Алый огонёк смущения и разврата 18+

⋨ ⌑ ⋩

War of Hearts - Ruelle

      Бессмысленно вглядываясь в тусклый вид за окном столовой, Хёнджин, не особо вслушиваясь в те слова, которые безостановочно говорит ему Чан, он же его старший, он же хороший друг, тупо ковыряется палочками в кимчи, раскладывая на составляющие. Желания как такового кушать у него нет: Чан уже раз десять минимум рассказал о том, что парень, тот самый парень известный своим невыносимым дерзким характером, и, по совместительству который нравится старшему последние несколько месяцев, обратил на него внимание и после первой же прогулки – Чан окрестил её "неофициальной свиданкой" – согласился попробовать "повстречаться". — Он взял меня за руку, улыбнулся, блять, у него такая красивая улыбка, ты не представляешь. Потом усмехнулся, я чуть не откинулся прям там, честно. Мы дошли до парка, чёрт возьми, держась за руки. У него руки такие мягкие и красивые. Я даже думать о нём не смел, думал, мы никогда и не поговорим толком. И когда он собирался попрощаться, я предложил попробовать что-то сделать из него и меня во что-то единое и целое как в фильмах. Он рассмеялся, у него смех красивый, что пиздец. Хённи, я думал не дойду до дома, когда после этого, он поцеловал меня в щёку и сказал своё "да". Он согласился, чёрт возьми, представляешь, Хённи, он согласился.       Чан ставит локти на стол по обеим сторонам от пустой тарелки и мечтательно вздыхает. Хёнджин закатывает глаза. Он безумно – откровенно и честно между нами – рад за Чана. А также он безумно от этого бесится, потому что ему тоже хочется ходить на "неофициальные свиданки", держаться за ручку, долго думать о ком-то и надеется хоть когда-нибудь просто заговорить с крашем. Но, в очередной раз оглядев столовую, Хёнджин понимает – ловить что-то нормальное и адекватное здесь некого. Таких попросту не существует.       Хёнджин, зацепив палочками кусочек мяса, кладёт его себе в рот. Безвкусно и не интересно. Даже как-то скучно. Чан снова начинает что-то бурчать о своём ненаглядном, и Хёнджин следует по уже привычной схеме, первые две минуты кивает как болванчик, будто внимательно слушает, а потом отключается, рассматривая студентов. В столовой стоит непривычно сильный шум – Хёнджин не особо этого замечает, потому что отключается, погружаясь с головой в себя и свои мысли.       Окно, на которое достаточно долго пялится Хёнджин, открывают какие-то девушки, и в помещении сразу становится комфортнее: дышать становится легче то ли из-за того что студенты потихоньку уходят на занятия, то ли из-за свежего воздуха, наконец, проникнувшего в душный университет.       Он резко поворачивает голову ко входу, словно ему кто-то нашептал: "ща всё устрою, подожди". В столовую, держа в руках пару книжек и тетрадей, входит беловолосый парень – парень Чана.       Хёнджин шумно выдыхает, радуясь слишком ярко. Возможно, если Чан, продолжающий трындеть о своих впечатлениях, заметит его бурные эмоции, то он расстроится. Хёнджин перед старшим извинится, конечно. И конечно же потом, когда Чан уже сам поймёт, что повторять одно и тоже не особо уравновешенному ему – идея из рук вон плохая, то извинится сам. Ну, серьёзно, только отчаянный или умалишённый так будет делать. За Чаном ни того, ни другого он не замечал.       Встряхнув головой, Хёнджин смотрит на проход, где уже никого нет и несколько раз мотает головой, пытаясь найти парня. Как его зовут он не помнит, да и пока это не серьёзные отношения, он не будет забивать свою голову: ему достаточно мозгоёбства от преподов.       Мальчик к слову сел практически в другой части столовой – Хёнджин сейчас очень благодарен ему – несмотря на то, что он не слушал Чана от слова совсем, но старший, как назойливая муха кружил вокруг его ушей, наверное, час точно. С него хватит. Он устал. — Ну, и так вот, а потом, чёрт возьми, посмотрел на меня... — Так, всё иди к нему, — перебивает Хёнджин, с удовольствием замечая, как меняется взгляд Чана и как тот сразу начинает ёрзать на стуле, оглядываясь. Спихнув ему грязную посуду, Хёнджин спокойно вздыхает и почти за один глоток выпивает полбутылки воды. — Дайте мне таких хёнов, — ноет в пустоту парень рядом. Хёнджин почему-то реагирует мгновенно, что немного странно для него: обычно он никого и ничего не слышит, пока сам не захочет. Возможно, дело в самом парне. Выглядит он неприлично красивым для такого захолустья, и, что странно, выглядит нормальным.       Хёнджин переводит взгляд на Чана в другой стороне столовой; поднос из его рук пропал, вместо этого он ими придерживает стул, заботясь о мальчишке. Глаза сияют, даже на большом расстоянии Хёнджин видит это. Чан выглядит с этим парнем органично, мило и очень красиво. Проигнорировать слова другого парня почему-то не получается, и Хёнджин с ужасом осознаёт, что готов очень не круто подкатить. Ну, и к чёрту, попытка не пытка. — Я, конечно, не хён, — резко пересев на соседний стул, Хёнджин, возникая для парня словно из ниоткуда, ставит локти на стол и кладёт на них свою голову, в точности повторяя позу, в которой до этого сидел Чан. — Но могу тебе дать.       Вздрогнув, парень – Хёнджин сказал бы, что они одного возраста – оценивающее оглядывает его фигуру. — Эффектно, — закусывая губу, комментирует он, подаваясь вперёд.       Не аккуратно уложенные пряди подскакивают, когда парень практически копирует его, облокатившись об одну руку, а второй тянется к лежащему на столе телефону. — Хван Хёнджин. Тебе можно просто "папочка". — Ким Сынмин. Но можешь звать меня "малыш". — Приятно с тобой познакомиться. — Приятно в постели. — Ох, да ты шаришь, малыш, — Хёнджин к нему наклоняется и усмехается, когда на лице Сынмина появляется милая ухмылка, подтверждающая его, сынминовы, фантазии. Парень толкает язык за щёку и лениво оглядывает его телосложения через полупрозрачную белую рубашку.       Хёнджин никогда не пробовал с кем-то пофлиртовать, чтобы потом переспать – он вообще никогда ни с кем не флиртовал. И реакция Сынмина кажется ему чем-то интересным, загадочным, что коленки дрожат от такой наглости. От этого взгляда с прищуром, будто его оценивают (главное, чтоб на органы потом не распродали, а на остальное плевать). — Папочка, — шепчет Сынмин, словно пробуя на вкус обращение. И уф... с губ Сынмина это звучит горячо – ему нравится. — Что такое, малыш? — сверкая глазами, спрашивает Хёнджин, стараясь спрятать ухмылку от парня, который, не отводя заинтересованого взгляда, свободной рукой переворачивает телефон экраном вверх и изящно протягивает ему. С мягких на вид губ не сходит нежная улыбка. — Оставь свой номер, — Хёнджин касается холодными кончиками пальцев чужих тёплых и, наклонившись ближе к парню, который, подмигнув и подозвав его ладошкой словно он преданный щенок, еле слышно произносит, чтобы никто кроме него, Хёнджина, не услышал, — папочка. — Как скажешь, малыш Минни.

