Его порок

Чжун Ли не привык думать о себе как об извращенце. Потому что и причин не было: он искренне считал себя среднестатистическим человеком со среднестатистическими потребностями и предпочтениями. Ничего выходящего за рамки обывателя. Может, личность его и была несколько необычна благодаря слишком хорошей памяти и эрудированности в тех вопросах, о которых «обыватели» не думают, но вот в сексуальной жизни это никак особо не выражалось. То есть, он так думал. Нет, даже был уверен, так как сомневаться до этого не приходилось. К отношениям он в принципе привык подходить достаточно ответственно, и это сыграло с ним не очень хорошую шутку. Он любил, но по-своему, и точно не мог сказать: причина в нём, или в том, что с самого начала их отношений с Гуй Чжун всё было… слишком по-деловому. Партнёры — звучало официально. Чрезмерно официально, когда он думал об этом уже после расставания и мысли о том, что стоило поменять место работы. К двадцати пяти годам его жизнь оказалась слишком насыщенной, и внезапно он задумался об отдыхе. Об отдыхе и месте, где ему не придётся заниматься корпоративными войнами, высасывающими из него все силы. Откровенно говоря, ему чудилось, словно за те несколько лет, что он проработал в корпорации, точно постарел лет так на десять. Двадцать пять, а в душе такая странная усталость, что хоть лежи и ничего не делай. Вероятно поэтому его устойчиво потянуло прочь от деловой суматохи, совещаний, кип документов, переговоров и всего того прочего бюрократического ада во всей ужасающей красе. И так он оказался на пороге похоронного бюро — по рекомендации от Нин Гуан, по старой соседской дружбе. Благо, про переезд даже не думал, а Гуй Чжун очень скоро собрала все вещи из его квартиры. Их пути окончательно разошлись, когда Чжун Ли покинул корпорацию и вернулся к своему давнему любимому делу — изучению китайских традиций и культуры. С тех пор прошло пять лет, и его жизнь стала стабильной и достаточно простой. Как у «обывателя», и его всё устраивало, начиная от графика и заканчивая привычным маршрутом утренних прогулок по парку до любимой кофейни. Праздная и лёгкая жизнь. Которая нарушилась в одночасье. Очередное субботнее утро не предвещало никакой беды. Листья уже постепенно желтели, начинали дуть холодные ветра, а осень так до конца и не захватила солнце, и то до сих пор грело. День обещал быть погожим, светлым и умиротворённым. Может, потому в любимой кофейне было много народу — не смогли сопротивляться желанию прогуляться. Или всё дело было в студентах. Чжун Ли скользил взглядом по лицам людей, задерживаясь только чтобы поприветствовать старых знакомых. Очередь к стойке галдела юными голосами, пахло кофейными зёрнами и свежей выпечкой. Чжун Ли спокойно ждал, уже просто глядя куда-то в окно, примечая, что к кофейне приближается новый поток людей. Молодых людей — и правда, студенты. Отсюда до университета не так далеко, а вместе с достаточно скромными ценами это место превратилось в их любимое. Чжун Ли понимал. От лёгкой давки это абсолютно не спасало. — Скажи, зачем я вообще пришёл? — за спиной раздался слишком раздражённый для такого чудесного утра голос. Чжун Ли снова уставился в окно, стараясь не подслушивать чужие разговоры, однако… Смех. Лёгкий, заливистый, такой, будто неизвестный раздражённый только что произнёс лучшую шутку человечества. Чжун Ли невольно перестал дышать, когда этот смех раздался у него буквально над ухом. Определённо — юный. Студенты же. — Потому что нам нужно выслужиться, чтобы потом не приставали, — смех перелился в задорный, звенящий голос. Такой, что Чжун Ли внезапно ощутил волну мурашек по всему телу. Приятную, мягко пробравшую до самых костей. Чжун Ли непонимающе моргнул, абсолютно теряясь, но продолжая слушать. — Нас буквально пришло три человека на утреннюю пару, — продолжил раздражённый. Снова смех, и Чжун Ли слегка повернул голову, вовремя остановившись. Будет странно, если он начнёт пялиться на незнакомца, тем более что так даст знать, что подслушивает чужой разговор. Но обернуться очень хотелось, и в голову внезапно полезли мысли о том, как бы сделать это ненавязчиво. Глупость, откровенная, зачем ему это? Вновь зазвучавший, уже полный чистого веселья и лёгкой издёвки, голос прокатился вдоль его спины мурашками. — Зато тебя впервые видно с любого уголка кабинета! — Чжун Ли слегка нахмурился, не понимая шутку, но слегка кивнул сам себе и чуть не упустил то, что очередь начала двигаться. — Не «кабинет», а «аудитория», умник, — буркнул раздражённый, точно не оценивая выпад в свою сторону, но почему-то оставаясь на месте. Чжун Ли хмыкнул себе под нос, делая ещё один шаг. Сзади раздалась возня. Чжун Ли дёрнулся, когда в спину слегка прилетело чужим локтем, после раздалось недовольное, почти что кошачье шипение, а затем сильный толчок и грубое: — Да чего ты прицепился-то?! Чжун Ли покачнулся, после замирая и чувствуя спиной тепло чужого тела. К неожиданному сожалению, недолгое, потому что от него поспешно отстранились. А вот и повод. Всё ещё слегка удивлённый, Чжун Ли обернулся, уже слыша поспешные извинения: — Простите, случайно вышло, — в голосе до сих пор сквозили весёлые нотки, без толики раскаяния, но Чжун Ли не злился. Его взгляд сначала зацепился за белые кроссовки, скользнул выше по рваным в коленях джинсам, по большой голубой толстовке, по бледной, но покрытой лёгкими веснушками длинной шее, до лица, по тонким, но розоватым губам, складывающимся в озорную улыбку, выше… И тут Чжун Ли внезапно пропал. Кристальная синева чужих глаз в момент захватила не только его внимание, но и всё его существо. На него посмотрели в ответ, с лёгким прищуром, и он увидел, как синяя радужка сужается из-за расширившегося зрачка, ставшего чёрным омутом. На мгновение Чжун Ли показалось, что он видит собственное отражение. Чуть повёл взглядом в сторону, по резко зарумянившимся щекам, по веснушкам, которыми оказалась обсыпана не только шея, но и скулы. Волосы парня полыхали огненным золотом в лучах солнца, просачивающихся через витрину — вот откуда веснушки, он рыжий. И ресницы у него тоже немного рыжие. Чжун Ли сдержал порыв приблизиться, чтобы убедиться наверняка. Только слегка улыбнулся, немного по-деловому, потому что искренняя улыбка точно получилась бы слегка нервной. — Ничего страшного, — ответил он, чуть ведя плечом. Парень несколько раз моргнул, и, да, ресницы тоже отлили лёгким золотом в лучах солнца. Чжун Ли неожиданно ощутил странную удовлетворённость от мысли, что не ошибся. — Эй! — сбоку раздалось недовольное. Парень вдруг покачнулся от лёгкого толчка, ещё раз моргнул, и теперь в его глазах мелькнула осознанность. Вместе с этим его лицо внезапно загорелось алым. «Очаровательно» — мелькнула странная, но почему-то довольная мысль. Чжун Ли смутился от самого себя и тоже отвёл взгляд, мимолётом скользнув по другу незнакомца. Недовольное лицо, небольшой рост, чёрные волосы и пронзительные, холодные синие, но не такие завораживающие глаза. Чжун Ли вернул взгляд к рыжим прядям, снова ненароком любуясь румянцем на светлой веснушчатой коже. И поспешно отвернулся, теперь впадая в лёгкое замешательство. — Мистер Чжун Ли? — стойка уже успела освободиться, и Сян Лин, улыбаясь, ждала его. Торопливо подойдя, Чжун Ли постарался собраться с мыслями, снова надевая деловую улыбку и кивая, когда его с задором спросили. — Как обычно? Сян Лин тут же забила что-то в кассе, после привычным жестом указала на терминал для оплаты. Чжун Ли, старательно не прислушиваясь к перешёптываниям за спиной, порылся в карманах. Потом ещё раз. И медленно закрыл глаза в мучении. — Снова забыли кошелёк, мистер Чжун Ли? — вздохнула без осуждения Сян Лин, опираясь локтями о стойку и сочувствующе улыбаясь. Чжун Ли открыл глаза и кивнул, теперь улыбаясь откровенно неловко. — Видимо не обратил внимания, — проговорил он, вздыхая. В прошлый раз случилось то же самое. Да и, в общем-то, по выходным это происходило даже слишком часто. Вероятно потому, что он чересчур расслаблялся. А ведь всегда кладёт кошелёк в прихожей, чтобы такого не происходило. Но вот, снова. Вздохнув, он сказал, уже собираясь сделать шаг. — Извините, пойду схожу за ним. Не успела Сян Лин привычно ответить: «Возвращайтесь», как рядом неожиданно кто-то протиснулся. Опять в лучах осеннего солнца полыхнули рыжие волосы, и Чжун Ли недоумённо повернул голову, уставившись на сияющего улыбкой студента. Тот внезапно приложил собственную карту к терминалу, раздался писк — оплата прошла. — Я заплачу за Вас, мистер Чжун Ли, — проговорил студент, едва ли не лучась от довольства собственными действиями. А синие глаза сверкали будто море на солнце, и Чжун Ли пришлось сбросить наваждение, чтобы слегка нахмуриться и отвернуться к терминалу. — Не стоило, — вышло несколько холоднее, чем он ожидал. Подняв взгляд, он удержался от неуместного извинения, увидев, что студент слегка растерялся и даже поник от его тона. Но то было лишь секундное промедление, потому что в следующее мгновение он снова светился. Как летнее солнце — тёплое, согревающее и прогоняющее любое недовольство. — Думаю, стоило, — ответил он, уже не улыбаясь, а усмехаясь, лукаво, всё так же озорно. Чжун Ли только с помощью силы воли спрятал собственное смущение, смотря в ответ прямо и продолжая изучать. Точно студент — молодой. Даже слишком. А на плече толстовки вышит маленький кит, словно бы вручную. Странное, нежданное и непонятное чувство разлилось теплом по сердцу, и Чжун Ли метнул взгляд в сторону пальцев студента, всё ещё держащих карту. На костяшках — небольшие, старые, затянувшиеся белой кожей шрамы. Чжун Ли подавил слишком резкое желание взять и собственными руками измерить обхват талии студента, чтобы понять, насколько тот худой — толстовка мешала оценить по достоинству. Из потока несколько сумбурных мыслей вырвала Сян Лин. — Ваш чай, мистер Чжун Ли, — улыбнулась она, ставя стаканчик на стойку и непонятно сверкая глазами. Перевела взгляд на студента, и тот, ответив ей тем же, но странно помрачнев лицом на долю секунды, сказал: — Мне то же, что и ему. А ты что будешь? — он на мгновение задержался взглядом на лице Чжун Ли, а затем посмотрел куда-то в сторону. Все произошло так стремительно, что Чжун Ли не был уверен, точно ли ему только что глядели прямо в глаза, или нет. Взяв стакан, отступил в сторону. После замирая в лёгком замешательстве. Кошелёк дома забыл, за его чай заплатил студент — не так много, но всё равно же деньги. Оставаться в долгу было как-то неприятно. Не решаясь сделать даже глотка, он поднял взгляд — и вновь столкнулся взглядом с синими глазами. Всё такими же сверкающими, самодовольными, яркими. — Мистер Чжун Ли, — улыбнулся студент, хлопая своего друга по плечам так, что у того невольно подогнулись колени. Проигнорировав прилетевший в него возмущённый взгляд, студент протиснулся мимо. Чжун Ли вздохнул, в очередной раз оглядывая его снизу вверх, а потом сказал: — Я не знаю Вашего имени, молодой человек, — и неожиданно усмехнулся, увидев очередную вспышку румянца на бледных щеках. В самом деле — само очарование. В голове мысли опять свернули