Огонь с небес

Вблизи храм производил смешанное впечатление. Порядком обветшавшее здание, построенное десятки лет назад, по всем признакам не так давно подверглось капитальному ремонту, который, однако, так и не был доведен до конца. Изъеденные коррозией ручки из ювелирной бронзы на массивных створках дверей — и новенькая позолоченная рама с прозрачным витражом в высоком окне. Растресканные ступени к паперти — и сияющий золотом купол. Ян прошелся вдоль стены с обновленным покрытием. Под ногой неприятно захрустело — словно бы он наступил на груду костей. Он наклонился и осторожно погрузил ладонь в снег. В указательный палец немедленно впилось что-то острое. Ян чертыхнулся, стащил перчатку, полюбовался набухшей каплей крови и, брезгливо стряхнув ее, разбросал снег носком ботинка. Осколок витражного стекла, должно быть, пролежавший здесь со времени ремонта. — Обработай, пока столбняк не подхватил, — нахмурившись, сказала Инесса, посмотрев на его окровавленный палец. — Чем? Снегом? — Пойдем внутрь. Может, у священника есть что-то для первой помощи. — Ага. Святая вода и молитвы, — проворчал Ян, но послушно зашагал следом за сестрой ко входу. Никогда раньше он не был внутри православного храма, хотя вполне представлял себе внутреннее убранство. Но одно дело — изучать храмовую архитектуру по образовательным передачам, и совсем другое — лично находиться там, где ему совершенно не место. Едва вдохнув этот воздух, пропитанный запахом воска, ладана и человеческого пота, Ян ощутил острое желание выбежать наружу и отдышаться. В горле встал комок, пульс участился: словно у безбилетника при виде неуклонно приближающегося к нему контролера. Он мысленно усмехнулся этой нелепой аналогии, отчего стало немного легче. Глубоко вдохнув, Ян решительно шагнул по направлению к дверям нефа, но Инесса удержала его за плечо. — Поищи отца Христофора, а я пока в церковную лавку за свечками, — шепнула она. — И шапку сними, пока не выгнали. Священника он увидел сразу: тот хлопотал у престола, пытаясь закрепить в подсвечнике высокую восковую свечу. Прихожан внутри набралось уже около двух десятков, и их испытующие взгляды Ян всей кожей ощущал, пока шагал к алтарю, изо всех сил пытаясь изобразить непринужденность. Куда там! Казалось, сами стены, вся эта позолоченная утварь, угрожающе нависшее паникадило и темные глаза многочисленных святых из-под растресканного пигмента икон говорят ему: «Чужак!». Чужак и есть. Кто-то находит в храме успокоение, укрываясь в нем от бедствий — реальных и воображаемых. Ян же… В нем этот запах, источаемый горящими свечами и лампадами, эта едва заметная дымка, витающая вокруг, пробуждает совсем иные чувства. Нет, когда огонь пожирал их дом, запах был совершенно другим: резкая, удушливая вонь горящего пластика, ДСП и черт знает еще чего, вонь, проникающая в легкие с каждым вздохом, режущая горло и обжигающая глаза, выдавливающая из них потоки слез. Но здесь… Аромат ладана — как неясная угроза, за которой скрывается бездна ужаса и боли, совсем как в аду, о котором эти церковники так любят говорить. Всего лишь намек на то, что могло с ним произойти, но так и не произошло. В тот день они лишились не только мамы — их навсегда покинула беззаботность вместе с, казалось бы, незыблемым миром их детства. Все эти люди вокруг — они могут просто верить и не подвергать сомнению то, что видят. Когда-то давно, должно быть, он тоже мог. Теперь с этим навсегда покончено. Не верь глазам своим. Не верь ничему, ибо обман кроется во всем, а непогрешима одна лишь логика, способная проложить к любому следствию ветвящийся лес мириадов причин. — Ян Александрович? — поднял голову священник. — Пришли все же? Совершенно спокоен, улыбается. Черт, а ведь и впрямь не похож на мошенника. Взгляд прямой, ясный — сама честность. Не может ли