Родное, но далёкое

Я проснулся, и я уже не лежал на полу. Я будто книга расположился на диване, а над собой я видел размытый силуэт чьего-то лица. Это был мой отец. Он попивал чай из своей кружки. Я уж было хотел спросить, что произошло, но одумался. «Он знает, — подумал я, — но он не скажет.». Отец посмотрел на меня. — Ты в порядке, малой? — сказал он, также попивая свой чай с лимоном. Я не знал, что ответить ему. Мне оставалось только лгать. — Да. Я в порядке. Отец знал, что я вру, но оставался в состоянии спокойствия. — Отдыхай, отдыхай. А я пойду, поработаю. — и он реально пошел работать. Я всё так же лежал на диване. Что делать? Я не знал. Пойти на кухню, приготовить что-нибудь? Мне не хотелось есть… Да и пойти в комнату тоже не хотелось. Я всё также переживал за отца. Как он донес меня до дивана, едва ли сам не умерев? А что если бы я умер на руках у отца, а не до того, как он меня поднял? Что тогда?.. Я решил встать с дивана и пойти к отцу, чтобы извинится перед ним. Но зачем извинятся? Я и сам не знаю, но. Мой отец сам по себе больной человек, и просто так его тревожить нельзя. Я уже стоял у двери в кабинет отца. Почему она так манит меня? Почему я хочу подойти к ней, открыть её и посмотреть что там? Что там может быть? А вдруг там что-то ужасное? Может он просто сидит там и тихо плачет в свои руки? Но я же не могу так просто уйти. Я же хочу его увидеть. Увидеть его реакцию, когда я подойду близко к двери и скажу: «Отец, я тут, можно войти?». И он так быстро откроет дверь, что я даже не успею ничего сказать. А потом. Потом он скажет: «Сынок, прости меня. Прости за всё. Я был не прав». И всё по тому сценарию?.. Мой отец так никогда не скажет, даже если и будет не в настроении. Он серьезнее. Поэтому, я постучался в его деревянную дверь с надписью «По важным делам» и стал ждать ответа на стук. Но я услышал лишь медленные шаги по ту сторону двери, и тут я понимаю, что мой отец решил сам поговорить со мной. Папа открыл мне дверь и с утонченным взглядом посмотрел на меня, собираясь что-то сказать. Его кабинет все больше настораживал меня, а именно тем, что там творится полный беспорядок. На столе лежали стопки бумаг и книг, некоторые из которых были разорванными и пожелтевшими. В углу, на полу, валялись ещё книги, которые были с вырванными страницами. Я не знал, как все это объяснить, но все же я решился спросить у него. — Папа, это… это все, что ты хотел сказать мне?! — Да. — ответил он. — Что ты здесь делал? — спросил я, не отрывая от него своего взгляда. — Я здесь.. Работаю! — с гордостью ответил он, — и это мой кабинет. Я сам собрал все эти вещи. — Но.. Пап, почему все так запущено? Было видно, что папа меня совсем не понял, и свернул тему. Я заметил подвох. Почему папа в последнее такой странный? На него моя смерть как-то повлияла?.. — Ты чего? — спросил он, заметив мое странное выражение лица. — Ничего… Все нормально. Папа вздохнул. Он точно думал, что я что то скрывал, так как моё поведение вызывает очень сильное подозрение. Я знал, что папа ничего не поймет. Он грустно смотрел на меня, маня своими глазами о том, чтобы я ворвался в его кабинет. Так я и сделал. Отец стоял прямо в проходе, и через него пройти достаточно сложно. Но я смог. В его кабинете всё было завалено. — Пап, что случилось с твоим кабинетом? — я хотел помочь ему убрать всё, но он остановил меня, закрыв обзор моих глаз своими руками. — Ничего, сынок. Всё нормально. Просто мне нужно немного времени. Ты же знаешь, я не люблю выяснять такого рода проблемы. Поэтому, вот. — отец протянул мне лист бумаги. — Вот, возьми. Это касается тебя…— продолжил отец. Я взял из рук отца документ, который был адресован мне. Мне. А не папе, как я думал. Папа повернулся к окну и начал