⋨ ⌑ ⋩

      Хёнджин клянётся всему, что только существует на этой грёбанной Земле, он обязательно извинится перед Чаном, потому что... в прочем он понимает почему старший ему рассказал о себе и своей малышне такое большое количество раз. Теперь-то Хёнджин Чана прекрасно понимает. Сынмин, казалось бы, на первый взгляд выглядел достаточно не примечательно. Стандартный рост и вес, ни чем не отличающийся от других ум, и единственное, что выделяло его от общей массы студентов – красные волосы. Яркие пряди, которые в их заведении были запрещены (у него тоже был такой грешок, только цвет бледно-розовый – прикапываться к нему бесполезное дело).       Хёнджин разговаривал с Сынмином несколько ночей на пролёт, заинтригованный, как оказалось младшим парнем, после чего понял – Сынмин не такая уж и серая мышь (по крайней мере волосы у него всё ещё красные).       Сынмин отличник, Сынмин чуть ниже всех своих одногруппников, и Сынмин, ох, такая же оторва как и мелочь Чана.       Изначальный интерес просто пофлиртовать перерос в интригующую симпатию.       Да у него не была голова забита Сынмином (как, например, у Чана), да он о нём не знал, да он и сейчас знает его только неделю. Сходить с ума по нему Хёнджину абсолютно никто не мешает.       И ладно. Первое впечатление, что Сынмин нормальный, прошло. Потому что, ну, не пишут нормальные люди "Папочка, трахни меня" с прикреплённой фотографией. Интимной фотографией. Ладно, там просто голый Сынмин. Красивый голый Сынмин в сексуальном белье. В женском белье, если всё-таки немного уточнить.       Плотно прилегающий к худому телу пурпурно-розовый кружевной топ, еле как закрывает соски парня. Поднимая взгляд выше на ярко-чёрную портупею поверх, которая берёт своё начало с шеи Сынмина и, изображая подобие паутины, доходит до талии. Откуда начинаются бледно-фиолетовые копронки в широкую сетку, а на самом интимном месте закрываются обычными розовыми с фламинго шортами. Немного короткими чем принято обычно, но выглядит приличнее, чем пиздец происходящий выше.       Если так подумать – чисто пораскинуть мозгами – и пошевелить извилинами, то Сынмин не такой уж и голый. Сексуальный и красивый.       Будь Хёнджин на месте Сынмина, возможно, ему было бы стыдно за то, что он написал и отправил. Но, как бы типично это не звучало, Хёнджин не Сынмин. А Сынмин не Хёнджин и храбрости у него будет побольше.       Во многом побольше. Малыш Минни Я хочу почувствовать твои пальцы на своей шее. Которую ты будешь сжимать с каждым толчком сильнее. И сильнее. И сильнее. Пока не доведёшь себя.       Самым верным решением для Хёнджина – ходячий ёжик интроверт – это извиниться и сказать: "вы ошиблись номером" и ему совершенно всё равно, что до этого они уже переписывались ночью. Но та часть, которая сидит внутри него и которую он ласково называет шило в жопе, хочет подтвердить своё место, где оно находится. Поэтому Хёнджин вместо всех возможных вариантов отказа пишет своё согласие.

Хёнджин Приедешь ко мне, малыш? Или папочке стоит поторопиться к тебе?