так быть, что за «чудо» ответственно какое-то природное явление? Или просто стечение обстоятельств? Ян припомнил историю о «мироточивой иконе», которая покрывалась маслянистыми каплями ночью, в закрытом помещении без чьего-либо вмешательства. Скептики грешили на тамошнего дьякона, но служитель церкви оказался ни при чем, а виноват был всего лишь кривой фитиль висевшей поблизости лампады: когда в ней заканчивалось масло, оно начинало разбрызгиваться, попадая на икону. — Да вот, решил поприсутствовать, — кивнул Ян и поднял окровавленную ладонь. — Отец Христофор… Простите за беспокойство, но нет ли у вас чего-нибудь… — Что с вами случилось? — переполошился священник и, оставив покосившуюся свечу, выбежал навстречу с настолько искренним участием, что Ян невольно ощутил укол совести. — Дурацкая история. Порезался о кусок стекла под снегом. Прямо здесь, снаружи, — указал он на покрытое изморозью окно, за которым виднелись очертания дома Михаила. — Пойдемте со мной, — укоризненно покачав головой, сказал отец Христофор, — в пономарке вроде бы аптечка лежала. Они покинули алтарь и вышли через левую дверь, оказавшись в плохо освещенном помещении с низким потолком. Порывшись на полках, священник снял с самой верхней футляр с выцветшим красным крестом на поверхности, сдул с него пыль и водрузил на стол. Затем поднял к глазам крохотный бутылек с йодом, покрутил. — Вроде не просрочен, — сказал он и распаковал пакет со стерильным бинтом. — Давайте ваш палец, Ян Александрович. Зачем, если не секрет, вы в снегу копались? — Да просто наступил на что-то… Это, наверное, после ремонта осталось? — Верно. Была неприятная история, когда я только приехал. Какой-то вандал швырнул ночью в то самое окно куском кирпича — разнес его вдрызг. Пришлось менять. — Ничего себе! — Ян едва удержался от того, чтобы не присвистнуть. — Михаил ничего такого не рассказывал. Разве в вашем поселке не все верующие? «Почти все», — мысленно поправился он. Надя, жена Михаила, определенно не в восторге от церковников. Однако он, как ни старался, не мог представить себе интеллигентную учительницу вандалом, громящим церкви в слепой ярости. С другой стороны, а почему только она? Что бы там ни думал на этот счет Михаил, в Кедровке наверняка есть и другие жители, не испытывающие особого пиетета к духовенству. Священник пожал плечами и приложил сложенную из бинта подушечку, смоченную йодом, к раненому пальцу Яна. Ян поморщился. — Люди есть люди, Ян. Может, дело не в церкви, а кто-то ко мне лично питал злые чувства. Я не осуждаю. Неприятно было, конечно, тем более, что храм был в плачевном состоянии даже без этого окна. Мы тогда организовали сбор пожертвований, но народ тут бедный, даже те немногие, кто бизнесом занимается вроде вашего знакомого, Михаила Антоновича. Михаил, к слову, очень здорово помог мне тогда — организовал закупки в городе, привез стройматериалы, договорился с рабочими… Так вот, по-настоящему со средствами был в Кедровке один только Семен Северцов… почему вы так смотрите? — Просто наслышан. Он же криминальный авторитет, верно? — Так говорят. Тогда я ничего об этом не знал, но особняк у него был самый богатый в округе. Я и предложил ему пожертвовать на ремонт… Кстати, любопытная история. Он ведь отказал мне… Довольно резко отказал. Ужасно сквернословил и все такое. И подумать только: не прошло и двух дней, как налетела сильная гроза и… Но вы уже знаете, верно? Ян кивнул, но его лицо, должно быть, слишком красноречиво выражало то, что он думал обо всей этой истории, и отец Христофор со вздохом заметил: — Да я не прошу вас поверить. Но история эта всем здесь известна. После пожара, можете ли себе представить, мы получили перевод от Северцова на внушительную сумму. Поменяли разбитое окно и много чего еще сделали. Даже на оборудование хватило