смотреть куда-то вдаль. Было видно, что ему тяжело. Но он продолжал молчать. Молчать и смотреть в окно. Я безоговорочно открыл документ, который дал мне отец, и начал читать его про себя. В документе было написано, что я принят в кадетский корпус, в который я никогда не хотел. Я с непониманием посмотрел на отца, который всё еще глядел в окно. — Папа, что это значит?! — я впервые повысил голос на отца. — Это значит, что ты будешь учиться в военном училище, сынок, — пояснил он, наконец, повернувшись ко мне. — Н-но.. я не хочу! Я хочу быть музыкантом! — Ты будешь военным. — твердо сказал отец. Он снова посмотрел на меня, как на маленького щенка. — Я понимаю, тебе не хочется, но у меня не было выбора. Я не хочу, чтобы ты жил со мной, когда я в таком состоянии. — Ты мог отправить меня в лагерь, папа! Почему? — я правда не хотел кричать на отца, но всё равно умудрялся это делать. — Лагерь дорогой, — пояснял отец, — а кадет является наилучшим выбором. Я был ошеломлен речью отца, но с разочарованием принял это. Я понимал его состояние сейчас. Он хочет, чтобы я жил в спокойствии, а не в постоянном страхе. Я закрыл документ, которого я так ненавидел и подошел в отцу, обняв его. Он тоже обнял меня своими тонкими руками, закрывая глаза. — Завтра твой поезд. Ты найдешь его? — Да, не волнуйся. — сказал я, крепко сжимая его руку. Отец открыл глаза, и посмотрел на меня. В них было столько боли… — Ты же знаешь, что я люблю тебя? Ты же знаешь? — он поднял мои руки и прижал их к себе, глядя мне в глаза. Я кивнул. — Спасибо, сыночка. — прошептал он почти мне на ухо, — Я буду ждать тебя. Не забывай меня. Мой отец напоследок поцеловал меня в лоб и попрощался со мной, отправив меня спать в свою комнату. Я не знал, что он делал там, но я слышал сильный грохот. Мой поезд отъезжал на следующий день. Я должен был проехать через два поезда. Первый находился рядом с моим поселком, другой уже на половине пути в Москву. Почему именно в Москву? Я и сам не знал, но в документе писалось, что кадет находится именно там. И вот, я в пути, сижу в купе, смотрю в окно, как мимо проплывают леса и поля. В купе было тихо, все спали, кроме меня, и еще одного человека, который сидел напротив меня. Он смотрел в окно и ни с кем не разговаривал. На вид ему было лет тридцать, может сорок. Он был одет в военную форму. Это был настоящий офицер. Он сильно выделялся из толпы, хотя и сидел рядом с ней. Он не был похож на солдата, скорее на ученого. Я смотрел на его лицо и мне казалось, что я его где-то уже видел. Он был высокий, с седой бородой и усами. Его лицо было грустным, а глаза задумчивыми… Я вышел из купе и стал смотреть в окно. За окном ездили леса и поля, деревья и цветы. Поезд ехал медленно, так что можно было рассмотреть каждую травинку. Я заметил, что на нем, на его мундире, была эмблема, похожая на звезду, но только с одним лучом. Он сел напротив меня и сказал: — Тоже едешь на фронт, малец? — спросил меня офицер. — Ну. Может быть, и так. — Вы не возражаете, если я с вами посижу? — спросил он. Я кивнул головой. — Меня зовут Адольф, а вас? — спросил офицер. — Меня?.. Меня зовут Берндт… — после того, как я сказал своё имя, на лице Адольфа появилась странная улыбка. Он достал из кармана фотографию, где он был снят вместе с женой и ребенком. — Как вы думаете, почему они погибли? — спросил Адольф. Я минутку подумал и предположил. — Их кто-то убил? — предположил я, смотря прямо ему в глаза. Адольф ничего не сказал, но улыбнулся. И вдруг я увидел, что у него глаза стали светиться красным светом. — Верно! А ты умный мальчишка. Я не совсем понял, что он имел этим ввиду, поэтому просто принял к сведению… — А вы тоже едете в Москву? — спросил я. Он кивнул головой. — Ясно. А сколько вам? Выглядите