      Хёнджин не успевает даже подумать о плохих событиях такого опрометчивого поступка – они ж просто сейчас чуть ли не ролят онлайн – Сынмин присылает сообщение с адресом – жирный намёк, куда ему надо.       За свою сознательную жизнь, лет так с пяти по сейчас, когда ему двадцать один, он ещё никогда не принимал так быстро душ. В каком-то смысле, Хёнджин, почти подошедший к дому Сынмина, чувствует себя флешем.       Не заметить Сынмина вблизи сложно, из далека ещё сложнее. Парень ничего не говорит, с улыбкой смотря на него со второго этажа, и поднимает телефон, специально для него тыкая по экрану.       Через десять секунд телефон в его кармане вибрирует, и Хёнджин, доставший гаджет, читает пришедшее сообщение Сынмина. Малыш Минни Подъезд сломан, поэтому я сейчас спущусь Жди       Не проходит и двух минут, когда парень, смущаясь своего внешнего вида и краснея, спускается вниз, открывая металлическую дверь. Сынмин, отступив назад, неуверенно улыбается и скрещивает руки перед собой, стараясь прикрыть свой наряд. На нём мини чёрно-белая клетчатая юбка и не по размеру белая футболка. Та настолько большая, что Хёнджин уверен, она на размеров пять больше парня минимум. Сынмин выглядит маленьким.       Хёнджин хочет Сынмина поцеловать. Он не знает с чем вызвано это резкое желание сентиментальности, но почему-то решает себе не отказывать. Подмигнув краснеющему Сынмину, Хёнджин делает шаг к парню. Для него не составит труда наклониться и поцеловать Сынмина. Без всяких розовых соплей и сюсюканьев. Но хочется с трепетом, с чувством и по обоюдному.       Поэтому, мягко улыбаясь, Хёнджин тянет руку к щеке парня, приподнимая миловидное личико. — Могу ли я тебя поцеловать? — большой палец Хёнджина нежно оглаживает кожу скул.       Лицо Сынмина начинает пылать уже через мгновенье, и он делает шаг назад. — Давай поднимемся ко мне для начала. Здесь достаточно часто ходят люди, как ни странно, да? Мне будет неловко.       Хёнджин усмехается. Сынмин, мешкая, соединяет указательные пальцы в милом жесте; взгляд его направлен не в глаза, а куда-то дальше, глубже, важнее. Хёнджину нестерпимо хочется Сынмина поцеловать и в момент, когда младший разворачивается, намереваясь подняться в квартиру, Хёнджин берёт его за руку, поворачивая к себе и быстро прикасаясь к губам. Сынмин лнёт к нему мгновенно. Но также быстро отодвигается. — Веди.       Сынмин улыбается ему, позволяя переплести пальцы. — Хорошо.       Перешагнув ступень, Сынмин тянет его вперёд на верхние этажи, а Хёнджина закоротило: одежда на Киме выглядит достаточно сексуальной и вульгарной, но, блять, пушистые серые тапочки с розовым сердечком вместо помпона и надпись "Love" на них делают Сынмина невозможно милым, что хочется просто обнять, так крепко насколько позволяет возможность.       Пройдя всего лишь один пролёт, Хёнджин мягко удерживает руки Сынмина на месте, не позволяя тому подняться. Парень оборачивается к нему с приподнятыми бровями в замешательстве. Обойдя Сынмина, Хёнджин, наклонив корпус вперёд, подмигивает и следом за этим подхватывает, единожды пискнувшего, Сынмина на руки. — Что ты делаешь? — шёпотом кричит он, мягко шлёпнув ладошкой по плечу. Но Хёнджин не обращает на это внимание, поднимаясь на второй этаж – этаж, на котором он видел Сынмина, когда подошёл.       Для того чтобы попасть к Сынмину нужно как минимум иметь четыре ключа – Хёнджин никогда не задумывался о чужой безопасности, сейчас же даже задумываться не надо. А если что морду кому надо он набьёт. Остановившись напротив последней двери, на которую неуверенно тыкнул Сынмин, Хёнджин вопросительно смотрит на младшего. — Пусти меня, — мило шепчет Сынмин, раскачивая ногами взад-вперёд. — Милые тапочки, — отвечает Хёнджин.       Сынмин дует губы, но легко сдаётся. — Я не закрывал дверь, так что заходи.       Хёнджин удивляется своей везучести, когда без проблем открывает дверь с Сынмином на руках и входит в небольшую, но достаточно яркую комнату.       Сынмин, кажется, спускается с его рук магическим образом и, оказавшись прямо перед его глазами полного восхищения и щенячьей – в точности как у Сынмина – преданности, божественно мило смущается.       Чувство влюблённости щемит где-то внутри, где органы прилегают друг к другу, где происходят постоянные химические и не только процессы. Где места нет, но Хёнджин готов продать сейчас все органы и поселить рядом с сердцем мини версию Сынмина. Отрастить крылья и защитить. И неважно, что крылья для этого не нужны.       Сынмину неловко от его взгляда – это видно сразу, и он делает шаг к стене сверху до низу забитой плакатами всевозможных звёзд. Есть ощущение, что обои на эту стену и не нужны были. — Я... — Сынмин заламывает пальцы, свои ахуенные до невозможности красивые пальцы – Хёнджина ведёт, — мне неловко, что ты на меня так смотришь, и... — И? — И ничего не делаешь.       Хёнджин готов сделать всё. Всё ради Сынмина и для Сынмина. Но он не хочет облажать. А что если Сынмину не понравится то, что он делает, но сказать об этом не сможет? А что если они переспят и эти крылья разобьются? А что... а вдруг... — Если, — Хёнджин делает шаг на Сынмина, отступающего к стене, — тебе что-то будет не нравится, будет неприятно или больно – говори.       Сынмин прижимается к стене спиной. Глаза его сияют заинтересованностью и... восхищением. — Ты понял меня? — Хёнджин перекрывает Сынмину пути отступления – думая, что у того в голове есть сейчас такие мысли – практически нависая над маленькой фигурой. Взгляд Сынмина пробирает до мурашек. — Хорошо, — Сынмин говорит настолько тихо, что будь Хёнджин хоть на шаг дальше – не услышал бы. Вид у Сынмина резко меняется, когда он вскидывает голову, взгляд у него дерзкий, вызывающий на не ясный поединок, — папочка.       