для организации интернет-вещания со служб, видели, наверное, веб-камеру в нефе. Не туго? Ян пошевелил перебинтованным пальцем. — Отличная повязка, отец Христофор. Спасибо вам за помощь. И за рассказ тоже. А, если не секрет, вот этот шрам у вас на ладони… тоже порез? Священник усмехнулся. — Мои прихожане говорят про стигмату. Но сам я… Я просто не знаю. Думаю, это напоминание мне о смирении. — Но как он появился? — Вы вряд ли поверите, Ян Александрович. — Отец Христофор, я видел много странного и невероятного в своей жизни. Прозвучало это настолько самодовольно, что он уже мысленно махнул рукой: сейчас священник холодно распрощается с ним и откажется давать какие бы то ни было пояснения. Но тот после короткой паузы вздохнул и вновь заговорил: — Это случилось вечером, вскоре после того, как мы закончили ремонт. Я… я молился у престола. Был невероятно глуп тогда, мне казалась очень несправедливой моя участь. Нехорошо говорить такое о других священнослужителях, конечно… У кого-то ни капли веры, но огромные приходы и богатые городские храмы с потоком пожертвований, а мне досталось лишь ветхое здание в умирающем поселении. Я просил Господа вразумить меня, как быть дальше, и тогда… Страшная боль и жжение в середине ладони. Рана была ужасной, даже вспоминать не хочется. И пока я в шоке смотрел на свою искалеченную ладонь, передо мной на престоле вспыхнула стоявшая там свеча. Так это произошло впервые. Только тогда я понял: Господь помнит обо мне, как бы я ни мнил себя несправедливо брошенным. Неважно, где я нахожусь и насколько богат мой приход. Даже в пустыне я могу делать то, для чего назначен Богом. Ян внимательно посмотрел ему в лицо. Неужели выдумывает? Если так, то, должно быть, верит собственным словам. Фанатики и мошенники — разные типажи, а человеческая память пластична и ненадежна. Возможно, отец Христофор и впрямь ожег себе ладонь из-за своих манипуляций со свечкой, а потом убедил сам себя, что свеча тут ни при чем. Но все же, раз от разу повторять это огненное шоу на Пасху и продолжать выглядеть искренним… Черт возьми, такие рассуждения ни к чему не приведут. Эксперимент — вот источник истины. — Как вы решились… организовать все это на Пасху? Вы же не могли быть уверены в том, что это повторится? — Не сразу. Иногда, когда я завершал молитву, возгоралась свеча рядом со мной. Не всегда. Когда настал первый с моего приезда праздник Пасхи, я просто поставил перед собой свечу во время службы и прочел молитву Патриарха Иерусалимского. И еще… Я верил. Наверное, больше, чем когда-либо в моей жизни. Ян поднял взгляд. В глазах отца Христофора сквозила искренность. И, черт возьми, вера. Священник ни капли не сомневался в том, что огонь возгорается по его молитвам. А раз так, значит, их задача не в пример сложнее. — Я ведь уже извинилась! — донесся снаружи голос Инессы, и Ян обеспокоенно оглянулся. — Простите, отец Христофор, — пробормотал он и поспешил к двери. — Да мне тоже пора, — сказал священник, последовав за ним. — Скоро служить полунощницу. Первое, что он увидел, выбравшись из пономарки, было раскрасневшееся лицо сестры, которую обступили прихожане, преимущественно прихожанки, крайне возмущенного вида. — Я просто не знала, — продолжала объяснять Инесса, эмоционально размахивая руками со связкой восковых свечей в одной из них. — Так нужно было узнать, прежде чем приходить на службу! — сварливо заявила дородная обладательница черного платка, из-под которого виднелись только выпученные глаза и мясистый, похожий на картофелину нос. — Что происходит? — негромко спросил отец Христофор, но этого оказалось достаточно, чтобы возмущенные взгляды собравшихся сменились обожанием. Наступила тишина, в которой прозвучал голос все той же прихожанки в черном платке: — Батюшка… Мы ждали, когда начнется служба, и тут она