куда-то в неизведанную сторону, и Чжун Ли поспешно отогнал их, теперь примечая в движениях студента попытку скрыть нервозность за фальшивой уверенностью. — Чайлд, но можно Тарталья, — представился тот, продолжая улыбаться. Чжун Ли склонил голову, разглядывая его лицо и испытывая лёгкий порыв пересчитать веснушки на его скулах. Желательно, не только взглядом. Мысленно оборвав себя раньше, чем случилось нечто странное, он отхлебнул из стакана. — Тарталья, — после прокатил новое имя по языку. То, как звучало, ему понравилось. А ещё оказалось, что у Тартальи гореть от смущения могут не только щёки, но и уши. Рыжие пряди теперь не пылали золотом, однако от этого менее милыми быть не перестали, притягательно касаясь длинной шеи. Чжун Ли заставил себя оторваться от любования лихорадочно бьющейся жилкой под бледной кожей и продолжить разговор. — И что же Вы хотите от меня, мистер Тарталья? Слова слетали так просто и легко, и Чжун Ли сам себе удивился — флирт никогда не был его слабой стороной, однако же использовал он его не особо часто. Из-за типичного отсутствия желания это делать, но вот сейчас… Внутри загоралось неопределённое пламя от вида всё густеющего румянца. А какая подавляющая уверенность и открытая улыбка были. И так легко и просто испарились. С каждой проходящей секундой Тарталья становился всё милее, и Чжун Ли не мог отвести взгляд. Да и незачем это было делать: его пытались переиграть в гляделки уже в третий раз, и в третий раз Тарталья уводил взгляд в пол, часто моргая, и окончательно теряя свою уверенность. Однако он подавил своё желание ещё немного поддразнить и замолчал, покорно ожидая ответа. — Ничего, то есть, — Тарталья сбился в самом начале и на мгновение закусил губу. Чжун Ли скрыл в глотке чая внезапный жар, пробежавшийся по сердцу, совсем невежливо прикипая взглядом к этому мимолётному жесту. Сделав глубокий вдох, но до сих пор розовея лицом, Тарталья поднял голову и чётко сказал. — Ваш номер телефона. Чжун Ли вскинул брови. После опустил взгляд — ещё никогда номер его телефона не стоил как стакан чая. От этой мысли он тихо рассмеялся и вновь посмотрел на Тарталью, слегка зажавшегося и неловко схватившегося рукой за собственный локоть. Возможно, это было не так правильно, да и не нужно, однако же устоять Чжун Ли не смог — на него же так внимательно и едва ли не умоляюще смотрели. Он протянул руку. Тарталья застыл, будто думал, что ему всерьёз могут отказать. Неужели он не знал о том, что выглядит до ужаса обворожительно? А судя по той улыбке и немного фальшивой уверенности — знал прекрасно. — Или Вы пошутили? — спросил Чжун Ли, тут же ощущая лёгкий холодок в животе. Может, он действительно не так понял? Очевидно же, что он старше, а уже успел надумать себе, что с ним в самом деле хотят познакомиться. На этой мысли он резко остановился, только сейчас осознавая всю ситуацию. — Нет! — воскликнул Тарталья даже слишком громко, отвлекая его. Достал из кармана штанов телефон, чуть не уронил его на пол и всё же протянул с открытым набором. Чжун Ли без задней мысли вбил номер, позвонил — в кармане пальто завибрировало. Достал, сверил, вернул. Тарталья принял собственный телефон с воскресшей на лице уверенностью, да только пальцы у него подрагивали слишком заметно. Чуть покачав стакан с почти допитым чаем, Чжун Ли сощурился. Предлог слишком заманчивый, вот только он абсолютно не был уверен, что правильно распознал интерес. В самом деле, с чего это вдруг всё случилось? Да и в принципе правильно ли пытаться проявлять внимание к студенту? Он посмотрел на Тарталью, застыл взглядом на лёгких веснушках на его лице, и всё же не смог сдержаться, подгоняемый нечёткими, но очень уж манящими мыслями: — Думаю, мне стоит отплатить Вам за чай, — улыбнулся он уже открыто, а не по-деловому. Тарталья уставился на него, открыл рот в лёгком замешательстве, но не издал ни звука. Снова заалев ушами, кивнул, только затем спохватившись: — Было бы классно, — ответил он, теперь сжимая в руках собственный телефон как нечто очень редкое и ценное. Сглотнув, он сказал. — Я напишу Вам. — Буду ждать, — отозвался Чжун Ли, довольно щурясь от того, что румянец даже на шею переполз. Тарталья поспешно закивал и отвернулся, откровенно сбегая. Правда, сбегать было некуда — его друг уже как несколько минут ждал с двумя стаканами в руках неподалёку, и выражал лицом все то, что он думает об этой ситуации. А думал он явно нелестное. Усмехнувшись, Чжун Ли вышел из кофейни, допивая чай и направляясь в сторону парка. И пока на него не до конца снизошло понимание, что это было лишь началом его морального падения. По крайней мере, он будет считать именно так.

***

В лучшем случае их разница в возрасте — пять лет. В худшем — все десять. Этот неловкий момент дошёл до Чжун Ли, когда тот студент действительно написал ему. Буквально этим же вечером, отправив короткое «Это Тарталья» и непонятно зачем приписав к собственному имени тильду — волнистую черту. Чжун Ли, сидя в гостиной и читая, посмотрел на экран и всерьёз задумался над тем, что он вообще делает. Определённо, чай ему купили из соображений далеко не простого альтруизма. А учитывая все произошедшее дальше, можно сделать вывод, что он не ошибся в собственных суждениях: рыжий студент с очаровательным румянцем и веснушками решил привлечь его внимание. Достаточно безобидным, хоть и нахальным методом. Смелым, даже. И милым. Проблема заключалась в том, что пока что Чжун Ли не совсем понимал, почему это произошло. Он, очевидно, старше. Возможно, даже намного старше. Раньше студенты к нему внимания такого настойчивого не проявляли, а студентов он видел немало — всё же, живёт рядом с университетом уже почти десять лет. Конечно, к нему подходили знакомиться, но… такая заинтересованность, чтобы до откровенного флирта в кофейне и обмена номерами с ходу — нет, такого определённо ещё не случалось. И тем не менее, заинтересован не он один. Ещё раз посмотрев на экран телефона, он всё же открыл переписку. Рука замерла над клавиатурой. В лёгком непонимании Чжун Ли сощурился, вдруг не отыскивая в собственной голове внятного ответа. Ещё немного подумав, решил, что ему тоже стоит проявить настойчивость, раз всё так завертелось. От одной прогулки хуже не будет. А увидеть ещё раз Тарталью в более личной обстановке — под кожей теплом разлилось предвкушение. На краю сознания замаячили тёмные мысли, от которых пока что он отмахнулся, печатая: «Здравствуй. Думаю, мне стоит вернуть мой небольшой долг. Как насчёт встречи завтра?». И отправил. Закрыв книгу, постучал пальцами по твёрдой обложке, следя за ушедшим сообщением. Усмешка сама полезла на лицо, когда его прочитали почти тут же. А затем в переписку прямо-таки хлынуло отрывистыми: «Я свободен!», «Точнее, да, давайте завтра», «У меня есть время», «Днём?», «У той кофейни?», «Или Вы хотите выбрать место?». Почему-то перед внутренним взором так и встала картина краснеющего Тартальи с телефоном в руках. Улыбнувшись, Чжун Ли отложил книгу. В переписке стало тихо, видимо, Тарталья успокоился. Немного помедлив, раздумывая, Чжун Ли написал: «Идея с кофейней отличная. Если устроит, встретимся в десять часов, утром?». Ответ пришёл моментально: «Устроит!». А затем неожиданное, но очаровательное: «Спасибо!». Чжун Ли показалось, что это он тут должен благодарить. Следующий день настал до ужаса быстро. Одевшись, Чжун Ли поймал себя на том, что слишком уж долго смотрит на себя в зеркало. Вздохнув на самого себя, в последний раз поправил собранные в хвост волосы, ещё раз окинул себя взглядом. Ничего особо необычного, и лучше ведь на первое свидание ходить таким, какой ты есть, верно? «Это — свидание» — с некой обречённостью подумал Чжун Ли, хватая кошелёк и выходя из квартиры. Когда он последний раз ходил на свидание с кем-то, кто… кто? По пути в кофейню он чуть приостановил шаг, задумываясь. Рассматривать Тарталью как мимолётное увлечение — в корне неправильно, да и он никогда подобным не увлекался. По большей части все его отношения начинались как серьёзные, поэтому сейчас он… Что ж, кажется, он попался в собственную ловушку. Насколько в принципе возможно рассматривать их встречу как начало чего-то серьёзного? Тарталья — студент, возможно, даже не планирующий пока нечто подобное. А ещё, по-хорошему, стоило и возраст уточнить. Чтобы избежать всевозможных недопониманий. Впрочем, что мешает сходить на несколько свиданий с очаровательным студентом? Чжун Ли невольно содрогнулся сам же от себя из-за таких мыслей. И прогнал полезшие и ненужные ассоциации касательно того, что мыслит он как-то ненормально. Будто извращенец. Нормально то, что его могут привлекать молодые совершеннолетние парни — да и собственная заинтересованность в людях одного с ним пола для него открытием не была уже как лет пятнадцать. Может быть, он слишком много думает. И это всё легкая нервозность из-за предстоящей встречи. Ничего необычного, а мысли… это лишь мысли, пусть и логичные, в каком-то роде. Из-за всех этих размышлений он слегка задержался. Однако у кофейни не обнаруживалось рыжего всполоха волос. Оглядевшись, Чжун Ли встал около витрины, посмотрел на время. Он и сам припозднился, но не сильно. Всего на пару минут. Склонив голову, он зашёл в переписку, гадая, стоит ли написать, но отмёл идею. Терпение вознаградилось — спустя несколько минут ожидания краем глаза зацепил тот самый рыжий всполох. Повернув голову, недоумённо вскинул брови, увидев, что к нему натурально бегут через всю улицу. Не в толстовке, а в серебристой куртке, с красным шарфом на шее, со взъерошенными волосами… Чжун Ли моргнул, прогоняя неожиданное наваждение. В последнее время слишком много неожиданностей. Тарталья подбежал ближе и тут же согнулся, как кланяясь, но на самом деле пытаясь отдышаться и опираясь руками о собственные колени. Чжун Ли промолчал, засмотревшись на рыжие пряди, прилипшие к бледной шее — красный шарф чуть сполз. — Долго ждёте? — выпалил Тарталья, резко выпрямляясь и опасно покачнулся на месте. Недолго думая, Чжун Ли подхватил его за локоть и сжал пальцы чуть сильнее нужного. Рука у Тартальи оказалась не такой тонкой, как можно было подумать, и его любопытство отчасти было удовлетворено. — Нет, совсем нет, — улыбнулся Чжун Ли, чуть прищурившись и не разжимая хватки. Тарталья неловко кивнул, забегав взглядом по сторонам. С лёгким сожалением Чжун Ли всё же отпустил его, коротко любуясь прелестным румянцем, пробежавшимся по бледным щекам. Возможно, всё дело было больше в холоде. Вздохнув, Чжун Ли предложил. — Зайдём? На кофейню Тарталья посмотрел, как на какое-то спасение. Внутри народу было немного, а за кассой уже стояла вездесущая Сян Лин, и её глаза недвусмысленно загорелись, когда они вошли внутрь. Она тут же выпрямилась за стойкой, улыбаясь не дежурно, а искренне дружелюбно. А ещё её слишком сильно выдавал заинтересованный взгляд, скачущий с Чжун Ли на Тарталью и обратно, но вот такта ей свои мысли не озвучивать хватило. — Мистер Чжун Ли, как обычно? — спросила она, и Чжун Ли кивнул. Он понятия не имел, каким образом здесь заваривают идеальный зелёный чай, но это они делали