А, ну, может и на вполне ясный поединок.       Хёнджин опускает руки, которыми он до этого опирался о стену, и медленно наклоняется, наблюдая за реакцией Сынмина. Он опускается головой до груди, когда на лице Сынмина проскальзывает смущение. Ему начинает казаться, что он, Хёнджин, умеет читать мысли – холодные пальчики касаются шеи – и именно в этот момент, Хёнджин прикасается своими ладонями к коленям парня, быстро ведя ими выше до ягодиц, держа за которые, Хёнджин поднимает Сынмина выше себя.       Парень не издаёт никаких звуков, словно задерживает дыхание, чтобы не спалиться перед хищником. Ну, или для того, чтобы уже через мгновенье прильнуть к хёнджиновым губам и сплестись с его языком во французском поцелуе. Чужие ноги сцепляются за его спиной, но Сынмину, как чувствует Хёнджин, не удобно так, поэтому без проблем, переместив опору, Хёнджин удерживает Сынмина на весу, сделав шаг назад от стены.       Младший в его руках не ощущается как гантели в тренажёрке, куда его постоянно заманивает Чанбин – их общий друг с Чаном. Но и на лёгонький цветочек не похоже. Сынмин кусает, и Хёнджин возвращается в реальность. Он хочет здесь, в этом промежутке времени, застрять на подольше.       Отстранившись и запыхаясь, Сынмин кротко целует. — Поставь меня на пол...       Просьба младшего произнесена так тихо, что появляется ощущение – Сынмин не уверен в ней. Но последующие действия – Хёнджин послушно выполнил указания – переубеждают его: Сынмин на носочках крадёт лёгкие поцелуи, двигая назад и в последний раз поцеловав, отстраняется. Глаза сияют хитрым прищуром, когда Сынмин опускает руки на его грудь и толкает – Хёнджин теряет равновесие и валится на кровать.       Именно с этого момента Хёнджин понимает, что сегодня главный не он. Пусть он будет хоть сто раз "папочкой" Сынмину, тот будет вести, когда вздумается. А Хёнджин честно и благородно будет позволять.       Потому что, несмотря на активные действия со стороны младшего, Хёнджин подозревает – они оба понимают, что Хёнджину не составит практически никаких усилий поменять их местами.       Сынмин, кажется, смутившись, неуверенно заползает на кровать и устраивается на хёнджиновых бёдрах. — Ты вкусный.       Сынмин теряется ещё сильнее – Хёнджин хочет затискать такого парня: потерянного, смущённого, с опухшими красными губами от поцелуев и румянцем на щеках, взбудораженного и заинтересованного происходящим. — Ты же меня не пробовал, — Сынмин усмехается.       Хёнджин на секунду теряется. Ох, он имел ввиду слюну. Что она у Сынмина действительно вкусная, не слишком пресная, не терпкая, без какого-либо привкуса. Самое идеальное, что могло только быть. Но раз он сам начал... Хёнджин не против продолжить: — Но могу.       Для того, чтобы снова сделать Сынмина неуверенным и смущённым, как оказывается много времени не надо. — Я бы хотел этого.       Для того, чтобы смутить его, Хёнджина, как оказывается тоже.       Сынмин как-то кокетливо опускает глаза вниз на его живот скрытый под слоем одежды и, сжав маленькие ладошки в кулачки, ставит их по обеим сторонам от головы, нависая. Красные пряди находятся в дичайшем беспорядке. Хёнджин думает, что его волосы выглядят не лучше.       Размеренный свет за окном, мягко ластится на светлую кожу Сынмина, которую хочется зацеловать. Сынмина в принципе хочется зацеловать.       Поднимая одну из ладошек, Сынмин поправляет лезущие в глаза пряди и затем наклоняется практически вплотную к лицу. Из-за расширенных зрачков радужки почти не видно. — Я был бы рад с тобой просто полежать и время от времени целоваться, но всё что я хочу сейчас, чтобы твой член оказался во мне.       Хёнджин хмыкает. — Ещё пожелания?       Улыбка у Сынмина безусловно красивая. Но всё что хочет Хёнджин в момент, когда видит её – это сцеловать, скрыть от всех, оставив себе. — Всё что входит в разряд интимно и секс, то есть засосы, укусы, доминирование, ролевые игры и далее. Делай всё что захочешь. Потому что мне всё нравится. И сейчас, — Сынмин резким движением проезжается по его члену, заинтересованно дёрнувшемуся от провокационной стимуляции. — Мне нравится.       На лице Хёнджина появляется оскал. И, возможно, в другом контексте это выглядело бы как угроза, сейчас же это больше обещание – всё будет в шикарном виде.       Подняв свои руки, Хёнджин слепо тянет их к ладошкам Сынмина, те оказываются до ужасного холодными – появляется желание закутать Сынмина во все одеяла, лечь рядом, обнять, чтобы холодный – со стопроцентной вероятностью – нос уткнулся ему в грудь.       Сцепленые замочками пальцы Хёнджин поднимает над своей головой, вынуждая Сынмина нависнуть над собой ещё сильнее. — Хочу поцеловать тебя, — шепчет Хёнджин.       Сынмин нежно улыбается, показывая ряд ровных зубов. Он сжимает пальцы сильнее, так что Хёнджин чувствует слабую боль, и касается губами его губ, отвечая: — Что-то останавливает?       Банальный ответ, но Хёнджина он подкашивает до дрожи в коленях, до бесконечного желания защитить и позаботиться. До того, чтобы Хёнджин позволил себе отпустить себя и влюблённо совершить несколько глупостей.       Глупостей, которые сделают его, а возможно и Сынмина, счастливее.       Повернув и приподняв голову, остановившись у раскрытых губ, Хёнджин легко переворачивается, меняя их с Сынмином местами. Младший не теряется, оказываясь прижатым к кровати. Даже не вскрикивает. Только поднимает ноги, скрепляя за поясницей так, что стоящий член младшего плотно прилегает к его.       И это, ну, неплохо так возбуждает.       