идет в алтарь, да еще и что-то на престоле высматривает там. Ну как можно-то? — Отец Христофор, — спокойно отозвалась Инесса, — я не знала, что женщины в алтарь не допускаются. Прошу прощения. Я всего лишь подошла посмотреть… Очень красивый подсвечник, знаете ли, и я не удержалась. А вот тот камушек сбоку — это же рубин, да? Или, может, шпинель… Ян сделал ей «страшное лицо». Инесса ответила виноватым взглядом и замолчала. — Это небольшой грех по неведению, — кивнул священник со вздохом, подойдя к престолу и внимательно оглядев все, что располагалось на его поверхности. — Не надо враждовать, тем более — в день Пасхи. Пора начинать. Когда Ян поспешил к сестре, она шепнула: — Знала бы, что вы так долго будете возиться, я б тогда осторожней. А так побыстрей хотела, вот и… — А свечку-то удалось поменять? — Не сразу. Я ж поначалу накупила свечей, а на престоле у него совсем другая. Пришлось возвращаться в лавку, искать там похожие. Вот эти подошли, но за грабительскую цену. — Ничего, не разоримся. Где оригинальная свеча? — Вот эта. Инесса протянула ему длинную желтоватую свечу, сделанную, похоже, из смеси парафина с воском. Ян поднес фитиль к носу, осторожно втянул воздух. Ничего — только характерный восковой запах. Конечно, это еще ничего не значит, состав может быть любым, но… Он вслушался в слова священника, который, запрокинув голову и прикрыв глаза, нараспев читал: — Даруй нам, Господи, чтобы свет этой временной жизни пребывал с нами. Даруй нам, Господи, чтобы свет наших благих дел светил людям, чтобы они прославляли Тебя со безначальным Твоим Отцом и Всесвятым Духом… — Вот вы где! — услышал Ян. Обернувшись, он увидел Михаила с горящим от воодушевления взглядом. Следом через толпу прихожан попытался протиснуться Николай, что с его комплекцией удалось ему далеко не сразу. — Смотрите, мои дорогие скептики, — прошептал Михаил. — Смотрите и не спускайте глаз. Ян переглянулся с сестрой и перевел взгляд на престол. Подмененная Инессой свеча без изменений покоилась в резном подсвечнике. Отец Христофор на мгновение посмотрел Яну прямо в глаза и возвысил голос: — Даруй нам облечься в оружие света, чтобы мы прогнали им начальника тьмы, который принимает образ ангела света. — Он сглотнул и перешел почти на крик, раняя капли пота от зримого исступления: — Господи, как в тот день Ты дал свет сидящим во тьме и мраке смерти, так сегодня яви Твой нетленный свет и в наших сердцах, чтобы мы, просвещаясь и согреваясь им в вере, бесконечно прославляли Тебя, Единого от Единого светоначального Света, Свет радости. Наступила мертвая тишина, нарушаемая только потрескиванием масла в лампадах. Ян затаил дыхание. — Аминь, — тихо сказал отец Христофор. Свеча на престоле яростно вспыхнула. Пламя взметнулось высоко, едва не опалив священнику бороду, но тот, казалось, даже не обратил на это внимания: его немигающий взгляд был нацелен Яну прямо в лицо, и невозможно было понять, что сквозило в этом взгляде. Торжество? Экзальтация фанатика? Или просто ледяное спокойствие профессионала? Прихожане вокруг, обретя способность дышать, запричитали. — Видели?! — яростно зашептал Михаил ему в ухо. — Видели? Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое… Ян опустил голову. Эксперимент поставил крест на их перспективной гипотезе: вспыхнула свеча на престоле, а со свечой в руках Инессы ничего не произошло. И было еще что-то в этом схождении небесного огня. Он был готов поклясться, что на краткое мгновение увидел нечто странное в момент вспышки, но всеведущая интуиция не спешила делиться с сознанием промежуточными плодами своего потаенного труда. — Ты ничего не заметила? — негромко спросил он, наклонившись к сестре. Она покачала головой, и на лице ее отчетливо читалось смятение. — Пойдем, Ян. Больше нам тут нечего делать, — сказала она.