очень старым! — не удержался я, желая расспросить офицера. — Ох, малец. Я не старый еще. Мне только сорок с копеечкой. Я удивился, но не подавал этому виду. И я снова стал расспрашивать офицера о его жизни, самочувствии и о его превосходной одежде, которая так запала мне в душу. Так прошел весь путь, и мы вышли на перрон. Я немного осмотрелся, а затем мы пошли к выходу. Снаружи никого не было, но, подойдя к двери, я увидел, что там кто-то стоит. Я посмотрел в ту сторону, куда показывал офицер, и увидел высокого мужчину, одетого в форму, с усами и короткой стрижкой. Он стоял, скрестив руки на груди, смотрел вдаль и курил. Офицер тоже посмотрел на него, а потом сказал: — Это наш командир, полковник. Он не любит, когда его беспокоят. И тут я вспомнил, что слышал, как какой-то офицер говорил кому-то, что полковник приехал сегодня из штаба. Значит, это он и есть. — А вы не могли бы его позвать? — спросил я офицера. Тот пожал плечами. — Нет, он никого не принимает. Я снова посмотрел на полковника, а он вдруг повернулся ко мне и спросил: — Ты кто, мальчик? — Это молодой воин, — сказал за меня мой «товарищ», — Берндт. Я посмотрел на Адольфа и взглядом попросил его о том, чтобы он сам рассказал обо мне. — Так вы все на один путь? — Да! — выкрикнул я чуть ли не на всю станцию. — О какой звонкий мальчишка. А куда едешь-то? Я и сам почти не понимал свое направление, поэтому просто сказал свою окончательную точку. — В кадет. — В кадет едешь? Сильно! А кто твой отец? — Ну, он мне говорил, что служил когда-то. Он отставной. Как два года уже. Полковник улыбнулся. — Называй меня Вир. Он пожал мне руку и снова выкурил сигарету в руках. — Ну давайте, ступайте. Вы скоро на следующий поезд опоздаете. — А вы? Вы как поедете? — Я? Я не поеду. Офицеру Адольфу в Москву нужно по делам, а не на службу. Я то его встретить пришел. — он докурил сигарету и бросил ее в ближайшую урну, но промахнулся. — Да черт тебя подери. —пробормотал он себе под нос и потянулся к упавшей сигарете и аккуратно выкинул ее в мусорку. Мы с Адольфом переглянулись. Он достал из кармана свой кошелек, отсчитал мне две сотни и протянул их мне. — Если тебе что-нибудь понадобится, то я всегда рад буду помочь. Я взял деньги и сунул их в карман, улыбнувшись ему. Мы пожали друг другу руки и разошлись. Я зашел в вагон, открыл окно, сел на свое место и закурил. Поезд тронулся и я начал вспоминать свой последний разговор с полковником. Он тогда сказал, что я слишком много времени провел на улице и это плохо, сказал, что нужно начинать вести себя как настоящий мужчина. Этого разговора я точно и не помню. Офицер же пошел в кафе, которое находилось в отдельном вагоне. Я не хотел есть, но еды со мной не было вообще. Офицер вскоре вернулся, открыл дверь в купе и зашел уже с подносом в руках. С подноса приятно пахло едой. — Надеюсь, ты не откажешься от чашечки кофе? — спросил он, ставя поднос на столик. — С удовольствием — ответил я и взял кружку кофе из рук Адольфа. Также я взял маленький пирожок с мясом. Пока мы ели, он не отрывал от меня взгляда, хотя и старался делать это незаметно. Его настороженность и напряженность передались и мне. Я встал, чтобы достать из сумки книгу. Вдруг он резко вскочил со своего места и, не сводя с меня глаз, шагнул в мою сторону. — Послушайте, — сказал он. — Я хотел бы поговорить с вами. Вы не против? — Нет, конечно. Что вы хотите сказать? Он остановился напротив меня и посмотрел мне прямо в глаза. — Я не знаю, как вам это сказать, — произнес он, глядя на меня снизу вверх. — Но мне кажется, что я влюбился в вас. — С чего вы взяли, что это любовь? — сказал я, отвергая его мысль. Честно, я никогда не ожидал к себе такого признания. — Вы же знаете, сколько мне лет? — По