Хёнджин, больше ни о чём не задумываясь и оставляя в голове только "Сынмин-Сынмин-Сынмин", прижимается к сынминовым губам, которые тот сразу раскрывает и углубляет поцелуй. Он получается каким-то слишком, слишком глубоким, слишком интимным, слишком желанным. Сынмин ёрзает под ним притераясь, а Хёнджин увлечённо опускается ниже к виднеющейся из под большой белой футболки шее.       И это первая точка за этот начавшийся вечер, из-за которой Сынмин всхлипывает, а после и скулит. Хёнджин нежно в какой-то мере любовно целует тонкую кожу, иногда втягивая, но настолько слабо что она может только немного покраснеет. Полюбившиеся пальцы оказываются на редкость цепкими и сильными, когда Сынмин, зарывшись в его взмокшие пряди, прижимает ближе к шее, делая тонкий намёк. Но Хёнджин понимает. И ему нравится, что они с Сынмином на одной волне. — Яркие?       Он головы не поднимает, фактически выдыхая вопрос в нежнейшую кожу. И мурчит будто нажравшийся рыбой кот, когда Сынмин с придыханием скулит согласие. Согласие жаль только на засосы, хотя Хёнджин не был бы против... согласия на кое-что другое. Ну, может позже?       Разгорячённые ладони до этого покоявшиеся рядом с миловидным лицом, стремительно опускаются Хёнджином к краю чужой футболки, и резкими быстрыми движениями стягивается с прекрасного тела скрытого за слоем отвратительной ткани. Волосы Сынмина разметались и теперь торчали во все стороны как огоньки пламени. Хёнджин хочет такого Сынмина себе. Чтобы с чувствами, со страстью и по обоюдному в идеале. Хёнджин возвращается обратно к шее, сразу приступая к делу, втягивая кожу, изредка прерываясь на мягкие поцелуи. Сынмин, минут уже через пять, готов был ко всему, разморённый лаской и нежностью с его стороны. Парня малость трясло от манипуляций, и Хёнджин изумлённо выдохнул: он же только начал...       Застоявшийся воздух в закрытой комнате пререзает резкий анимешный стон, когда Хёнджин накрывает губами привлекательно торчащие соски. Сынмин дрожит и беспорядочно впутывает пальцы в достаточно длинные пряди, стараясь то ли прижать, то ли отстранить.       Не зависимо от того, что он старается сделать, у Сынмина ничего не получается и он только громче стонет от намеренной стимуляции. А Хёнджин внутренне пищит – Сынмин стонет как тянка в аниме, и не то, чтобы он был диким фанатом, но аниме занимает не последнее место в его жизни.       Грудь у Сынмина чувствительная. Гиперчувствительная. Прям очень, что пиздец. Стоит Хёнджину только коснуться, и Сынмин уже вздрагивает и всхлипывает. — Я думал у девушек чувствительные соски. — Иди ты.       Сынмин отвечает совсем беззлобно. Хёнджин успокаивается. Летающее в воздухе до этого сексуальное напряжение спадает, заменяя страсть на медлительную нежность.       Смущённая улыбка появляется на лице Сынмина; Хёнджин расплывается лужицей, и, возможно, именно это становится спусковым рычагом для Сынмина, который протягивает руки к краю его футболки и беспрепятственно стягивает через голову, случайным образом ероша волосы и создавая розоватый одуванчик.       Юбка на Сынмине задралась, благодаря чему Хёнджин без каких-либо проблем мог заметить красивое чёрное бельё на младшем. На самом деле он совсем немного почувствовал его, целуясь у стены, но впечатлённый происходящим, не уделил должного внимания. Хотя возможно оно и к лучшему, потому что для него сейчас это становится своеобразным приятным и в какой-то мере милым сюрпризом. — Ты хочешь, чтобы я снял с тебя это? — негромко спрашивает Хёнджин, чуть наклоняя голову на вопросе, показывая на юбку и бельё. Не дожидаясь ответа, он наклоняется вперёд, крадя несколько поцелуев с сынминовых губ.       Сынмин отодвигается, нежно трясь своим носом об его. — Хочу.       Хёнджин быстро чмокает в губы и вновь меняет их местами, даже не прилагая усилий. Опустив руки на талию, тайно восхитившись её миниатюрности, Хёнджин находит с правой стороны замочек, который медленными движениями пальцев растёгивает, и, поменяв их снова местами, снимает юбку через голову.       Пальцы Сынмина опускаются на живот, нащупывая накаченные мышцы, и он неловко ёрзает. Хёнджин глухо мычит, потому что... приятно. Не только из-за того, что Сынмин стимулирует член, но и из-за того, что Сынмин перед ним на нём такой. Такой открытый, красивый и невинный. (Правда ли он невинен, Хёнджин не знает, да ему и всё равно. Честно.)       Сынмин поднимает руки, чтобы поправить волосы полезшие в глаза, но вместе с этим напрягает мышцы, на которые последнее время – не только вживую – пялится Хёнджин. Для Сынмина это обычное действие. Для Хёнджина это внутренняя борьба. — Я тебя сейчас спас от изнасилования. — Что? — Сынмин опускает ладошки на живот и часто хлопает глазками. — В каком плане? — Самоконтроль, мой хороший, самоконтроль.       Хихикнув, Сынмин щурит глаза и неплохо так проехавшись на нём, кладёт свои руки поверх его и спускает их с талии на ягодицы. — Сейчас я хотел бы, чтобы ты послал нахуй свой самоконтроль.       Хёнджин малость хочет податься такому соблазну. Не контролировать себя и полностью отдаться в своего рода животный секс. Но с Сынмином, на чьём теле расцветают алые огоньки его авторства, не хочется быть грубым. С ним только нежно, только ласково.       Шумно сглотнув, Сынмин слезает с него. С горла непроизвольно выходит смешок, когда затёкшие бёдра младшего парня хрустят. Для чего Сынмин с него слез, Хёнджин не знает, но полностью доверяет, раслабленно наблюдая за Сынмином в чёрном белье. Возможно, это немного странно, но кружево на Сынмине не кажется чем-то лишним, чем-то не тем, будто Сынмин создан для такой одежды. И ладно, пусть он создан для неё, но выглядит он в ней по домашнему мило. Обнять и целовать.       