***

— Ну и как вам представление? — спросила Надежда, открывая запотевшую бутылку с минералкой. — Вот, промочите горло. Муж, когда оттуда возвращается, от жажды умирает обычно. Не понимаю я этот народ: собирается толпа и три часа в духоте унылую галиматью слушает. — Ну, мы с Инь ушли куда раньше, — отозвался Ян. — А вот оставшиеся еще долго будут водить хороводы вокруг церкви, насколько я знаю. А представление… Да, любопытное. Есть о чем подумать. Предложением он все же воспользовался. Ледяная вода, только что из холодильника, подействовала на удивление благотворно: сумбур в голове пошел на нет, и рациональное мышление шаг за шагом принялось отвоевывать утраченные было территории. Сестра, с лица которой не сходило упрямое выражение, вроде бы тоже немного расслабилась. Сделав два глотка, она шумно выдохнула и спросила: — Ну и какие еще гипотезы рассмотрим, раз уж мы бездарно прохлопали самый ответственный момент? Вместо ответа Ян пожал плечами и, встав из-за стола, подошел к окну. Разглядеть что-либо в кромешной тьме было сложно, виднелись только горящие окна храма напротив, но что там происходило — под таким углом, конечно, не разобрать. Он вытащил из кармана смартфон и открыл карту, на которой отмечал координаты загадочных событий, и долго всматривался в неправильный треугольник с храмом в самом центре. Затем — принялся расставлять метки рядом с каждой точкой. — Что ты делаешь? — полюбопытствовала сестра, заглянув ему через плечо. — Отмечаю порядок событий. Смотри, в самом начале появляется изображение Богородицы на стене бывшей школы. Вскоре после того молния попадает в кедр. Никакого религиозного значения я здесь не вижу, так что, быть может, это просто случайность, но сама очередность… Надежда, я прав? В таком порядке? — Так и было. — Отлично. Затем некто разбивает окно в храме… Вон то окно, — ткнул Ян перед собой, — и отец Христофор начинает сбор денег на ремонт церкви, что и без того собирался делать. Он обращается за помощью к Северу, и вскоре после грубого отказа последнего у негодяя сгорает дотла особняк. В храме начинается ремонт, и тогда-то практически одновременно происходят главные события: отец Христофор получает себе на ладонь эффектную «стигмату», а заодно становится свидетелем самовозгорания стоящей рядом свечи. Последнее из событий с тех пор повторяется каждый год, но больше ничего примечательного не происходит. Какие выводы мы можем сделать, сестренка? Двери храма распахнулись, и наружу вышли первые участники крестного хода. Каждый нес с собой лампадку, подожженную, должно быть, от той самой свечи. Инесса какое-то время молча смотрела на процессию, а потом сказала: — Выводов немало, но толку-то… Например, это определенно не природное явление, это дело рук человека. Событие не строго периодическое, ведь Пасху празднуют в разные дни. А раз это намеренный фокус, значит, ремонт в храме был прикрытием для того, чтобы установить в ней необходимый реквизит. — Я думал об этом, — покачал головой Ян. — Но ведь другие странные события произошли раньше. И этот священник… Для мошенника он ведет себя странно. Я легко представил бы в его во главе секты, у него предостаточно харизмы и рвения, но способен ли он на хладнокровное планирование… Не знаю, Инь. Может быть, у него есть сообщники, ответственные за… Он замер, пытаясь уловить внезапно проскользнувшую мысль. Оглянулся на книжные полки, где по-прежнему чернела надорванным корешком центральная трилогия «Основание» Азимова, и хлопнул себя по лбу. Сестра удивленно воззрилась на него. — Инь, ты не дашь мне свой перстень на полчасика? — спросил Ян как можно спокойней. — Ты что это делать с ним собрался? — возмутилась Инесса. — Я и двух дней его не проносила! — Ничего с ним не случится, обещаю. Если что, я тебе потом два таких куплю. — Не купишь, это эксклюзив, — поморщилась она, стаскивая перстень с пальца. — Эй, ты что, снова на улицу собрался? Ян ничего не ответил, только нервно улыбнулся сестре и небрежно бросил перстень в карман пуховика, чем вызвал еще одно возмущенное восклицание. Уже выйдя за дверь, он услышал за спиной голос Инессы с характерными интонациями Голлума: — Моя прелес-с-сть!.. Не разбирая дороги, он спрыгнул с крыльца и рванулся к церкви. Почти сразу он пребольно ударился носком левой ноги о проклятый заснеженный пень и, ругаясь на чем свет стоит, захромал навстречу процессии с лампадами. Шедший в числе первых Михаил проводил его удивленным взором. Обернувшись и убедившись, что никто из участников крестного хода на него не смотрит, он подобрался к тому самому окну, под которым совсем недавно заработал порез. Черт возьми, можно было догадаться, не покидая службу — если знать, куда смотреть. Это окно... Оно единственное во всей церкви было покрыто изморозью изнутри. И, если он прав, дело не в прохудившемся герметике. Ян вытащил из кармана перстень Инессы с крупным, правильно ограненным аметистом, сверкавшим фиолетовым огнем в свете уличного фонаря. Аметист — разновидность кварца с железистой примесью, его твердость по Моосу — семь. Вполне достаточно, чтобы резать стекло, как масло ножом. Он протянул руку, еще раз воровато оглянулся и с усилием провел ребром камня по стеклу. Потом еще раз, надавив сильнее. Оценив результаты своих трудов, он медленно развернулся к дому Михаила. Окно кухни ярко светилось, но в чердачном окне царила кромешная тьма. Ян усмехнулся и неторопливо зашагал к дому.