уже как несколько лет. Достав из кармана кошелёк, он скосил взгляд в сторону Тартальи, услышав его тихий вздох. Расплатился, а потом Сян Лин посмотрела вопросительно на Тарталью. — Кофе, эспрессо, большой, без сахара, — растянул губы в не менее дежурной улыбке тот, и Чжун Ли коротко задумался о том, что это может быть не такой уж и невинный студент. По крайней мере, блеск в его глазах внезапно исчез, а сияющие синие глаза будто бы скрылись за мутной плёнкой, став непроницаемыми. И там же мгновенно вспыхнуло возмущение и удивление, когда Чжун Ли повторно приложил карточку к терминалу. Сян Лин на мгновение прикрыла рот ладонью, а после убежала делать заказ. Чжун Ли остался один на один с Тартальей, теперь смотрящего на него с лёгким обвинением. Но зато блеск вернулся, и этот момент немного польстил. — Возвращаю долг, — объяснил Чжун Ли, пряча карту обратно в кошелёк и убирая тот. Тарталья на мгновение совершенно по-детски — и это отозвалось предупредительным звоночком в голове Чжун Ли, напоминая ему задать важный вопрос — поджал губы и пожал плечами, затем отвечая как можно небрежнее: — Тогда я должен Вам ещё что-то купить, потому что за меня Вы переплатили, — и хитро блеснул глазами. Чжун Ли не сдержал смешка, а в груди расцвела радость. Так старательно искать причину для встречи или для того, чтобы сделать ему приятно — подобным образом за ним давно не пытались ухаживать. Если он, конечно, всё правильно расценил. — Ваш зелёный чай, — Сян Лин возникла как из ниоткуда и поставила два стаканчика, один отодвигая в сторону Чжун Ли, а второй — к Тарталье. — Ваш эспрессо. Спасибо, приходите ещё! Чжун Ли поманил за собой Чайлда в сторону круглых двуместных столиков, которых на всю кофейню было всего три штуки. По старой привычке отодвинул стул и указал на него, сам садясь на другой. И только потом понял, что сделал, когда Тарталья в откровенном недоумении застыл на месте. Однако спустя секунду он тут же, засветившись от не совсем понятной радости, послушно опустился на стул. — Можем перейти на «ты»? — вдруг выпалил он. Чжун Ли чуть отпил чая и кивнул, слегка улыбаясь. За что был тут же вознаграждён ещё сильнее засиявшим взглядом. Взглядом, который не так уж невинно скользнул по его рукам и шее, только после останавливаясь на лице. Чжун Ли растянул губы в улыбке, ответив тем же — посмотрел на его шею, спустился к пальцам, обнимающим стаканчик с кофе, и приметил, что мелкие шрамики были не только на костяшках. — Тебе не понравился вчерашний чай? — начал Чжун Ли, возвращая взгляд выше и ловя тот момент смущения, который Тарталья постарался быстро спрятать за глотком. — Нет, понравился, — слегка кашлянул во всё том же смущении Тарталья, потупившись. — Просто кофе. Хочется, — и повёл плечами, начиная мелко постукивать кончиками пальцев по стаканчику. Чжун Ли кивнул, поймал резвый взгляд всё так же сияющих синих глаз, и проговорил: — Мне очень нравится то, что я тебя заинтересовал, — он чуть оскалился, когда Тарталья аж застыл от такого, а потом выпрямился и постарался выглядеть уверенным. Склонив голову, Чжун Ли закончил. — Но мне нужно кое-что у тебя спросить. Мысленно взмолился всем известным Богам, что сейчас не сидит с кем-то, кого ошибочно принял за студента, потому что иначе ему не будет прощения, и озвучил: — Сколько тебе лет? На несколько секунд Тарталья впал в замешательство, хлопая начавшими золотиться в лучах солнца ресницами, а потом неловко потянул себя за шарф и вовсе стянул его. Чжун Ли заставил себя держать взгляд на его лице, не позволяя себе спуститься ниже. Потому что если сейчас окажется, что он, откровенно говоря, любовался несовершеннолетним, то его подозрения в собственной внезапной испорченности оправдаются. А этого очень не хотелось. И будет обидно, потому что… Тарталья был прекрасен, и узнать его получше с чётким намерением сблизиться — этого хотелось до лёгкого зуда в пальцах. Он мысленно укорил себя за то, что уже строит какие-то планы, хоть и эфемерные по большей части. — Я совершеннолетний, — выпалил вдруг Тарталья и поднял упрямый взгляд. Это сыграло против — Чжун Ли усомнился сильнее, и, судя по всему, это отразилось на его лице, потому что Тарталья добавил, уже тише. — Честно. Мне есть восемнадцать. — Хорошо, — решил согласиться Чжун Ли и задумчиво покачал стаканчик в руке, затем объясняя. — Ты мне тоже интересен, не пойми неправильно, мне просто не хочется оказаться в неудобной ситуации. На это Тарталья слабо кивнул. Снова забарабанив пальцами по стаканчику, он вдруг усмехнулся, непонятно с чего развеселившись, но Чжун Ли не мог не подхватить его настроение, снова начиная улыбаться. Тарталья ещё раз оглядел его, но теперь не в любовании, а больше изучающе, как приглядываясь. — Не думаю, что у нас большая разница, — наконец озвучил он. Чжун Ли тихо хмыкнул себе под нос, откидываясь на плетённую спинку стула и чуть наклоняя голову. Озорство Тартальи оказалось заразным, потому что он предложил: — Хочешь попробовать угадать мой возраст? Синева глаз напротив теперь и вовсе запылала азартом. Хоть и немного странным. Чжун Ли отпил немного чая, затем склоняя голову и позволяя рассмотреть себя пристальнее. А именно что пристально Тарталья его и рассматривал: от волос, по лицу, шее, вдоль плеч, по рукам, затем на грудь, и обратно. Даже губу слегка закусил от усердия, и Чжун Ли чуть прищурил глаза, сам присматриваясь. И не ошибся — тонкие губы Тартальи оказались слегка искусаны из-за привычки. Опять в голове вспыхнуло нежданное желание, в этот раз — потрогать эти губы, словно бы для оценки «ущерба». Чжун Ли мысленно стукнул самого себя: сбегать от собственных мыслей стыдно. Не для этого он хочет потрогать губы Тартальи. Но думать об этом пока что было слишком рано. — Двадцать… — протянул Тарталья, отвлекая его от личных маленьких демонов. Ещё раз коротко закусив губу в задумчивости, закончил. — …шесть? — Почти, — качнул головой Чжун Ли, хитро щурясь. Тарталья поморщился так, будто проиграл. Постучав пальцами теперь по столу, он наугад ляпнул: — Двадцать четыре? — В другую сторону, — подсказал Чжун Ли и усмехнулся от того, как Тарталья сморщил лоб в откровенном замешательстве. Поддразнивая, Чжун Ли добавил. — Давай. Последняя попытка. — А об этом мы не договаривались, — фыркнул ничуть не обиженно Тарталья. Вздохнув, тоже откинулся на спинку стула и взмахнул рукой, предполагая. — Двадцать восемь. — Тридцать, — просто ответил Чжун Ли, ставя полупустой стаканчик чая на столик. И поднял взгляд, наблюдая за реакцией. Тарталья же замер, уставившись на него. Ещё мгновение, и Чжун Ли всерьёз бы посчитал, что в его возрасте буквально разочарованы, но затем Тарталья хмыкнул, щуря глаза. На дне его зрачков сверкнуло нечто, похожее то ли на удовлетворение, то ли на интерес, то ли на вообще что-то несуразное, но точно хорошее. Хорошее для Чжун Ли, потому что от этого неясного чувства он тут же расслабился. — А может, врёшь? — спросил Тарталья, очевидно шутя, и ещё раз хмыкнул, когда Чжун Ли покачал головой. — Показать паспорт? — предложил он, продолжая веселье, и Тарталья не сдержался, затем наклоняясь к нему и подпирая голову кулаком, продолжая сверкать глазами. Это показалось таким притягательным, что Чжун Ли не устоял и сам чуть наклонился вперёд. Мысленно, конечно же, твердя себе про дистанцию, которую ещё стоило держать. — А ты его вместе с кошельком не забываешь? — развеселился Тарталья и тут же сам хлопнул себя по рту, теперь смотря не так уверенно. Чжун Ли только тихо засмеялся, затем наклоняя голову вбок и говоря: — Нет. Его всегда ношу с собой. А ещё твоя очередь признаваться. — Ну ты тоже попробуй угадать, — попытался сказать уверенно Чайлд, но его глаза снова забегали из стороны в сторону. А ведь мог соврать, но, видимо, не хотел. Чжун Ли сощурился, прикидывая в голове цифру двадцать пять, как безнадёжную попытку сократить их разницу до несчастных пяти лет, но… Глупо обманываться. При всём его желании студент, сидящий перед ним, оставался студентом. С натяжкой — курс третий, возможно. Слишком нежная на вид кожа, слишком молодая, слишком… слишком. Чжун Ли на мгновение прикрыл глаза, признаваясь себе, что к одному конкретному парню его тянет даже несмотря на то, что разница у них может быть в десять лет. Если не больше. — Двадцать, — предположил он, открывая глаза. Тарталья помотал головой, продолжая давить улыбку, постепенно становящуюся нервной. Опять забарабанил пальцами по стаканчику, и Чжун Ли вздохнул, смиряясь с мыслью, что разница, всё же, больше, чем десять лет. Отхлебнув чая, которого осталось немного, он спросил. — Тарталья, тебе восемнадцать? — Это плохо? — тут же с намёком на вызов отозвался Тарталья. Стоило озвучить, как вся нервозность испарилась, заменившись на упрямство и уверенность в себе. Чжун Ли отвёл взгляд, задумываясь, но слушая. — Что, передумали? Не нравится? «Двенадцать лет» — вздохнул Чжун Ли про себя, потирая пальцем подбородок. Нет, даже дело не в разнице. Разница — не так страшна, много счастливых пар с большой разницей в возрасте, тем более что со временем она перестаёт ощущаться вовсе. Суть несколько в другом: в том, что Тарталья — буквально первокурсник, только-только ставший совершеннолетним. Вчерашний ребёнок. Чжун Ли снова скользнул по нему взглядом и поправил сам себя: нет, к детям он точно тяги не имеет. Да и Тарталья, с таким серьёзным, ожидающим лицом, никак на ребёнка не похож. Может, озорной, весёлый, немного шебутной, но точно не малое дитё. Или это пока что от него скрывают. Сложно, достаточно сложно. В каком-то роде, это ответственность. И главное будет не ошибиться, и не причинить ненароком Тарталье вреда, если уж они захотели узнать друг друга поближе. А дистанцию придётся держать чуть дольше, чем он полагал, потому что… стать травмирующим опытом у него были все шансы. Легче было бы не лезть во всё это. Однако Чжун Ли давно смирился со своим небольшим грешком, то ли врождённым, то ли взращенным во время работы в корпорации — жадностью. И сейчас ему очень хотелось Тарталью. Это определённо сделка с собственной совестью, о которой, он надеялся, не пожалеет. — Нет, — улыбнулся Чжун Ли, нарушая было появившееся молчание. Тарталья недоверчиво посмотрел на него, смутившись, но без румянца. Чжун Ли усмехнулся, допивая свой чай, и поднялся из-за столика. Со своего места тут же подорвался и Тарталья с таким выражением лица, будто готов был хоть драться. К его счастью, биться за расположение Чжун Ли ему не предстояло. — Ты гулял здесь? — от вопроса у Тартальи скользнуло такое облегчение и радость на лице, что Чжун Ли невольно засмотрелся, отмечая слабые лучики светлых морщин у глаз. Опомнившись, он сказал. — Тут есть очень красивое озеро неподалёку. Можем сходить посмотреть. Начало осени подходит, чтобы полюбоваться. На него посмотрели завороженно и почти что неверующе. Прошло мгновение, и Тарталья поспешно подхватил со столика недопитый кофе. Выпрямившись и оказавшись слишком близко, он улыбнулся, закивав, и Чжун Ли повёл его к выходу. Мимолётно взглянул в сторону помахавшей им Сян Лин, ненадолго отвлёкшейся от посетителя.