Сынмин негромко шуршит чем-то в шкафу и возвращается обратно, без лишних слов забираясь на его бёдра. Нежные пальцы оставляют рядом смазку и презервативы. Хёнджин, повернувший голову в сторону, не ожидает, что Сынмин резко повернёт её к себе обратно и прижмётся резким поцелуем к губам. По вкусовым рецепторам бьёт пряная сладость. Молочный шоколад с каким-то приторным подсластителем.       Сынмин передаёт через поцелуй подтаевший кусочек шоколада и гордый собой отстраняется.       Хёнджин на секунду тормозит: — Неожиданно, но приятно. — Конечно, но думаю, если бы ты попробовал меня, тебе было бы поприятнее.       Хёнджин с ухмылкой щурит глаза, оглаживая мягкие бёдра Сынмина. — Да, было бы поприятнее, но пожалуй, давай отложим на следующий раз.       Сынмин, наигранно удивишись, наклоняется чуть вперёд. — А ты мне его обещаешь? — Только если согласишься на свидание. — Я-то соглашусь, — Сынмин облизывается, опуская руки по обеим сторонам от головы Хёнджина. — Но мне ещё долго ждать тебя? — Возможно, минут десять.       Сынмин закатывает глаза и дует губы. — Почему?       Хёнджин ласково улыбается, приподнимаясь и чмокая младшего в губы. Он легко меняет их местами, вновь прижимая Сынмина к кровати, и быстро спускается в ноги к парню. — Потому что теперь я хочу тебя попробовать именно сейчас.       Сынмин глухо стонет и откидывает голову назад. Хёнджин, хихикнув, быстро приступает к делу: оставляет поцелуи-бабочки по всему подтянутому животику и дразнит пальцами очертания члена под кружевом. Огладив мягкие бёдра, Хёнджин неторопливо раздвигает чужие ноги в сторону, успокаивающе целуя внутренную её часть, изредка оставляя неяркие отметины и укусы. Сынмин дёргается непроизвольно, шипит чуть болезненно, но не препятствует, ни когда Хёнджин стягивает с него бельё, ни когда он же, взбудораживая что-то в груди, целует член Сынмина. — Боже, — шепчет младший, пытаясь, чуть извернутся. — Пожалуйста, прекрати меня дразнить.       Хёнджин приподнимает голову и, взглянув на ёрзающего Сынмина, опускается обратно, вбирая головку и лаская её языком.       Он почти тут же отстраняется, поднимаясь обратно к лицу Сынмина и целует, углубляя поцелуй мгновенно. Заметно потерявшись в хёнджиновых действиях, Сынмин растерянно отвечает, пробуя себя. Хёнджин отстраняется. — Ты невероятно вкусный, малыш.       Сынмин закашливается и краснеет: — Боже, заткнись и трахни меня, наконец, — он замолкает и через полсекунды добавляет, — папочка, пожалуйста...       Раздвинув ноги, Сынмин вплетает пятёрню в его волосы и притягивает к себе, целуя.       Хёнджин, из-за реакции Сынмина, мысленно взвесив все плюсы, и только плюсы, решает больше не измываться над младшим парнем и дать ему то, чего он хотел изначально – нежнейший секс.       Хёнджин поднимается, не нависая над Сынмином, и успевает только справится с пряжкой, когда младший приподнимается и быстрее него справляется с брюками, стягивая вместе с боксёрами до колен. Подняв милый взгляд на него – Хёнджин тает – Сынмин валит его на своё место, забираясь на колени. — Я не дам тебе вести, — шепчет Ким. Он холодно смеривает его оценивающим взглядом и расплывается в хитром оскале, — папочка же позволит своему малышу оторваться? — Малыш, всё что я хочу тебе сказать, действуй, как хочешь.       Сынмин будто только и ждал этих слов. Руки Хёнджина сами собой тянутся к бёдрам красивого парня.       Ясные карие глаза сияют под светом заходящего солнца, припухшие красные губы раздвинуты в нежнейше мягкой улыбке, нагое будто идеальное тело – для Хёнджина оно является именно таковым – и только прекрасные шаловливые пальцы выдают, что Сынмин всё же парень с Земли, а не с неба.       Громко шурша упаковкой от презервативов, Сынмин, не сводя пристального взгляда с Хёнджина, подносит квадратик к губам и, удерживая губами, разрывает упаковку. Этот парень хоть на минуту успокоится? Сердце Хёнджина не выдерживает ни такой вид Сынмина, ни его последующие действия, когда он вслепую будто профессионал своего дела раскатывает резинку по его члену.       Чужие руки с мелкой дрожью – и куда делся весь профессионализм – направляют член Хёнджина в себя, и Сынмин безболезненно опускается, откидывая голову и закатывая глаза. Закушенная зубами губа приглушает стоны со рта младшего.       Хёнджин подозревал, что Сынмин готовился, реально готовился к тому, чтобы написать ему. Ему не пришлось время тратить на то, чтобы растянуть младшего – хотя по секрету, он не был бы против этого сделать, но, вероятно, Сынмин не выдержал бы такого напора на свою прекрасную задницу. Ох, а задница у Сынмина просто ахуенная. Чисто в теории – гипотетически все такие вопросы заканчиваются тем, что "теории" исполняются с завидной скоростью – Хёнджин не был бы против, чтобы задница Сынмина побывала на его лице. Но это так... только в теории.       Выгнув спину назад, Сынмин негромко стонет и напрягает ноги, поднимаясь и опускаясь. Хёнджин хотел бы чуть сжать пальцы на вытянутой шее парня. Почувствовать, как пиздецки быстро бьётся пульс под кончиками пальцев, и как хрипло умоляет Сынмин его трахнуть, натянуть как...       Сынмин всхлипывает, на грани слышимости словно мантру шепчет его имя и резво скачет на нём. Хёнджин сходит с ума. Его мозг, кажется, сейчас взорвётся: Сынмина хочется обнять. Сынмина хочется поцеловать. Сынмина хочется себе. С Сынмином бы не просто трахаться...       Маленькие ладошки лежащие на его ляжках перемещаются, и Сынмин наклоняется вперёд, опираясь руками в кровать рядом с его лицом. Чужие зрачки мечутся по всему его лицу, не останавливаясь ни на секунду. — Пиздец, я занимаюсь с тобой сексом... — выдыхает Сынмин, опускаясь на член и приоткрывая губы в тихом стоне.       Хёнджин поднимает руки к лицу Сынмина, убирая взмокшие пряди со лба: — А могли бы любовью. — Ну, остаётся только, чтобы ты сказал мне "люблю тебя".       