***

— И что за противоестественные опыты ты над ним ставил? — спросила Инесса, забирая у него перстень и придирчиво разглядывая его на свет. — Всего один. Но результат определенно стоил всех усилий, — сказал Ян и перевел пристальный взгляд на хозяйку. — Надежда, священник сказал мне, что ваш муж помогал ему с ремонтом. Это правда? Она нахмурилась и после краткой заминки отозвалась: — В общем, да. Он же бизнесмен, у него предостаточно связей в городе, вот и вызвался помочь. Необходимые заказы сделал, рабочих привез… Почему вы спрашиваете? — Видите ли... Вы, как человек из академической среды, понимаете, что мир не таков, каким кажется. Наверное, это главный урок, которому нас снова и снова учит наука. Время не абсолютно. Пространство — не пустое вместилище материи. Земля не плоская. Солнце не вращается вокруг Земли. А стекло в храмовом окне — не совсем стекло, в чем я только что убедился. — С помощью моего перстня? — подняла к нему взгляд Инесса. — Именно. Аметист, как и любая разновидность кварца, легко режет оконное стекло. Но на кварцевом стекле он оставляет лишь слабые царапины, и то если постараться. Отсюда неизбежный вывод: Михаил, который организовал замену, не в силу прихоти, а вполне намеренно заказал существенно более дорогой тип стекла, верятно, марки КИ. Да еще и с идеально ровной поверхностью. Зачем? Затем, что без него фокус не сработает. — Так ты понял, в чем секрет? — воскликнула Инесса с загоревшимися глазами. — Похоже на то, — улыбнулся Ян. — Вы подозреваете моего мужа, Ян? — спросила Надежда. — Думаете, что он устроил весь этот балаган? Боюсь, вы плохо его знаете. — Я здесь всех плохо знаю, — кивнул Ян. — Но все же… Вы простите меня, Надежда, но раз уж мы тут расследуем… Скажите, какое образование у вашего мужа? Хозяйка подняла на него прохладный взгляд из-под рыжих кудрей. Она стояла у окна, скрестив на груди руки, и ей определенно не нравился ход мыслей гостя. — Экономическое, — с вызовом сказала она и язвительно добавила: — Наверное, это большое подспорье для иллюзиониста. Ян смутился, но ответить не успел, его перебила Инесса: — Да ты расскажешь, в чем фокус, или будешь и дальше кота за хвост тянуть? — С удовольствием. Дело в том, Инь, что чистое кварцевое стекло, в отличие от обычного оконного, совершенно прозрачно для электромагнитного излучения с длиной волны вплоть до трех микрометров. Не наводит ни на какие мысли, сестренка? Она какое-то время непонимающе смотрела в ответ, потом лицо ее просветлело. — Лазер, — прошептала Инесса. — Инфракрасный лазер! Ян, ты гений! Похвала сестры была приятной — обычно от нее даже комплименты обильно сдобрены иронией. Он ухмыльнулся и бросил взгляд за окно. Вереница огней мерно двигалась вокруг храма: пасхальный крестный ход продолжался. Проклятье, как ему сразу не пришло в голову, что именно из дома Михаила открывался отличный обзор на каждую из точек, отмеченных им на карте? Только, очевидно, не из этого окна — слишком уж низко. — Точно, Инь, — сказал он. — Инфракрасный лазер, установленный, полагаю, на чердаке. Я все еще не понимаю в полной мере мотивов, но Михаил достаточно набожен, чтобы желать чуда. Когда в поселок приехал новый священник, Михаил решил сделать из него чудотворца… простите еще раз, Надежда. Выжженный на стене образ Богородицы, должно быть, был первой попыткой. Или проверкой точности наведения, уж не знаю. Точность там требуется просто фантастическая — с такого-то расстояния попасть в фитиль свечи. — Так это не молния спалила дерево во дворе, а