виду, тебе больше двадцати, а на голос — десять. — Но это же будет педофилия. Мне пятнадцать. — я усмехнулся и лег на спинку маленького диванчика. — Вам сорок, мне пятнадцать. Не видите разницу? — сказал я, уже окончательно отвергая чувства старшего. Офицер значительно погрустнел. — Я бы не хотел, чтобы вы думали обо мне, как о педофиле. Но если вы думаете, что я могу хотеть вас, то вы ошибаетесь. Я хочу вас как друга. Если вы будете моим другом, то, возможно, когда-нибудь я буду хотеть видеть вас в роли своего сына. Я не хочу этого. Это слишком сложно. Я считаю, что мужчина не должен желать мужчину, в особенности, если он младше его на двадцать лет. — Вы свихнулись. — сказал я, уже не веря в происходящее. — Вы говорите, что это не педофилия? Я не понимаю, вы вообще о чем?! Мой мозг уже просто не принимал этого, потому я говорил всё, что думаю. А он был так близко, что его дыхание согревало мне шею. Я сглотнул и, стараясь не делать резких движений, ответил: — Пожалуйста, не трогайте меня. В тот момент я понял, что должен сделать это. Иначе я не смогу больше смотреть на него. Я должен был ответить на его чувства, или отвергнуть их. — У тебя есть кто-то? — спросил меня Адольф, ближе поднося свое лицо к моему. Я не мог отрицать этого. Он был прав. Но с тех пор, как я познакомился с ним, я постоянно думал о нем. Он придвинулся ко мне и положил руку мне на плечо. Я почувствовал тепло его тела. — Это не то, что ты думаешь. Я просто хочу быть с тобой. Понимаешь? — Понимаю. Но ты должен знать, что я не люблю тебя. Я понимал это. Я действительно не любил его. Его дыхание участилось, и он, немного отодвинувшись, посмотрел на меня. Он смотрел на меня так, словно видел впервые. — Ты.. Ты любишь другого? Я кивнул, так как хотел, чтобы он отстал от меня. Я соврал ему. Он закрыл глаза, глубоко вздохнул и снова открыл их. В его взгляде не было ни капли сожаления. Или злости. Просто пустота. — Ну. Не стоит огорчаться, — сказал он и, улыбнувшись, пошел на своё место. Я наконец-то почувствовал свободу действий. Офицер больше не смотрел на меня с презрением, так как понимал, что я не такой, каким он меня считал раньше. Хоть мне и было то всего одну треть его возраста, но я был будто старше него. Я услышал, как колеса поезда стали тормозить. Я понял, что мы приехали в Москву. Я вышел из вагона, и меня встретил сильный ветер, который сразу же начал дуть мне в глаза. В Москве были суровые зимы, а весной и осенью тут было влажно и холодно, а летом жарко и влажно. Вместе с офицером я пошел к выходу с вокзала. Офицер Адольф курил сигарету, постоянно выдыхая дым из носа. Когда мы вышли с вокзала, он встал передо мной, смотря на меня. — Ну что же, пора нам расходиться. Тебя отвести в кадет, или ты сам? — спросил он. — Сам. Я не совсем понимаю, что тут происходит, и мне кажется, что я вляпался в нехорошее дело. — честно ответил я. — Да ладно тебе, не переживай. Все будет хорошо. В конце концов, это же не первый раз, когда ты попадаешь в такие ситуации. — Адольф похлопал по ему плечу и простился со мной, уходя вглубь города. Я совсем не знал Москву. Мне нужно было найти кадетский корпус, который находится приблизительно в 100 метрах от меня. У меня не было ни телефона, ни какой либо сотовой связи. Я стал просто подходить к каждому прохожему, спрашивая, не знают ли они, где находится кадет. Это было очень тяжело, потому что я не знал, что говорить и как себя правильно вести. Было очень страшно, когда я подходил к людям и говорил: «Простите, пожалуйста, я только приехал в Москву и мне нужно найти кадетское училище». Люди смотрели на меня, как на инопланетянина. Я их не понимал, а они не понимали меня. Я выглядел как пещерный человек, который только сейчас вышел из своей пещеры.