. Как оказалось, Джафар отпустил их всех с одним условием: никогда больше они не будут претендовать на власть. Тогда он не только отпустит их, но и спасет султана. Поэтому-то Жасмин и согласилась. Сама. Не дав Аладдину вмешаться. Тот до сих пор был обижен на это. И первое время им было действительно очень и очень тяжело. Жасмин не умела по хозяйству почти ничего. Умения принцессы и умения обычной небогатой девушки — совершенно разные. Но справились как-то.       Ахмед рассматривал её пристальным взглядом. Принцесса изменилась очень сильно. Она по-прежнему была красива, но ужасно измотана. От глаз к вискам протянулись первые морщинки, не взирая на совсем юный возраст. Тонкие изящные пальцы покрылись мозолями, мелкими порезами. Нежная раньше кожа огрубела даже на вид. Но природной стати это не меняло. Даже в дешевом платье грубого кроя она оставалась принцессой. По манере говорить и держать себя. Жаль, что это никак не могло помочь ей в жизни. — А султан? — Отец умер год назад. Если захочешь, Ал покажет, где он похоронен.       Почти безразличный ответ. Только темные глаза подозрительно блестят. Ахмед кивает, понимая, что прийти было плохой идей. Он действительно разбередил старые раны. А от атмосферы безнадежности и бедности в доме Аладдина ему было почти физически плохо. — Я, наверное, пойду, — ответил он, стыдливо пряча глаза. — Возьми Жасмин, это малость, но вам пригодиться.       Он протягивал ей мешочек с монетами. И немного лукавил. Там было по местным меркам вовсе не мало. Жасмин посмотрела на мешочек. На несколько секунд в усталых глазах отразилась былая гордость, но почти тут же погасла. — Отказываться не буду. Он уже уходил, когда она окликнула его. — Удачи тебе, Джинни, — тихо шепнула так, чтобы слышал только он.       Ответить он смог только сухим кивком. Ощущение собственного проигрыша не оставляло. Тогда он видел принцессу-нищенку Жасмин в последний раз. ***       Много лет спустя, в далекой северной стране, Ахмед рассказывал своим детям сказки. О храбром и добром бедняке, юной прекрасной принцессе, добродушном султане, смешливом джинне и конечно коварном визире. Только в его сказке всегда побеждали бедняк и принцесса, получая назад свой дворец и страну. Джинн обретал свободу от желания друга, а не врага. Султан жил еще долгие годы после свержения визиря и нянчил многочисленных внуков. В той сказке не было места суровой реальности. Жаль, имена пришлось поменять — великий и милосердный султан Джафар был известен даже на Севере.