потом и особняк Севера, — протянула Инесса. — Этот кедр… он же загораживал церковь! Вот почему пришлось его сжечь. — Конечно. И маскировка была успешной: когда нечто загорается в сильную грозу, не оставляя при этом следов поджога вроде горелых спичек и запаха бензина, любой предположит удар молнии, но не лазер. Вот только луч обычного лазера неплохо виден. Водяные капли, туман, пылинки, порхающий снег — все это, оказавшись на пути луча, ночью будет сиять за километр. Мощный инфракрасный лазер — совсем другое дело. Одна беда: стекло, прозрачное для видимого света, увы, совершенно непроницаемо для инфракрасного излучения и вообще является неплохим теплоизолятором. Последнее привело к тому, что именно это окно из кварцевого стекла единственное во всей церкви покрыто изморозью не только снаружи, но также изнутри. На это я и обратил внимание первым делом. Инесса покосилась на хранившую ледяное молчание Надежду и отозвалась: — Поэтому пришлось разбить окно в храме, а в качестве замены заказать кварцевое. Чертовски умно. И с выбиванием средств для ремонта из местного бандита тоже неплохо вышло. Эта ж публика суеверная донельзя, так что припугнуть его Божьим гневом оказалось элементарно. Ян кивнул: — Оставалось последнее и самое главное. Михаил выбрал момент, когда священник… — Нет, Ян, не Михаил, — покачала головой Инесса. — Он был с нами в церкви в момент этого «схождения Благодатного огня». Зато в Кедровке есть человек, который никогда не посещает богослужения. Она медленно повернулась к Надежде, чьи рыжие волосы оттеняли совершенно бледное лицо. — Пожалуйста, не говорите мужу, — сказала она. — Вы?! — утратил спокойствие Ян. — Но... зачем, черт возьми? Вы же... Проклятье, вы просто взяли лазер и устроили этим ребятам религиозное возрождение? — Ну, не столь уж это было просто, Ян, — грустно усмехнулась хозяйка. — Просто было подделать заказ мужа на замену стекла. С остальным — сложнее. Идите за мной. Я покажу вам. Ужасно давно хотела поделиться с такими, как вы. Вы даже не представляете, как мне тут... В общем, идите за мной. Ян переглянулся с сестрой и двинулся следом за Надеждой к лестнице — очень крутой, — которая вела к закрытому люку в потолке. Ну как он не увидел столь ясного? Надежда! Не Михаил, набожный бизнесмен, не имеющий представления о спектре пропускания оконного стекла, а его супруга — бывшая учительница физики, которой до сих пор владеет страсть к науке и которая обладает знаниями, достаточными для постановки эффектнейшего представления. Когда он поднялся на чердак, Надежда щелкнула выключателем и подвела их к невысокому оконцу, рядом с которым громоздилось какое-то прикрытое серым покрывалом оборудование. Потом оглянулась на гостей и театральным жестом стащила покрывало. Ян тихо присвистнул при виде установки. — Фтороводородный лазер, длина волны — два целых восемь десятых микрометра, — с плохо скрываемой гордостью объявила Надежда. — Знали бы вы, каких трудов мне в свое время стоило выбить его для нашей школы. Это промышленный образец, который я сама доработала. На этот прицел пошла оптика из школьного телескопа. Выбрать момент воспламенения мне нетрудно с тех пор, как они взялись транслировать службы в интернет в реальном времени. А наведение на цель выполняется следующим образом… Она принялась крутить черную рукоять у основания лазера. Устройство бесшумно скользнуло вверх. Ян в смятении покачал головой и спросил: — Как получилось с этой «стигматой» у священника? Промахнулись мимо фитиля? Надежда презрительно