***

Какой-то период времени после, определённо, судьбоносной встречи в кофейне около университета, Чайлд всерьёз полагал, что находится во сне. Особенно он так думал во время их первого свидания, закончившегося только под вечер, когда уже похолодало. И Чжун Ли так мило предложил его проводить, и сделал это до общежития, и… Был неприятный, грызущий мозг страх: что этот день Чжун Ли заставил себя провести с ним. Потому что для него непростительно уйти посреди свидания, даже если прикрыться работой. В общем-то они приятно провели время вместе, и Чайлд вернулся счастливый. Пока не закрались сомнения, терзающие его до утра следующего дня, когда пришло сообщение от контакта, изначально записанного как «Мистер Чжун Ли». Во-первых, звучало внушительно. Во-вторых, обращение «мистер» подходило ему идеально. На самом деле, Чайлд не знал, что такие люди существуют. Чтобы с одного взгляда глаза в глаза и в Бездну. Чтобы стать виднелась в простых движениях и даже в неловкой улыбке. При этом с до абсурда милой забывчивостью кошелька. С золотистой в свете солнца кожей, с опасным, но при этом мягким разрезом глаз, с длинными, похожими на шёлк волосами — Чайлд едва себе пальцы не сломал, пытаясь удержаться от желания потрогать. — Я влюбился, — констатировал он простое и лёгкое. Скарамуш на другом конце комнаты, занятый конспектами, очень тяжело вздохнул, вкладывая в этот звук все невысказанные за прошедшую неделю с того свидания мысли. — Да, я понял, — проворчал он, однако же отвлёкся и развернулся к Чайлду на стуле. — Вы и в следующие выходные встретитесь? — Да, — довольно проурчал Чайлд, перечитывая переписку который раз за день. Такого с ним никогда ранее не случалось, и он попросту пользовался моментом, утопая в непривычном, но таком тёплом и приятном чувстве. Ещё и радовался самому себе: никогда не понимал пристрастия младшей сестры к рассказам, где герои попросту не могли признаться в своих чувствах, боясь. Наверное, из-за этого он ещё в детстве решил, что если встретит человека, который ему понравится, то тут же скажет об этом. За прошедшие годы некоторые установки менялись — он пытался понять то, как люди в принципе сходятся, и ему это казалось чем-то до дикости простым. И вот, встретил. Исполнил давнюю мечту, так сказать. — Эй, — отвлёк его Скарамуш, пощёлкав пальцами. Чайлд посмотрел в его сторону, всё ещё мыслями находясь в золотистом парке у действительно красивого пруда, где даже утки водились. А на втором свидании Чжун Ли предложил сходить в картинную галерею, и Чайлд, ни единую секунду жизни не интересовавшийся никаким искусством, без раздумий согласился. И всё оказалось не так ужасно, потому что слушать Чжун Ли он мог бесконечно, а тот очень много рассказывал вообще обо всём. Лучше ведь знать, что нравится тому, кто нравится тебе, так? Это тактика, и Чайлд слишком уж довольно жмурился, плескаясь в показанном ему счастье. А ещё в сообщениях — их разговоры становились всё длиннее. — Эй! — позвал уже громче Скарамуш, и Чайлд моргнул, даже чуть приподнимаясь на кровати. Скарамуш закатил глаза и спросил. — Он же нормальный, так? — В смысле? — не понял Чайлд, хмурясь. Скарамуш сделал неопределённый взмах рукой, как бы пытаясь объяснить, но, по сути, совершенно не объясняя, поэтому ему пришлось использовать слова: — Я про то, что он не лезет к тебе и всё такое. Знаю, что в нём всё прекрасно и он даже ходит как Бог, а ещё ты можешь постоять за себя, но мне бы не хотелось однажды увидеть твоё имя в криминальных новостях. Или что похуже. Что могло быть хуже появления в криминальных новостях для Скарамуша Чайлд не совсем понял, но решил не уточнять. Сев, он хмыкнул и пожал плечами, поскольку в голову не лезло ничего, кроме одной, немного удручающей вещи. — Он вообще ко мне не лезет, — проговорил он, стараясь сделать так, чтобы это не прозвучало жалостливо. Скарамуш озадаченно свёл брови вместе, и Чайлд объяснил. — То есть, совсем. Он меня и не тронул ни разу сам. И, если честно, — перевёл снисходительный взгляд на Скарамуша, — я не думаю, что он похож на маньяка. — А, ну, конечно, — закатил глаза Скарамуш и уточнил, вкладывая в вопрос весь свой запас скепсиса. — Напомни, где он работает? — Это просто работа, — парировал Чайлд, но это Скарамуша абсолютно не убедило, потому что он ядовито засмеялся, а потом чётко произнёс: — Он буквально хоронит людей, Тарталья, ты — идиот. — Он не копает могилы! — возмутился Чайлд, складывая руки на груди и смотря на Скарамуша уже враждебнее. — Он просто организует церемонии, это разные вещи. — В общем, — оборвал его Скарамуш и ткнул в него пальцем, затем отворачиваясь обратно к столу. — Я скажу полиции, что искать твоё тело стоит в свежевырытых могилах на ближайших кладбищах. Ещё несколько секунд Чайлд недобро сверлил взглядом его затылок, а потом отвернулся и лег на кровать, подхватывая телефон. Открыл соцсети и улыбнулся, зайдя на аккаунт с именем Чжун Ли. Ничего особо необычного, да и закрытый он был. Но как же Чайлд был рад, когда заявку приняли. По ощущениям, Чжун Ли заходил на него не так уж часто. Может, уведомление пришло. Не то, чтобы у Чайлда были какие-то сталкерские замашки, совсем нет. Просто что такого странного в том, чтобы любоваться фотографиями, которых, тем более, немного. И по которым мало что можно узнать в принципе. Одна Чайлду особо приглянулась: открытая улыбка Чжун Ли в окружении из незнакомых, но на вид абсолютно безобидных людей. Чайлд приблизил её, засматриваясь, и вдруг нахмурился. Изо рта вырвалось непроизвольное: — У него есть небольшие клыки… — Ради всего сущего, я не хочу знать, откуда ты это знаешь! — взмолился Скарамуш из-за стола. Странно, что не предположил, что Чжун Ли — вампир. Чайлд посмеялся собственной неозвученной шутке и ещё раз скользнул взглядом по видневшемуся на фотографии клыку. Однако странность была. Они в самом деле мало касались друг друга, и теперь Чайлд задумался, присматриваясь к тонким, немного бледным и растянутым в искреннем веселье губам. Желание, которое и так скреблось под кожей каждую секунду, что он был с Чжун Ли, сформировалось окончательно. Усмехнувшись самому себе, Чайлд подумал, что с этим надо что-то делать.

***

Третий ребёнок из семи. Только поступил в ближайший университет, на экономиста, хоть и не пылал особым интересом. Рос, заботясь о младших. Очевидно, был слишком активным в школе. Подростковый период переживал тяжело, судя по обильному количеству фотографий в компаниях точно не ответственных юных дарований. Какое-то время носил пирсинг в ушах, но после по какой-то причине снял, и проколы уже успели зарасти, оставив после себя плохо заметные шрамики. Судя по всему, любит любую живность, начиная от элементарных собак и кошек, и заканчивая различными рептилиями и земноводными. И это было сотня и одна причина, по которой Чжун Ли сделал свой аккаунт в соцсети приватным. Причина, по которой он пустил на этот аккаунт Тарталью, была лишь одна — потому что захотелось, чтобы о нём узнали немного больше. Тем не менее, фотографии не могли сказать всего. Например о том, что Чайлд захлёбывается речью, когда говорит о братьях и сёстрах. Или то, как он слегка заикается, стоит ему начать нервничать и не пытаться спрятаться за фальшивой уверенностью. Или о том, какой свет пронизывает синюю радужку, стоит Чжун Ли улыбнуться конкретно ему. Тарталья был очевидно влюблён, и так же очевидно не пытался это скрыть. Потому что незачем. И это невольно грело Чжун Ли, расползаясь теплом от сердца по всему телу. Он сам пропадал, желая видеть Тарталью чаще, больше, ближе. На последнем приходилось останавливать себя из-за подозрения, что в какой-то момент Тарталья может передумать. Неожиданно оценить их ещё не устоявшиеся отношения, у которых даже чёткого названия не было, и просто решить, что всё не стоит того. Вдруг ровесники привлекают его больше? Тут Чжун Ли вряд ли сможет что поделать, однако постараться… постараться он хотел. Поэтому на следующих выходных, на их третьем свидании, он отправился изучать вкусы Тартальи. В прошлый раз тот больше на него глядел, чем на картины в галерее, и было бы глупо это не заметить. Но очень польстил момент, что Тарталья попытался хотя бы вникнуть, потому что слушал он до ужаса внимательно, и даже вопросы задавал. В этот раз выбор пал на кинотеатр. Только вот тот находился не в шаговой доступности от общежития или дома Чжун Ли. Выход нашёлся: машина. — Ох, круто, — выдохнул Тарталья, забираясь на переднее сиденье. Чжун Ли благодарно улыбнулся, подождал, когда дверь захлопнется и когда Тарталья пристегнётся, и двинулся с места, по улице. Тот вертел головой, осматриваясь и цепляясь взглядом за вещи, начиная от небольшой печати с китайскими иероглифами, висящей за зеркалом, и заканчивая оглядкой в сторону заднего ряда. — Разбираешься в машинах? — вдруг спросил Чжун Ли, и, к его облегчению, Тарталья мотнул головой. А затем сердце предало, пропустив удар при следующих словах: — Мне интересно, потому что она твоя, — Тарталья сказал это так беспечно, но с лучезарной улыбкой. Чжун Ли заставил себя не поддаваться хлынувшим чувствам и посмотрел на дорогу перед собой, над которой уже зажигались фонари. Начинало темнеть раньше, уже наступил октябрь. Тарталья указал на китайскую печать. — Что значит? — Оберег, — объяснил Чжун Ли, вздыхая и бросая на иероглифы взгляд. Немного помедлив, добавил, усмехаясь. — Чтобы машину не угнали. Спустя секунду по салону разлился задорный смех, которому нельзя было не улыбнуться. Чжун Ли глянул на веселящегося Тарталью, и чуть сжал пальцы на руле, удерживая себя от желания коснуться. Не время, перед ним — дорога, причём вечерняя. Стоило сосредоточиться, а когда доедут… тогда стоит поговорить. Или лучше сделать это после фильма? — К слову, ты не сказал, на что идём, — сказал он, снова бросая взгляд на успевшего утихнуть Тарталью. Лицо того украсила немного неловкая и будто бы нервная улыбка, и он ответил, откидываясь на спинку кресла: — Там вышел новый фильм, который я хотел посмотреть, — он провёл рукой по шее, чуть ероша концы рыжих волос, и Чжун Ли сделал глубокий, тихий вздох, успокаиваясь. Его тяга к Тарталье становилась сильнее день ото дня, но рано, нельзя, нельзя. Только вот желания твердили, что можно, и ещё как. Оставаться нормальным человеком, не срываясь в собственную похоть, вдруг стало трудно. Причина же сидела буквально на соседнем сидении и продолжала говорить, кидая взгляды в окно: — Как ты относишься к супергероям? — уточнил