Уши Сынмина настигает красный цвет. Хёнджин хочет притвориться самым глупым человеком на планете, сказануть что-нибудь дебильное по типу: "это не Сынмин засмущался, это всего лишь потекла краска с его волос". Всё, чтобы не потакнуть прихоти младшего. — Это ничего не значит, но, — Сынмин отталкивается от кровати, опираясь об его пресс, — у тебя классный член.       Взгляд непроизвольно скользит по красивой подтянутое фигуре, замечая испарину – руки сами тянутся к соскам парня. — Ты ахуенен, Минни.       Сынмин вскрикивает и высоко по-анимешному стонет, резко подскакивая на нём. — Если ты меня ещё раз так назовёшь, а потом и на свиданку позовёшь – я кончу.       Усмехнувшись, Хёнджин выкручивает соски, с нескрываемым кайфом слушая высокие стоны Сынмина, вновь опирающегося на его ляжки. Мокрые красные пряди как кусочки пламени переливаются в закатных лучах, что прибавляет в Сынмине красоты. Хоть он и без оценки Хёнджина выглядит лучше многих моделей. И до "люблю тебя", которые хочет услышать парень, далеко. Но если он продолжит так очаровывать. Сынмин услышит. И "я люблю тебя". И "пошли на свидание".       И по секрету не один раз.       Откинув на мгновенье голову, Хёнджин практически сразу возвращает её в то же положение что и до этого – с Сынмина взгляд сводить не хочет. Идеальное тело в соответствующих красивых пропорциях. В меру подкаченное и крепкое. И пиздецки ахуенное с испариной и изящными изгибами. — Ты мне нравишься, — неожиданно из ниоткуда выстанывает Сынмин, остановившись. — С языка снял.       Сынмин измученно всхлипывает и наклоняется вперёд, смотря с нескрываемым восхищением и раздражением. — Ты можешь уже просто это сказать? — Ты мне нравишься. — Супер. Спасибо. А теперь мы можем поменяться местами? Я устал.       Надув губы, Сынмин переплетает свои холодные пальцы в замочек вместе с его, лучезарно улыбаясь, когда Хёнджин чуть крепче сжимает пальцы и быстро клюёт в губы. — Хочешь иметь возможность поцеловать меня или нет?       Специально сведя брови, Сынмин, сканируя глазами, видимо, все недостатки, тихо отвечает: — Не, у тебя слишком симпатичное личико, мне бы хотелось кончить, видя тебя.       Фыркнув на чужие слова, Хёнджин, приподнявшись на локти и выходя из чужого тела, меняет себя с Сынмином местами, прижимая красивого всхлипнувшего парня к кровати. Младший практически без проблем выпрямляет ноги вверх, чуть ли не окольцовывая ими его шею. В голову Хёнджина приходит одна идея, которую он спешит воплотить.       Поднимаясь подушечками пальцев к икрам возле своего лица, Хёнджин, не сводя пристального взгляда с завороженно смотрящего в ответ Сынмина, целует и кусает чужую гладкую кожу. В пустом сознание всплывает смысл сообщения Сынмина, благодаря которому он здесь, рядом, нависает над Сынмином и ласкает его. — Всё ещё хочешь, чтобы я сжал свою руку на твоей шее? — голос хрипит, когда Хёнджин задаёт интригующий вопрос. — Боже, — Сынмин закрывает глаза ладонями, но это ни капли не спасает его, — хочу...       Неспешно ведя горячими руками вниз к ягодицам, Хёнджин, не удержавшись, жамкает особенно мягкие части тела божественного до невозможности Сынмина и, подняв на мгновенье ладони обратно до чужих колен, раздвигая те в стороны, нависает. — Если я почувствую впивающиеся ногти на руке, то прекращу, хорошо?       В тёмном янтаре проскальзывает секундное блаженство, и прежде чем Хёнджин успевает что-нибудь ещё сказать или дополнить, Сынмин как болванчик согласно качает головой и сам дотягивается до его правой руки, кладя как ему удобно себе на шею. Завороженный на полную Сынмином Хёнджин считывает с мимики младшего все эмоции, ненамеренно замечая, как чужие глаза теряют фокус и связь с реальностью, когда он, проверяя адекватность состояния Кима, заметно сильно сжимает шею.       Тихие хныканья Сынмина посылают слабую вибрацию в его руку и заполняют комнату хоть какими-то звуками кроме сбитого дыхания.       Наблюдать за Сынмином Хёнджину нравится. Наблюдать за таким Сынмином Хёнджину нравится вдвойне. До того что голову кружит многомиллионный рой мыслей и фантазий, но ни одна из них не сравнится с настоящим. С настоящими ощущениями, с настоящими чувствами, с настоящим Сынмином.       Кисть простреливает неприятной тупой болью, и Хёнджин переводит взгляд с поплывшего Сынмина на руку, сразу расслабляя пальцы, чтобы младший мог сделать полноценный вдох. — Мне очень льстит твоё внимание на моё тело, но если твои пальцы ещё на минуту сожмут моё горло, то я кончу. Как бы тебе, возможно, это польстит... мне будет стыдно! Тебя когда-нибудь доводили прелюдиями? Пиздецки длинными прелюдиями! Нет, мне безусловно нравится, но... можно мне что-то вроде секса? Занятие любовью? Пожалуйста?       Хёнджин ступорится и сводит брови. — Я просто не хочу тебе навредить.       Гулко сглотнув, Сынмин обхватывает его ступнями, толкая в поясницу на себя, и расплывается в милейше-нежной улыбке, которая трескается со следующими противоположными словами. — Я не сахар. И не ваза. Я не растаю и не тресну. Да люди весьма хрупкие и нежные существа, но можешь оставить свою ласку на потом? Я люблю дикий секс и любвиобильность после сессий. — Если тебе никогда не дарили столько прелюдий, — Хёнджин свободно входит в Сынмина и, нежно огладив чужие напряжённые ноги, ставит руки по обе стороны от талии парня, делая слабое движение вперёд. — Почему ты со всеми ними спал? Никаких чувств и одно удовлетворение потребностей?       