скривилась и покачала головой. — Нет. Этот бородатый болван как раз вытянул руку перед собой, наверное, хотел что-то взять. Его ладонь оказалась на пути луча, вот и… Но в конечном итоге недурно вышло, — горько усмехнулась она. — Да и сам он не в обиде. Она подошла к чердачному окну и принялась молча смотреть на освещенные окна церкви напротив. — Это просто потрясающе, — сказал Ян. — Одного я по-прежнему не понимаю. Скажите, Надежда, зачем? Зачем вы все это устроили? Вы же атеист с антиклерикальными воззрениями. Мне бы и в голову не пришло, что вы можете сознательно способствовать росту религиозного фанатизма в вашем поселке. Она долго не отвечала, и Ян уже собрался было, махнув на все рукой, отправиться к выходу, как услышал: — Я не могла уехать. И жить без своего призвания тоже не могла. Мне попросту больше ничего не оставалось. Помните, что сказал муж? С тех пор, как все это началось, полумертвый поселок стал оживать. Приехали и продолжают приезжать люди — чтобы остаться здесь надолго. И дети, которым надо учиться. Мы уже обратились в обрнадзор, чтобы снова открыть школу. Я снова смогу делиться знаниями… Вы знаете, Ян, далеко не все взрослые сохраняют такое любопытство, такую пытливость ума, как вы с сестрой. Большинству вполне достаточно сказок времен античности для того, чтобы объяснить все на свете, и я давно отчаялась изменить их. Я люблю своего мужа, но и он такой же. Дети — совсем другое дело. Пусть вокруг меня будут тысячи религиозных фанатиков, если следующее поколение станет искренне любящим науку и способным сомневаться во всем. Потому-то я прошу вас снова: не говорите мужу. — Я выполню вашу просьбу, — сказал Ян. — Но, возможно, вам самой следует рассказать ему. Видите ли… вы недооцениваете взрослых. Они вовсе не утратили любопытство, они просто раз за разом получают неверные ответы на свои вопросы, и вы, уж простите, немало тому поспособствовали. Дайте им верный ответ. Хотя бы подумайте об этом, ладно? Вы же прирожденный просветитель, а здесь вы творите прямо противоположное. — Хорошо, Ян, — потерянно кивнула она. — Я подумаю.

***

— Спятить можно! — воскликнул Николай, когда Ян замолчал. Они уже подъезжали к Черноводску, и великолепные заснеженные кедры за окном сменились рядами унылых пригородных хрущовок. Николай — отличное свидельство тому, что и взрослые способны удивляться и восхищаться при столкновении с научным объяснением чудесного. На протяжении всей истории он сидел с раскрытым ртом, внимая каждому слову. — Я ведь видел луч в момент воспламенения, — сказал Ян. — Всего лишь на мгновение, но видел. Пары воска и парафина поджигались проходящим лучом, создавая четкую светящуюся линию в воздухе. Но было это настолько быстро, что осознал увиденное я много позже, уже когда все выяснилось. А знаете, что навело меня на мысль в конечном итоге? — Что же? — спросила Инесса. — «Основание» на полке. Наверное, каждый любитель Азимова помнит историю о том, как Сальвору Гардину удалось взять под контроль отсталое королевство Анакреон, выдавая достижения науки за религиозные чудеса. Вероятно, эта книга подала идею и самой Надежде. Увлеченной, страстной, талантливой женщине, способной не только удивляться чудесам, но и творить их своими руками. Инесса иронично покосилась на него. — Уж не влюбился ли ты случаем, братец? — спросила она. — В замужнюю-то женщину! Ян мечтательно улыбнулся и вывернул руль, выезжая на кольцевую. Затем глубоко вдохнул, покачал головой и сказал: — Ты же знаешь, Инь. Моя единственная любовь — это наука.