Тарталья, отвлекаясь от сумеречного города за окном и смотря на Чжун Ли с очевидным намерением проследить реакцию. Чжун Ли же слегка задумался, поворачивая в сторону светящегося сотней огней торгового центра «Мондштадт», и ответил: — Не знаю, что сказать. Раньше как-то не интересовался, — и в ответ посмотрел на Тарталью, чуть нахмурившегося, затем добавляя. — Но, думаю, пора начать. Всю хмурость в момент сдуло с лица Тартальи, и оно радостно засветилось. Чжун Ли, довольный собой, свернул в сторону подземной парковки. Несколько минут в поисках места, затем прогулка до лифта, ведущего на верхние этажи, и торговый центр открылся перед ними во всей своей мятно-белой красе. Вдоль белоснежных стен летели нарисованные косяки мятных птиц, расправляющих крылья, под потолком висели огромные шары, освещающие весь центр высотой в несколько этажей, а витрины магазинов и ресторанов приветливо и маняще горели, привлекая внимание. Но ярче всего в окружении этой праздной обстановки сиял Тарталья, оглядывающийся с умеренным интересом и всегда возвращающийся взглядом к Чжун Ли. Вечер выходного заранее обещал множество людей. Потому Чжун Ли постарался не высказать лёгкого удивления, когда Тарталья прижался к его боку и схватился за локоть. Да, испугался, что его унесёт толпой. Чжун Ли хмыкнул сам на себя от этой нелепой попытки найти оправдание. Одного мимолётного взгляда на Тарталью хватало, чтобы понять: никакой толпы он не боится, слишком уж хитро глазами сверкал. А ещё, как оказалось, Тарталья достаточно высокий, чтобы без труда положить голову Чжун Ли на плечо. Благо, этого он пока что не сделал, но, вероятно, точно планировал. И Чжун Ли не ошибся в своих предположениях — всё произошло уже в кинозале. Как оказалось, Тарталья заранее купил билеты, поэтому небольшую очередь к кассам им стоять не пришлось. Как и довольствоваться местами где-нибудь с краю — Тарталья выбрал в центре самого верхнего ряда. Глядя на весь зал перед собой, Чжун Ли никак не мог отделаться от ощущения, что его умышленно заманивают в ловушку. А Тарталья аж вертелся от предвкушения, и непонятно — из-за фильма, или из-за собственного «плана». Когда они встретились взглядами, то Чжун Ли вдруг озадачился, как это раньше он не замечал, что в синеве чужих глаз могут так неистово скакать черти. Убегать уже поздно, да и будто бы ему хотелось. По крайней мере, пока в кинозале ещё горел свет, Тарталья вёл себя прилично, болтая о том, что это за фильм, оказавшийся частью какой-то очень длинной франшизы. А потом всё погрузилось в темноту, по огромному экрану побежали картинки, а Чжун Ли расслабился, ожидая не столько сам фильм, сколько возможные поползновения в его сторону. Отчасти, это напоминало безобидную игру. Первое время всё было тихо, хоть Тарталья всё время чуть-чуть ёрзал, и Чжун Ли точно разглядел бы на его лице румянец, но он запретил себе поворачивать голову. Всё же, если он ошибся, то вышло бы очень нехорошо, пропусти он за ожиданием чужих действий весь фильм. Ведь справедливо отдать инициативу Тарталье, раз он так старается, верно? С самого начала фильма на экране всё горело, летало, взрывалось и рушилось. В один из особо мощных взрывов, которым попытались убить только появившегося героя, Чжун Ли ощутил прикосновение. Снова к локтю, аккуратное, такое, словно надеялись, что не заметят. Затем чуть ниже, к запястью, но всё ещё через рукав пальто. До голой кожи не дошли, остановившись на самом краю, будто в замешательстве. На несколько мгновений прикрыв глаза и позволив себе чуть улыбнуться в темноте, Чжун Ли шевельнулся в ответ и перевернул руку на подлокотнике. К его облегчению Тарталья не отпрянул, а попросту замер. И, спустя промедление, прикосновениями спустился к его раскрытой ладони. Чжун Ли с лёгким удовлетворением переплёл с ним пальцы, и скосил взгляд. В непостоянных вспышках на экране всё же углядел — Тарталья покраснел в щеках и пялился перед собой. Не удержавшись, Чжун Ли провёл большим пальцем по тыльной стороне его ладони, и сощурился, улыбаясь уже открыто, когда в ответ на это Тарталья вздрогнул и неловко посмотрел в ответ. Поняв, что на него смотрят, тут же отвернулся, но руку не убрал. Как бы Чжун Ли ни пытался заставить себя сконцентрироваться на фильме, а всё его внимание так или иначе перетекало к их рукам. Останавливаться не хотелось, и он ненавязчиво продолжал гладить чуть подрагивающие пальцы Тартальи. Тонкие, но не женственные, крепкие, покрытые сетью мелких шрамиков на костяшках, а на кончиках пальцев сохранились следы старых, и почти сошедших мозолей. Кажется, уже ближе к середине, Тарталья прислонился к его плечу. Тоже осторожно, а ещё замер всем телом, ожидая реакции. Тёплый, даже очень. Чжун Ли только сильнее сжал его руку, теперь и сам ощущая, как по лицу расползается лёгкий жар. Сильнее стиснул зубы, когда, уже откровенно наглея, Тарталья положил ему голову на плечо и потёрся, затем хмыкая, тихо, но, из-за наступившего молчания в фильме, показалось, что громко. Недолго думая, Чжун Ли слегка запрокинул голову и чуть повернул её к Тарталье, стараясь сделать размеренный и неслышный вдох. В нос, смешавшись со всеобщим запахом масла, кукурузы, чипсов и прочего, что было в кинозале, проник легкий аромат, напомнивший морской бриз. Вместе с этим, в такт очередному мощному, предвещающему кульминацию, взрыву на экране, в его голове вспыхнуло неожиданное желание: зарыться носом в рыжие вихри, ощутить их мягкость даже не руками — губами, и вдохнуть сильнее, так, чтобы ничего другого не мешало. До этого он к ним вовсе не прикасался, и сейчас это показалось таким невероятным упущением, что в груди разлилось разочарование на самого себя. Он не сделал ничего, кроме как позволил Тарталье нежиться рядом с ним. Фильм подошёл к своему логическому концу с заделом на следующие части, и Чжун Ли даже проникся мимолётным интересом, задумывая нехитрый план посмотреть с Тартальей всю остальную франшизу как-нибудь позже. Понимание, что для этого придётся пригласить в свою квартиру, разрушило было возникшее предвкушение на корню. Снова это слишком отчётливое подозрение к самому себе. Никогда он не думал о себе как о ком-то опасном, злом, неправильном, но каждый раз, стоило задуматься о чём-то подобном в отношении Тартальи, как его мгновенно атаковывали ассоциации с кем-то, кто лишь пользуется, заманивает и обманывает. Будто ему хочется привести к себе Тарталью и с порога прижать к стенке, наконец позволяя себе потерять весь стальной, воспитанный им самим контроль. А Тарталья ведь поведётся. Может, и не заметит даже, доверившись и до самого конца не поняв, что вообще произошло. Возбуждение окрашивалось мрачными цветами, распаляясь под кожей, и Чжун Ли в самом деле приходилось напоминать самому себе, что Тарталье нужно дать время. Соблазнять восемнадцатилетних юношей, только-только вырвавшихся из-под родительского крыла — до такого он не опустится. Потому лучше медленно, стабильно, позволяя чувствам укрепиться. Чтобы чуть что не стать для Тартальи неудачным опытом. Причём ещё и первым. Его мысли резко остановились прямо в момент, как по экрану побежали титры. По глазам ударил резко зажёгшийся свет, и он на мгновение зажмурился. Открыв глаза, опустил взгляд на их всё ещё переплетённые пальцы. Тарталья заёрзал, немного отстраняясь, и Чжун Ли заставил себя посмотреть ему в глаза. — Тут ещё сцена после титров будет, — объяснил тот, розовея скулами, вероятно, от того, что это прозвучало завуалированной просьбой ещё немного посидеть вместе. Чжун Ли кивнул, возвращаясь и к экрану, и к собственным мыслям. Тарталье — восемнадцать. Будет ли справедливо предположить, что всё это — его первые отношения? Чжун Ли про себя цыкнул, потому что происходящее между ними ещё не обрело статус именно романтических отношений, хоть это он и собирался исправить сегодня. Только вот до этого он как-то не задумывался о том, что у Тартальи может не быть опыта. Хотя… Скосив взгляд в сторону, он взглянул на рыжую макушку, на усыпанную веснушками бледную кожу и на лёгкий, задумчивый прищур синих и довольных глаз. Вместе с этим Чжун Ли постарался успокоить самого себя идеей, что у Тартальи точно могли быть отношения в школе. Невозможно, чтобы его обделяли вниманием подростки, в чьих головах чаще вьются мысли о ровесниках, чем об учёбе. И Тарталья ведь не мог избежать этой гормональной бури в старших классах. Так? По-хорошему стоило бы спросить напрямую, но сам вопрос может получиться бестактным. А если вспомнить о том, как Тарталья не горел желанием называть свой настоящий возраст, то это и вовсе может если не обидеть, то неприятно сбить с толку. И ещё: от тридцатилетнего мужчины это прозвучит крайне странно. Будто бы Чжун Ли это волнует сильнее, чем должно бы. Он прикрыл глаза — а его волнует. По какой-то причине, очень даже сильно. И дело точно не в «ответственности», которую он решил на себя взвалить за новый опыт Тартальи. Пока что он не совсем понимал, что именно поднимается в его душе от мысли, что он может быть у того «первым». Это стоило отложить до тех пор, пока он не узнает точно. За всеми немного сумбурными размышлениями он нагло пропустил сцену после титров, и очнулся только после удивлённого вздоха сбоку. Очнувшись, Чжун Ли разжал пальцы и поднялся, затем подавая руку. Тарталья уставился на неё, сглотнул и схватился, позволяя помочь себе. — Тебе понравилось? — спросил Чжун Ли, сдаваясь своему небольшому и точно неопасному желанию подержаться за руки ещё немного. Тарталья улыбнулся, не торопясь освобождаться, и кивнул. — Они всегда такие, — он в неопределённом смысле чуть взмахнул рукой, — прикольные. То есть, — и мгновенно смутился непонятно чего. Чжун Ли прищурился, подбирая слова так, чтобы его мнение о только что просмотренном фильме не звучало высокомерно. — Красочные, — наконец выбрал он. Даже не солгав, хоть красочность подобных фильмов довольно сильно отличалась от той, что он предпочитал. Тарталья воззрился на него, и он продолжил, пока они двигались к выходу из кинотеатра. — Много цветов и звуков, это привлекает внимание. А ещё мне понравилась постановка боевых сцен, правда, я не совсем понял некоторые сюжетные моменты. К его удивлению Тарталья облегчённо выдохнул и проговорил: — Да, точно, мне тоже больше нравится то, как они все дерутся и как всё взрывается, — он потёр шею в уже становящемся привычным жесте, а потом выпрямился и лукаво добавил. — И, если тебе интересен сюжет, то предыдущие фильмы можем посмотреть