Сынмин раздражённо цокает и, схватив за загривок, притягивает вплотную к своему лицу. Хёнджин произвольно делает резкий толчок, и пальцы Сынмина слабеют. — Удовлетворение потребностей, которых я не получаю от тебя в желаемом объёме, — еле как выговаривает он, насаживаясь. — Какие мы вредные, — передразнивая, бурчит Хёнджин и с каждым своим движением в Сынмина, начинает сходить с ума по парню больше. Потому что Сынмин, как оказывается, не только стонет по-анимешному громко и красиво, но и по... девчачьи?       Когда Сынмин двигался на нём, он был невыносимо красив, прекрасен и более сдержанен, вероятно, стараясь контролировать себя. Но сейчас, когда Хёнджину за даром не сдался контроль младшего он раскрепостился. И боже, блять, Сынмин звучит до ужаса прекрасно и отчаянно, когда Хёнджин бездумно входит в него во всю длину.       С каждым новым движением Хёнджин слышит в Сынмине всё большее отчаяние, поэтому сразу возвращает правую руку на чужую шею, сжимая достаточно ощутимо, чтобы Сынмин вновь потёк, но не настолько сильно, чтобы продолжал осознавать происходящее. Сынмин подвиливает бёдрами, и Хёнджин слышит своё имя с чужих губ, что повторяется сначала один раз, а затем три и десять, пока голос Сынмина не начинает срываться в хрип. Но даже это его не останавливает от чтения его имени, будто это молитва, которую, перестав произносить, он умрёт от своего греха.       Сынмин теряется в ощущениях. Его метает по всей кровати и всё, что его останавливает это Хёнджин над ним и его рука на шее младшего. — Хённи... пожалуйста...       Хёнджин, сосредоточив свой взгляд на парне под собой, тихо охает, разглядывая разметавшиеся и спутавшиеся огоньки-кончики, и хочет просто добить пик удовольствия Сынмина и зацеловать его в искусанные до ярко-алого губы.       Сынмин крепко цепляется в его руку на шее, царапая, но не впиваясь ногтями в кожу, и минуты две спустя притягивает к себе за загривок, втягивая во французский по-мокрому грязный поцелуй.       Хёнджин чувствует, что ещё немного и он кончит. И ему невероятно сложно представить, что чувствует Сынмин. Потому что чисто внешне беспорядок на этом парне уже выглядит, что его душу вытянул не один только Хёнджин.       Оставив несколько красных полос возле запястья Хёнджина, Сынмин тихо всхлипывает, контрастируя с шумом, который создавал до этого, и с чужих глаз несколькими каплями стекают кристально чистые слёзы. Хёнджин, ускоряясь до того сильно, что теперь слышит с какой характерной частотой Сынмин принимает его в себе – как он ещё держится?... – наклонившись и поцеловав Сынмина в раскрытые губы, он перемещает руку с шеи на член, стараясь подстроиться в тот же ритм, что и его движениями. Но он даже не успевает набрать и половины той скорости, когда Сынмин с криком и его именем кончает, заливая свой живот и шею белесой жидкостью.       Хёнджин замедляется, и Сынмин с невыносимым отчаянием в голосе просит делать совершенно другое. — Не останавливайся! Хённи, не останавливайся, пожалуйста, прошу тебя, продолжай двигаться, Хённи...       Сынмин дрожащими пальцами стирает слёзы, после чего заглядывает ему в глаза. — Хочу почувствовать, как ты кончаешь в меня, Хённи.       Хёнджин сходит с ума. Не только от чужих слов. А скорее это можно было охарактеризовать в более глобальных масштабах он сходит с ума по Сынмину. В целом.       Сынмин ёрзает под остановившимся Хёнджином, самостоятельно насаживаясь на всю длину с отчаянным "Хённи" на губах. В ушах звенит и голову наклоняет в сторону, когда Хёнджин задыхаясь и запыхаясь от Сынмина, и, забывая сделать нормальный полноценный вдох, срывается на всю скорость. Сынмин вскрикивает, хватаясь за его руки, которыми он, помогая себе, удерживает шикарные бёдра младшего, и тихие стоны заполняют вслед тишину.       Хёнджин не уверен сколько проходит времени, прежде чем он изливается в Сынмина, но если Хван может позволить себе определить по внешнему виду, то Сынмин выглядит вытрахано-довольным. Сняв презерватив и оставив его завязанным рядом с кроватью, Хёнджин обессиленно валится рядом с разнеженным Сынмином и не сопротивляется шаловливым пальчикам, которые проходятся по его груди и, минуя шею, жамкают его щёки и тыкают в губы. — Мне так лень шевелиться, — шепчет Хёнджин, приоткрывая глаза и наблюдая за дёрнувшимся из-за неожиданности Сынмином, что быстро опустил свои прекрасные руки. — Я тебя никуда не прогоняю. Пока что. А если обнимешь, то вообще не отпущу. — Умеешь заинтриговать, — приподняв в полу улыбке левый уголок рта, Хёнджин раскрывает руки в стороны, — иди ко мне, Минни-огонёк, — и не дожидаясь ответа, притягивает Сынмина к своей груди.       Тепло чужого дыхания стремительно отмораживает лёд с его сердца, и Хёнджин действует в момент, утыкаясь в вкуснопахнущую травами макушку. — На свидание пойдёшь со мной? — Йа! — Сынмин резко поднимает ладошки и шлёпает по груди, в которую вот-вот дышал.       Парень хмурится и всем своим видом напоминает недовольного чем-то щенка. То ли не поиграли, то ли покушать не дали. И ведь хрен поймёшь как воспринимать это "Йа!". В исполнении Сынмина звучит как боевой клич "только попробуй, и руки не будет". Хёнджин, чуть приблизившись к Сынмину, мягко приподнимает уголки в искренней улыбке и вытягивает губы уточкой. — Не возбуждай меня, — надувшись, продолжает Сынмин и прижимается ко рту с поцелуем. Легонько укусив, младший отстраняется и опускается вниз, где до этого находился – на уровень груди. Сынмин хитро щурит глаза и бодает его в плечо, заставляя перевернуться и лечь на спину, а сам, довольный своими действиями, чуть забирается сверху: разлохмоченные огоньки пламени опускаются на его плечо, руки обхватывает вдоль груди ближе к талии и ноги уже через мгновенье превращаются в неразборчивую косичку. Сынмин быстро и легко целует в сгиб шеи, шёпотом – только между ними – отвечая на вопрос. — Да, пойду.

⋨ ⌑ ⋩