вместе попозже. И глазами стрельнул, в довершение. Чжун Ли вскинул брови, затем усмехаясь тому, как у них мысли совпали, и не решился отказываться напрямую. Он же не животное, чтобы просто наброситься на Тарталью, стоит тому переступить порог его квартиры. — Хорошая идея, — оценил он, и Тарталья ухмыльнулся, чуть задирая голову. Поглядев на него ещё немного, Чжун Ли скользнул взглядом по витринам торгового центра — около кинотеатра оказалось множество ресторанов. — Ты не голоден? — Немного, — признался Тарталья, тоже заражаясь его интересом. Медленно кивнув, Чжун Ли указал на один из них, где за стеклом с названием «Доля Ангелов» виднелось несколько пустых столиков. Бросив туда же оценивающий взгляд, Тарталья кивнул и открыл было рот, как Чжун Ли заранее предупредил: — Плачу я. — Это не честно, я собирался сказать! — возмутился Тарталья, неожиданно крепче стискивая его руку. Вздохнув, Чжун Ли потянул его к ресторану и размеренно сказал: — Мне в ответ хочется поухаживать за тобой, Тарталья. Позволишь? — обернулся уже в дверях и улыбнулся. Тарталья резко замолчал, и всё возмущение с его лица попросту сдуло. Чуть опустив голову, скрывая глаза за чёлкой, он мелко кивнул, прелестно краснея щеками. С каждым таким моментом Чжун Ли всё отчётливее чувствовал, как приближается к своей личной пропасти. И не делал ровным счётом ничего, дабы это остановить. Заняв свободный столик, повесили куртку и пальто на спинки своих стульев и получили меню. Внезапно притихший Тарталья, закатав рукава красной рубашки, с каким-то усердием разглядывал меню, а потом, видимо, не удержавшись посмотрел поверх него. Чжун Ли поймал взгляд, и Тарталья тут же скрылся, смущаясь слишком сильно и как будто не зная, что делать. — Выбрал? — осторожно спросил Чжун Ли, откладывая меню, закончив. Когда Тарталья вновь взглянул на него, он понял, что слегка поспешил с предложением оплаты ужина. — Не стесняйся, прошу, это не так серьёзно. — Сколько тебе платят в похоронном бюро, раз для тебя всё несерьёзно? — беззлобно проворчал Тарталья, вздыхая и кладя перед собой раскрытое меню. А Чжун Ли задумался, после пожимая плечами. — Достаточно, на самом деле, хотя некоторая часть моих сбережений сохранилась со времён моей прошлой работы, — он улыбнулся, когда на него уставились, как не веря, что он всерьёз ответил на больше ироничный вопрос. Потому Чжун Ли добавил. — Ну, и ещё мне досталось хорошее наследство, но это уже мелочи. — Вау, ясно, — пробормотал Тарталья неуверенно, немного тушуясь и смотря на меню с уже явным отчаянием. Чжун Ли зажмурился — теперь всё выглядело так, будто он хвастается. Хотя, сказал он это не без несколько шаловливой мысли о том, что он вполне может даже содержать Тарталью, если тот пожелает. Но вслух об этом он, конечно же, не скажет. Если вдруг не окажется, что Тарталье это на самом деле нужно, а судя по тому, что он не выглядел как нищий студент, выживающий исключительно на еде быстрого приготовления и силе воли, он не испытывал проблем с деньгами. Так что подобное решение о содержании выглядело исключительно как исполнение грязной фантазии Чжун Ли. — Я сказал это для того, чтобы ты не переживал, — проговорил Чжун Ли, открывая глаза и улыбаясь как можно мягче. — И не испытывал вины за сегодня. Мне хочется сделать тебе приятно, Тарталья, а не превратить в должника, если ты об этом. Тарталья поджал губы в раздумьях, затем снова провёл рукой по шее, после неуверенно кивая и смотря так неловко, с почти что неким страхом, что Чжун Ли немного озадачился. Однако задать вопрос не успел — рядом со столиком появилась официантка с блокнотом в руках. — Меня зовут Ноэлль, сегодня вас обслуживать буду я, — она улыбнулась, осматривая их. — Вы уже выбрали, что будете заказывать? Бросив на Тарталью вопросительный взгляд и получив ещё один кивок, он раскрыл своё меню на нужной странице и заговорил: — Да, мне сливочное рагу и мятный чай, будьте добры, — вежливо улыбнулся, затем снова глядя на Тарталью. У того глаза, весь вечер сияющие, резко потеряли свой блеск, и синяя радужка поблекла, будто став лишь тенью себя самой, когда он посмотрел на Ноэлль. — Порцию рыбного шашлычка, спасибо, — Чжун Ли подавил неожиданную дрожь и приподнял страницу на разделе с морепродуктами, куда до этого совсем не заглядывал. Благо, что заказанное блюдо было в углу, и он увидел ценник. Не такой высокий. Про себя вздохнул и ничего не сказал. — Ваш заказ будет готов через пятнадцать минут, — ответила Ноэлль, и её вежливая улыбка, в отличие от вежливой улыбки Тартальи, не казалась пустой. Однако стоило официантке уйти, как глаза Тартальи снова зажглись, перестав напоминать два мутных озера. Это показалось немного странным и, что ещё страннее, — лестным. Чжун Ли немного наклонил голову, разглядывая вдруг заёрзавшего на месте Тарталью, и решил не спрашивать. Пока что. Естественно, такая реакция казалась несколько подозрительной, но, справедливости ради, про прошлое друг друга они многого ещё не знали. И что-то подсказывало, что если и искать причину вымученной вежливости в сторону других, то именно что в прошлом. — Чжун Ли, — вдруг обронил Тарталья, заставляя внимание сконцентрироваться именно на нём. Несколько нервно он постучал по столу пальцами, а затем озвучил. — Ухаживания и всё это… Я же не надумываю себе, что ты не считаешь меня… ребёнком? На мгновение он упёрся взглядом в стол, а когда поднял, то смотрел серьёзно, с очевидным проблеском надежды. Чжун Ли улыбнулся, слегка сетуя на самого себя в мыслях — и тут его опередили. Он положил руку на стол, протянув её вперёд, и спустя небольшое промедление сжимал мелко подрагивающую ладонь Тартальи. Провёл пальцами по уже привычной сеточке шрамов, и проговорил: — Не надумываешь, я ни в единую секунду нашего знакомства не смотрел на тебя как на ребёнка, — в мыслях добавляя, что это было бы очень странно, потому что ходить на свидания с детьми у него точно привычки не было. Привычки привычками, а вот его предпочтения точно сделали мёртвую петлю, поскольку такого притяжения к рыжим молодым студентам с, несомненно, бунтарской юностью он ещё не испытывал. Но смотреть на Тарталью хотелось часами, пока что издали считая веснушки на скулах. От его слов Тарталья тут же преобразился: избавился от сковывающего его напряжения и выпрямился, расслабляясь, опуская плечи и теперь смотря без тени страха. Улыбался легко, просто, с видимым облегчением, и даже пальцами в ответ сжал крепче. — И мне очень бы хотелось построить с тобой отношения, — закончил своё небольшое признание Чжун Ли. Тарталья похлопал глазами, а потом неуверенно уточнил: — То есть… встречаться? Не удержавшись от смешка, Чжун Ли кивнул, повторяя: — Да, встречаться. После этих слов Тарталья засветился подобно солнцу. Летнему, тёплому, и Чжун Ли не мог оторвать взгляда, откровенно любуясь и надеясь, что это он и впредь будет видеть чаще. Не отпуская рук друг друга, они заговорили. О разном, не таком особо важном: просмотренный фильм, внезапно про чай, проскочило несколько небольших жалоб на учёбу, в ответ на что Чжун Ли рассказал про долгие консультации клиентов в похоронном бюро, и Тарталья смотрел на него так завороженно, словно его совсем ничего не смущало. — Мне нравится твой голос, — невпопад выпалил он, когда Чжун Ли закончил. Тот удивлённо моргнул и прежде, чем успел что-то ответить, Тарталья добавил. — Если не сложно, то можешь говорить чаще, пожалуйста? Как можно было отказать? Чжун Ли вдруг вспомнил их поход в галерею, и теперь та завороженность показалась ему лучше объяснимой: Тарталью определённо не интересовало искусство, и внимательно слушал он из-за голоса. Чжун Ли хмыкнул, чувствуя смущение, бегущее по лицу жаром, а также замечая, какими широкими и внимательными стали в этот момент синие глаза. — Что ж, меня радует, что тебе нравится, — ответил он, и ему пришлось отпустить его руку, поскольку рядом с их столиком возникла Ноэлль с подносом. Улыбнувшись, она поставила тарелки, прозрачный чайник с заваривающимся чаем внутри, чашки и ушла, пожелав приятного аппетита. Чжун Ли вежливо улыбнулся ей и краем глаза заметил очередной проблеск непонятного мрака на лице Тартальи. Мелькнула мысль, что это может быть своеобразным проявлением ревности, но Чжун Ли отмёл её в сторону. Скорее всего, дело действительно в чём-то другом. Он покосился в сторону тарелки Тартальи и приметил три шпажки с обжаренными, розоватыми кубиками рыбы, разделяемыми зеленью. — Любишь рыбу? — всё же спросил он, на мгновение опуская взгляд в своё рагу, после берясь за чайник. Тарталья задумался, а после одновременно и кивнул, и пожал плечами. — Она мне нравится, — сказал он, поднимая одну из шпажек и разглядывая рыбу, после лукаво спрашивая. — А тебе? — У меня с морепродуктами… сложные отношения, — ответил Чжун Ли, невесело усмехаясь и давя мелкую дрожь отвращения, снова посмотрев на рыбу. Тарталья удивлённо уставился на него, а затем на шашлычок, так, словно тот лично в чём-то провинился. Чжун Ли покачал головой и отпил чаю, затем довольно выдыхая — хороший, не прогадал. — Прямо со всеми? — спросил Тарталья, осторожно откусывая и хмурясь, совершенно, видимо, не понимая, как рыбу можно не любить. Чжун Ли кивнул, пускаясь в некоторые воспоминания, и разговор плавно перетёк на тему любимых вкусов, в котором Тарталья неловко признался, что очень любит рыбный суп. Что ж, расхождения могли быть и в чём похуже. Чжун Ли всерьёз задумался о том, чтобы научиться готовить рыбу. Так, на всякий случай. Даже если это будет стоить ему всех нервов, потому что… Тарталья заслуживал с его стороны как минимум попытки. Об этом он ещё успеет подумать, а пока им предстоял ужин за долгими разговорами. Кажется, на парковку они спустились поздно. Та заметно опустела, и Чжун Ли вдруг подумал о том, что вся ситуация несколько опасна. Потому что за последние несколько часов Тарталья атаковал его выдержку только так: касаясь между делом, щурясь, слишком заметно млея, когда Чжун Ли говорил. И очаровательно вспыхивал каждый раз, когда Чжун Ли отвечал на его знаки внимания. На самом деле, к концу ужина Чжун Ли был в небольшом замешательстве и даже ненароком подумал, что ошибся в собственных суждениях. Его вполне целенаправленно соблазняли. Вероятно, он несколько поторопился с выводами, перепутав типичное смущение с неопытностью — всё же, Тарталья действительно выглядел слишком хорошо для того, кто мог быть обделён вниманием. Даже если речь про школу. Его флирт был прямолинейным — если и смущался, а мысли озвучивал так, как хотел, и это не могло не покорить сердце. А ещё прикосновения с каждым разом становились увереннее, и Чжун Ли смел подумать, что это из-за его дозволения. Тарталье захотелось проверить границы, а когда он понял, что его подпускают ближе, то ринулся вперёд, да так резво, что Чжун Ли заметил, что к нему жались сбоку только когда им пришлось разойтись, чтобы сесть в машину. Итак, он поспешил. Тарталья не мог не понимать, что делает, и делал он это намеренно. А если конкретнее — он точно поставил себе цель заманить Чжун Ли и заставить того разрушить ту невидимую стену, какую тот построил из искренних соображений заботы. Всё же, с его стороны проявление излишнего внимания могло показаться странным и даже навязчивым, а пугать и отгонять от себя Тарталью — это будет одна из крупнейших ошибок в его жизни. Сейчас, анализируя прошедший вечер и выезжая с парковки, Чжун Ли вдруг задумался, что переоценил себя. С самого начала это он был жертвой, а не наоборот, ведь даже сейчас по коже жаром бежит синий взор. Это заставило его незаметно выдохнуть с большим облегчением, поскольку он тоже мог начать проявлять больше инициативы. Тем более, что Тарталья против точно не был. Только вот нечто скреблось на подкорке. Будто бы сожаление, но в чём именно оно заключалось — понять никак не выходило. Это не казалось серьёзной проблемой, попросту неприятно мигало в мыслях и не более. Чжун Ли, следя за дорогой, слушал рассказ Тартальи про его семью — про младшую сестру, которая ещё училась в средней школе. Пока это происходило, он кратко задумался о том, чтобы в ответ немного позже поделиться историей своей семьи. Внезапно в воспоминаниях мелькнула Гуй Чжун, чей образ ему не вспоминался очень давно. Их разошедшиеся почти шесть лет назад дороги так больше ни разу и не сошлись, и сейчас… Чжун Ли на несколько секунд глянул в сторону продолжающего беспечно болтать Тартальи. Коротко вспыхивающие в свету проносящихся мимо фонарей рыжие волосы; счастливая и открытая улыбка на лице; длинные пальцы, отстукивающие неизвестный ритм по подлокотнику; расстёгнутая куртка, позволяющая увидеть ткань красной рубашки, под которой скрывалась худая грудь. Скользнув взглядом, Чжун Ли вернул всё внимание к дороге. Теперь же в памяти всплывал образ Тартальи, а прошлое… пусть остаётся прошлым, хоть и достаточно хорошим. Возможно, его намерения немного серьёзнее, чем ему казалось ещё несколько часов назад. Вместе с этой мыслью пришло тепло, окутавшее сердце и вторгнувшееся в мысли идеей свернуть не к общежитию, а к собственному дому. От этого пришлось отмахнуться, и он выбрал безопасный путь. Как для себя, так и для Тартальи. Припарковавшись у общежития, Чжун Ли откинулся на спинку кресла и теперь уже не искоса, а прямо посмотрел на Тарталью. Тот, закончив рассказ, тоже уставился на него, и в его взгляде мелькнуло тенью откровенное сожаление. Чжун Ли понимал — свидание закончилось, а расставаться не хотелось. Элементарное желание, обернувшееся очередным порывом пригласить к себе. Как сделать это ненавязчиво и так, чтобы не выглядело, как попытка затащить в постель — хотя именно за этим он и собирался это сделать, — Чжун Ли не совсем представлял. В голове мельтешило слишком много мыслей, и он опустил взгляд ниже, теперь смотря на худые ноги, обтянутые светлыми джинсами. Целые, без модных дыр, и Чжун Ли вдруг очень захотелось узнать, есть ли у Тартальи шрамы ещё и на коленях. Скорее всего, есть. Он стремительно оборвал себя и резко поднял взгляд обратно к лицу Тартальи, надеясь, что не выдал свои мысли. А на него, как оказалось, смотрели в ответ, испытывающе, пристально и лукаво, как ожидая. Прочистив горло, Чжун Ли чуть поёрзал на месте, пытаясь выпустить пришедшее напряжение, и сказал: — Надеюсь, тебе понравился этот день. — Очень, — Тарталья расплылся в опасной улыбке. Опасной, потому что она выглядела как ещё одна атака на самоконтроль Чжун Ли. Стоило сделать хоть что-то прежде, чем он натворит ошибок. А Тарталья не закончил, как собираясь сломать окончательно. — То предложение посмотреть предыдущие фильмы — может, завтра? Завтра было воскресенье. Прикрыв на долю секунды глаза, Чжун Ли усмехнулся и ответил: — Не думаю, что у меня есть диски с ними. — Диски? — нахмурился Тарталья, а потом удивлённо распахнул глаза, в миг смывая с себя весь соблазнительный флёр. — Ты смотришь фильмы на дисках? — Да, — медленно кивнул Чжун Ли и даже ответил. — У меня их достаточно много, но среди них точно нет той франшизы. Поэтому думаю, мне стоит их купить, раз я заинтересовался. — А, — выдавил Тарталья и как-то поник, — через интернет посмотреть? Чжун Ли снисходительно посмотрел на него, а затем чуть наклонился к нему, опираясь рукой о место рядом с рычагом переключения передач. Это стоило того, чтобы синие глаза тут же вспыхнули, а на лице Тартальи возникла небольшая растерянность. Вздохнув, Чжун Ли ответил: — Можно всё упростить, — признался он, сам прекрасно зная, что на его телевизоре возможно воплотить план Тартальи, но ему не хотелось. Тем более, что мысль держать дома что-то, что будет ассоциироваться с Тартальей, казалась ему слишком заманчивой. — Но мне хочется их купить, чтобы потом посмотреть вместе с тобой. Через неделю, допустим. А ещё завтра мы можем встретиться утром, если есть такое желание. — Есть! — тут же отозвался Тарталья, сверкая взглядом и наклоняясь в ответ. Чжун Ли застыл от того, что теперь не присматриваясь мог видеть каждую веснушку на вновь порозовевших скулах, и посмотрел в синие глаза. А там — целая буря из нервозности, смущения и обожания. Она же и остановила его от продиктованного здравым смыслом порыва отстраниться. Подняв руку, он потянулся к лицу Тартальи. Тот мгновенно перестал дышать, и Чжун Ли спросил, тихо: — Можно? И посмотрел на розоватые, сжавшиеся в линию губы Тартальи, чтобы не осталось никаких сомнений насчёт того, что он собирался сделать. Когда вернул взгляд, Тарталья слабо дёрнул головой в кивке, и мелко дрогнул, когда его щеки коснулись. Мягкая. Чжун Ли, стараясь контролировать себя, потому что внутри совесть кричала о том, что он делает нечто плохое, потянулся вперёд. Его опередили. Не выдержав, Тарталья сам примкнул к нему, с неожиданной силой вжавшись в его губы и зажмурившись. Чжун Ли удивлённо моргнул, и всё его внимание сконцентрировалось на неровностях обкусанной нежной кожи чужих губ. Медленно и тепло выдохнув носом, он чуть повернул голову, шевелясь в поцелуе. Только вот не встретил никакого ответа, поскольку Тарталья буквально просто застыл и не двигался. Стараясь не думать лишнего, Чжун Ли слегка отстранился. Тарталья, как ожив, вновь потянулся к нему, теперь двигаясь и отвечая, но так… несколько нелепо. У него дрожали губы, а в глазах искрило нечто, похожее на лёгкую панику. Чжун Ли сам прикрыл глаза и притянул Тарталью к себе ближе, сминая его губы и впитывая новую волну его дрожи, про себя осознавая очевидный факт, неизбежно накрывший его сознание неожиданным жаром. — Тарталья, — выдохнул он, не сумев удержать себя и всё же перебравшись рукой под челюсть Тартальи, которую и сжал, не позволяя отдалиться от себя дальше, чем ему бы хотелось. На него посмотрели с некой опаской, и Чжун Ли буквально заставил себя спросить. — У тебя ведь не было отношений до этого, верно? Его здравая сторона искренне надеялась на то, что Тарталья имеет хотя бы какое-то представление о происходящем на практике. А вот другая, тёмная и начавшая в последнее время подсовывать ему неуместные мысли, от которых жар бил не только в голову, буквально желала того, чтобы Тарталья ответил «да». Что он не знает, что не пробовал такого, что сейчас двигался неумело не потому, что распереживался, а из-за собственной неопытности. — Я… — Тарталья сглотнул, не пытаясь вырваться из хватки и послушно позволяя держать себя за подбородок. Его ресницы трогательно затрепетали в нерешительности, и он закусил и так искусанную губу. Чжун Ли внутренне взвыл от того, что не додумался провести по ней языком. — Тарталья, — проговорил он осторожно, пытаясь отвлечь самого себя. — Я не буду тебя обвинять в чём-то, это нормально. Мне просто нужно знать. — Ну узнаешь, и что с того? — Тарталья неожиданно зло нахмурился и отвёл взгляд, даже головой дёрнул, но хватка на нём только усилилась не позволяя. Вздохнув, он неуверенно посмотрел в глаза Чжун Ли, и тот очень надеялся, что в них не видно всего его возбуждения. Тарталья ещё раз сглотнул и проговорил. — Я быстро учусь, это не будет проблемой, правда. И замер как в ожидании приговора, вероятно, думая, что из-за его девственности Чжун Ли вдруг решит отказаться от их только начавшихся отношений. Словно это — главная преграда, вот только… Чжун Ли стиснул зубы, пытаясь обуздать тот неправильный жар, прокатившийся вдоль спины и сразу в живот от мысли, что он только что забрал первый поцелуй Тартальи. Сердце усиленно билось о рёбра, и Чжун Ли захотелось ещё раз дотронуться до искусанных, неумелых и податливых губ. — Это не проблема, — постарался сказать он как можно ровнее, придавливая разбушевавшиеся желания впиться в Тарталью крепче, обучить его, впитать его неопытность до последней капли и самому стереть её. Неосторожные слова сорвались с языка почти что сами. — Скажи, у тебя нет никакого опыта? Совсем? — Мне… — Тарталья стушевался, видимо, подумав что-то не то, и Чжун Ли поспешно исправился: — Это не проблема, — повторил он, вкладывая в голос всю возможную мягкость, и Тарталья доверчиво растаял, расслабляясь и смотря из-под полу-опущенных ресниц. — Но это важно. Я не собираюсь отвергать тебя лишь из-за этого. Небольшое лукавство слегка укололо язык — не то, что не собирается, а намеренно хочет привязать к себе. Совесть ударила по виску напоминанием, что подобная неопытность ставит Тарталью в ещё более зависимую от него, Чжун Ли, позицию. Взрастить доверие при помощи заботы и ласки не составит никакого труда. Потому что Тарталья даже ни разу не обжигался. А Чжун Ли не планировал, чтобы он сделал это об него. — Интереса как-то не было, — промямлил Тарталья, снова отводя взгляд. Ещё раз прикусив губу, добавил, слегка ведя плечами. — Поэтому — да. Совсем, но… — Но ты быстро учишься, — подхватил Чжун Ли, глубоко вдыхая и опять слыша запах морского бриза. Тарталья неловко уставился на него и зарделся, заметив его взгляд на своих губах. Поджав их на мгновение, он выдавил, как стараясь перехватить инициативу: — Хочешь проверить? — взглядом заискрил, как взывая к собственной уверенности. Чжун Ли сопротивляться перехотелось совершенно, и он, прищурившись, снова прижался к нему в поцелуе, затем показательно двигая губами и про себя застонав от того, что Тарталья попытался повторить. Его природное очарование одурачило и запутало. Неужели всё это время он делал это неосознанно? Или всё дело в искренности, из-за чего Чжун Ли и подумал, что опыт у того есть? Нельзя же почерпнуть подобное соблазнение из книг или фильмов, просто наблюдая, надо же пробовать на ком-то. Но всё это сейчас — лишние мысли. Тарталья крупно вздрогнул, когда Чжун Ли исполнил свою недавнюю задумку и всё же провёл языком по его нижней губе. Синие глаза распахнулись в недоумении и зажглись, неожиданно, азартом. Чжун Ли хмыкнул, ощутив и к своим губам мокрое прикосновение. Невольно рука сжалась на рычаге переключения передач, когда он отстранился всего на несколько секунд для того, чтобы шепнуть: — Приоткрой рот. Не стоило заходить так далеко в первый раз. Все его попытки играть ответственного взрослого, не идущего на поводу собственных желаний, рухнули в ту секунду, когда Тарталья со всё таким же манящим сверкающим взглядом выполнил его просьбу, и свет пробежал волной по его чуть покрасневшим губам. Именно в этот момент Чжун Ли осознал, что дать свой номер телефона рыжему восемнадцатилетнему студенту, было его одновременно и лучшим, и худшим решением. Лучшим, потому что за такую небольшую цену он получил себе это прекрасное создание со множеством секретов. Худшим, потому что это спровоцировало в его душе нечто совершенно непривычное и почти что дикое. Тарталья оказался не просто тёплым, а по-настоящему горячим. Постарался проявить себя, скользнув языком навстречу, но отпрянул больше от неожиданности, чем от испуга. Его дыхание резко сбилось, он зажмурил глаза, как в первый раз, и Чжун Ли довольно прищурился, изучая его дальше. Ликование разливалось опасным, приятным ядом по всему телу, подначивая его продолжить, стиснуть бок Тартальи пальцами, залезть под его куртку и рубашку и узнать, настолько же горяча его кожа, насколько горяч рот. Поэтому он только крепче сжал рычаг, цепляясь за него как за ветку над пропастью. Он не имеет права разложить Тарталью в собственной машине около общежития. Неудобно, кощунственно и плохо. А всплывающие в голове картинки того, как алый от смущения Тарталья будет выглядеть, лёжа перед ним и цепляясь пальцами за сиденье и оставляя следы пальцев на запотевшем стекле — абсолютно не помогали. Интересно, насколько он может быть громким в постели? И сам ведь не знает. Осознание прошило голову Чжун Ли, и он разорвал поцелуй. На него глядели затуманенными глазами, зрачки в которых расширились так сильно, что оставили от синей радужки лишь тонкий ободок. Чжун Ли сглотнул, чувствуя, как на губах подсыхает слюна Тартальи, а после, скрывая своё состояние, прижался ими к усыпанной веснушками розовеющей скуле и закрыл глаза, приходя в себя. — В-встретимся завтра? — слегка заикаясь, спросил тихо Тарталья. — Да, — прогудел Чжун Ли, мажа в лёгком поцелуе вдоль его скулы, а затем заставляя себя отстраниться. Руки вновь прострелило желание стиснуть его и прижать к себе так, чтобы чувствовать его тепло всем телом. Разжав ладонь, он отпустил подбородок Тартальи и поспешно откинулся на спинку своего сиденья, скользя взглядом в сторону, по фонарям и ночной дороге за окном. Краем глаза засёк движение и совершенно не успел ничего сделать, когда Тарталья перегнулся к нему и оставил смазанный и абсолютно невинный поцелуй у него на щеке. Чжун Ли озадаченно повернулся к нему, и Тарталья, с неистовой пляской чертей в глазах, при этом нещадно краснея, улыбнулся, говоря: — Тогда до завтра. И вылез из машины, напоследок бросив ещё один взгляд. Чжун Ли отмер, приходя в себя, в каком-то совершенно абсурдно-трепетном жесте коснулся собственной щеки, где ещё сохранилось тепло от губ Тартальи, и уставился на удаляющуюся к дверям общежития фигуру. Та вдруг споткнулась и неожиданно обхватила себя руками за плечи, и Чжун Ли стремительно схватился за руль, когда на его машину обернулись. Уехал он как можно резвее и вплоть до того момента, как не припарковался около дома, в его голове была блаженная пустота. Однако стоило ему остановиться и заглушить мотор, как он вцепился руками в руль и приложился об него лбом, сильно жмурясь. Благо, что о твёрдый край обода, а не о середину — тревожить сигналом соседей это последнее, чего он сейчас хотел. Восемнадцать лет. Девственник. Рыжий, очаровательный, лукавый и слишком активный. До того, что одним взглядом, намеренно дразня, способен вызвать целый шторм в обычно спокойной душе уравновешенного человека. Чжун Ли искренне полагал, что он может быть непоколебимым, когда того захочет, но вот сейчас он без шуток мучался от того напряжения, что вызвал в нём первокурсник. Первокурсник, который намеренно к нему подошёл, желая сблизиться. Чжун Ли сжал зубы, качая головой и продолжая упираться лбом в руль, хоть это совершенно не отрезвляло. Больше всего его сейчас пугало чувство разочарования — потому что ведь был шанс буквально завтра привести к себе Тарталью. Он тут же отмахнулся от этого, шепча самому себе: — Ты ужасен. Подобное яркое и сжигающее изнутри желание ведь не должно исходить от него к только-только ставшему самостоятельным Тарталье. Чжун Ли — может, и нехороший, но успевший искупить свои небольшие грешки во время грязных игр в корпоративные войны человек. То было время его юности, и он чувствовал себя если не безнаказанным, то достаточно умным для того, чтобы не загнать самого себя в угол. А теперь, когда он уже с этим покончил и приобрёл душевный покой, всё оказалось нарушено. Причём не намеренно — вины Тартальи тут нет, и всё дело исключительно в тех мрачных желаниях и мыслях, твердящих обладать, присвоить, и, какой подарок, — он мог это сделать. Даже больше, потому что Тарталья — тот самый Тарталья, сделавший первый шаг и так уверенно касающийся весь этот вечер, любящий оставлять за собой последнее слово, даже в метафорическом смысле, — совершенно неопытный. Почему именно этот факт будоражил сильнее всего — Чжун Ли не понимал и, на самом деле, боялся понимать. С какой стороны ни взгляни, а всё равно выглядит отвратительно. Чжун Ли тяжело вздохнул, выпрямляясь и закрывая глаза рукой, думая, в этот раз медленнее. Допустим, этот факт девственности Тартальи действительно его… привлекает. Является ли это проблемой? Перед внутренним взором возникли лукавые синие глаза, и Чжун Ли отмёл все сомнения. Однозначно нет. Тарталья не заслуживал того, чтобы его просто использовали, поэтому… Поэтому Чжун Ли должен стать парой, достойной его.

***

Ему вполне хватило сил дойти до их со Скарамушем комнаты. Ноги спокойно пронесли его по лестнице и по коридору, но стоило ему открыть дверь ключом и закрыть за собой, как он тупо остановился. За узким столом, в свете тусклой лампы и заваленный конспектами сидел Скарамуш, и даже ничего не сказал, только бросил взгляд искоса и отвернулся. А Чайлд… А Чайлд просто сполз по двери, медленно, и сел на пол, потому что вот теперь ноги отказали. Поджав их к себе, он уткнулся носом в колени, и ему почудилось, будто его одежда ещё держит запах салона Чжун Ли — нечто непривычное, тягучее, едва ли не одурманивающее, но приятное. От самого Чжун Ли пахло совсем по-иному, и Чайлд зажмурился от жара, прокатившегося по всему телу и обосновавшегося где-то внизу. Губы преступно горели — страшно шевелить ими, вдруг чувство пропадёт. — Ты чего? — Скарамуш заметил, что стало как-то слишком тихо и обернулся. Чайлд молча уставился на него поверх собственных коленей, которые для надёжности ещё и руками обхватил. Наверное, со стороны напоминал напуганного кошмаром ребёнка, забившегося в угол кровати, однако же от страха в нём не было ничего. Мысли метались слишком стремительными и слишком обжигающими сознание воспоминаниями. Разве что Скарамуш совершенно этого не улавливал, потому что его и так бледное лицо показалось ещё бледнее, застыв непроницаемой маской. Скрипнул стул, и вскоре Чайлд неожиданно ощутил под боком чужое тело. Придя в себя, чуть повернул голову, встречаясь с нечитаемым, но внимательным взглядом Скарамуша. Правда, для этого надо было посмотреть немного вниз, но тем не менее. — Что произошло? — спросил Скарамуш, и в его голосе до сих пор просачивались привычные пренебрежительные нотки, но это скорее было неискоренимой частью его речи, чем попыткой обидеть. В остальном — ровно, чётко, без лишнего. — Да просто, — Чайлд всё же смог произнести несколько слов, а потом застопорился. Что произошло? Честно сказать, много всего. Облизав губы и на секунду сбившись в дыхании от этого, он чуть приподнял голову и начал. — Мне к-кажется, он качается. Повисло короткое молчание, а когда Чайлд вновь посмотрел на Скарамуша, то на него откровенно непонимающе пялились. Поэтому ему пришлось объяснить: — У него руки очень, — он замолчал, но ничего, кроме банального, в голову не шло, — сильные. Думаю, он меня даже может поднять, если захочет. Знаешь, ещё у него вены хорошо чувствуются на руках, и сухожилия, это так классно… — он глубоко вдохнул, пытаясь собраться и снова не рухнуть в воспоминания о том, как эти самые руки и пальцы он трогал. Оставалось надеяться, что вышло это не так навязчиво, потому что он просто не мог остановиться. В череду из мыслей вторглась фантазия о том, насколько идеально его могут схватить за бёдра и сжать. Сглотнув, продолжил, уже тише. — А про мышцы — точно, через одежду чувствуется. Ещё… у него глаза карие, но почему-то иногда золотые. Вспышкой мелькнуло воспоминание о золотом проблеске в искусственном свету экрана. По спине пробежались мурашки, и Чайлд сжался только сильнее, пытаясь унять взбушевавшуюся внутри бурю, теперь пялясь перед собой, в сторону окна. Из которого, ведь, несколько часов назад высматривал машину Чжун Ли. — От него пахнет цветами, — понял Чайлд, поймав внезапное озарение. — Но не знаю, что за цветы, — и поморщился на самого себя. Наверное, можно спросить. Прозвучит не так уж и странно, верно? Он закусил губу, и уткнулся лбом в собственные колени, заканчивая. — И он просто охренительный. Ему действительно казалось, что ещё немного, и сердце пробьёт грудную клетку, будто тараном — ворота. Скарамуш до дикости долго молчал, и в этом молчании чувствовалось некое осуждение, однако оно пропало, когда сначала раздался явно облегчённый вздох, а за ним лаконичное: — Пиздец.