Адекватные

      Запрокинув голову, он смотрел на темное небо над собой. Вокруг серых редких облаков мерцали звезды.       Верхняя перекладина качели периодически ритмично перекрывала обзор — он то выглядывал перед ней, то нырял за нее, когда сила тяжести несла его назад.       Небо, звезды, облака. Зеленая листва деревьев. Юность… и приятная прохлада летней ночи.       На его плечи сзади опустились руки, и качель остановилась. Какаши, улыбаясь, закрыл глаза, откинулся назад. Почувствовал чужое дыхание на своем лице. Но тут в него дунули, и Какаши, засмеявшись, открыл глаза. Видя над собой… его.       — Дядя, качель сломаете, — хихикнул Наруто. — Она для детей, вообще-то.       Мужчина не переставал улыбаться. Вдоль домов прошла шумная компания — из телефона гремела музыка, звучали мальчишеские голоса и девичий звонкий смех. Уже было далеко заполночь, но этим и хорошо. По крайней мере, для тех, кто мог позволить себе не спать.       — Я чувствую себя таким молодым, — проговорил Какаши, провожая подростков взглядом.       — Ты и есть молодой, — Наруто обвил его шею сзади, склонившись, тоже глядя на них. Мужчина ощущал, как мальчик тепло дышит ему в щеку. Поглаживал его по локтю. И смаковал момент. Давно забытые ощущения… Такие старые. И такие новые.       Музыка и голоса стихли, и Наруто выпрямился. Опустил руки на плечи Какаши. Вдруг сжал их пальцами, так что мужчина дернулся и ойкнул.       — Что, хреновый из меня массажист? — засмеялся мальчик и извинительно его погладил.       — Да нет, нормальный. Я просто не ожидал. Да и мне массаж не делали… ну, очень давно, по крайней мере…       — Да ладно? Сам делаешь — а тебе не делали?       — Ну… да. Во многих профессиях так, вообще-то.       — Ну да, у патологоанатомов, например… Ну ладно, шучу, — он снова взялся за мышцы любовника, на этот раз мягче, с медленным нажимом, так что Какаши зажмурился от удовольствия. — Так лучше?       — Мм, да. Так хорошо…       — Супер. Ты тогда меня научишь, ладно? Я тоже тебе буду массаж делать. И массаж жопных мышц…       — Ой, да ты его и так делаешь.       — Ну, а я буду делать это профессионально!.. Со знанием дела, такой.       Какаши улыбался. Улыбалась его душа. И его разбитое сердце. Но теперь надежно склеенное. Так что радость больше не вытекала из трещин. Ни радость, ни счастье, ни ощущение реальности. Теперь все это жило в нем, внутри.       — Пожрем фигню, которую ты купил? — предложил мужчина.       — О, давай! Пока ты сам предлагаешь. И не будешь потом меня отчитывать…       — Не буду, не буду, на этот раз…       Они перебрались с качелей на скамейку, где оставили рюкзак с провизией. Какаши и самому захотелось поесть чего-нибудь вредного, чего он не делал давно. Тоже.       Лето, отпуск, дни и ночи с Наруто — ему хотелось это смаковать. И снова чувствовать себя живее всех живых…       — О нем думаешь?.. — вдруг спросил Наруто, открывая пачку чипсов.       — А?.. Нет, — он понял. — Я о нем вспоминаю все реже, на самом деле…       — Да ладно. Ты можешь сказать, я не обижусь. Я ж понимаю… Такое не забудется.       — Нет, я серьезно, — Какаши протянул к нему руку, но Наруто подставил под нее раскрытый пакет с чипсами. Хмыкнув, мужчина все же взял горсть, отправил в рот, признался себе, что соскучился по этому солено-острому вкусу, маслянистому, зажаренному… от одной мысли о котором сводило желудок. Соскучился, но не настолько сильно, чтоб увлекаться. Однако это действительно напомнило ему собственную юность… — А вот сейчас оно вспомнилось. Я раньше тоже любил всякое такое поесть. А потом как-то само желание отбилось. Когда много занимаешься спортом, организм сам собой начинает просить чего-то легкого, безвредного. Но тогда мы тоже таким баловались…       «Мы». Запретное слово, в данном контексте. Запретные мысли. Которые почти полностью остались в прошлом.       — Расскажи, если хочешь, — Наруто привалился к его плечу, хрустя чипсами. — Знаешь… ты можешь все мне рассказать. Правда. Я пойму. Да и мне нравится тебя слушать. И меня это не бесит… ну, темы такие, в смысле…       — Я знаю, котенок, — Какаши приобнял его. И почувствовал, как внутри что-то скрутило, но вовсе не от вредной пищи. — И ты тоже можешь все мне рассказать.       — Угу. Я так и делаю, — парнишка заулыбался. — Меня и просить не надо. Мама говорит, что я та еще болтушка…       — Да, есть такое. Очаровательная болтушка.       — И очень опасная для тех, кто умеет слушать. Так тоже мама говорит. Потому что могу начать болтать — и все…       Ощущение неправильности не покидало, оно будто увеличивалось в размерах. Эта мысль и так подкрадывалась к Какаши все ближе и ближе, особенно теперь, когда они с Наруто были близки как никогда.       Но была та самая деталь… неприятная… при воспоминании о которой он словно наступал в лужу с грязью, настолько глубокую, что уходил в нее с головой…       — Да, есть такое. Но я не против, когда ты болтаешь, — ответил Какаши на автомате. — Знаешь… А мы ведь с тобой никогда не говорили кое о чем.       — О чем? О карликовых гиппопотамах?       — Что?.. А… Ну, если так рассуждать, то и об этом тоже, — он невольно улыбнулся непосредственности парнишки. — Хочешь поболтать о них?       — Ну… можно, правда я мало чего о них знаю. А ты о чем говорил?       — Я… — надо было просто умолкнуть на этом. И поговорить о карликовых гиппопотамах. О чем угодно. Но не разрушать эту идиллию. Но… порой она казалась слишком иллюзорной. А Какаши хотел видеть реальность настолько четко, насколько это возможно. — Я хотел с тобой поговорить о том дне. Весной. Когда мы с тобой, ну…       — А… — Наруто выпрямился, напрягся — мужчина это почувствовал. — Типа, когда мы были у тебя. И ты меня…       — Да, — воспоминания резали душу как битое стекло.       — А чего об этом говорить? Было и было, проехали…       — Нет. Не проехали. Я не могу это «проехать». Мне кажется, и ты тоже. Я просто чувствую, что нам нужно это обсудить. Чтобы двигаться дальше. И я хочу лучше понимать тебя…       — А, может, я не хочу об этом вспоминать?! — в тон парнишки вернулись знакомые, но забытые истеричные нотки. — Оно и так будто стерлось из моей памяти! Я вообще об этом не помнил, пока ты не сказал! Зачем теперь все ворошить?!       — А ты хочешь тащить это дальше? Если ты обижен на меня, то лучше выплесни это сейчас. Чем это будет копиться…       — Да блин… я не помню, говорю же, — он притих. — У меня все как в тумане…       — У меня тоже. Это защитное свойство психики. Она пытается тебя уберечь. Знаешь… я не помню смерть Обито. Все воспоминания — о том, как он живой. У меня не стоит перед глазами гроб на похоронах… хотя я там был, видел. Но воспоминания — живые, и он жив… Но, наверно, это и к худшему. Будто наша память нас обманывает. И… из-за этого мне постоянно казалось, что я могу вернуться к нему. Будто… я просто никак не мог принять правду, отворачиваясь от нее. Хотя и понимал ее головой… Но я не хочу таких провалов с тобой. Не хочу недосказанности. Хочу… видеть все так, как оно есть. И, мне кажется, так будет лучше и для тебя.       — Да… Ты хочешь, чтоб я рассказал тебе, как сам чуть с ума не сошел?.. — Наруто отряхнул руки от крошек чипсов. — А я ведь никому об этом не рассказывал…              Он думал, что и не расскажет. Про «тот день весной». Про тот вечер, когда они с Какаши весело болтали в трамвае, когда везли к нему домой рисунки.       Но то, что было дальше. На диване. Для него это действительно стало шоком.       Он помнил это очень смутно. Он чувствовал, что между ним с сенсеем что-то происходит. Чувствовал близость с ним. И, на самом деле, очень любил их посиделки. Любил чувствовать себя свободно с Какаши, любил болтать о чем угодно — сенсей никогда не осуждал его, никогда не отмахивался, не отталкивал. То ли из вежливости, то ли из доброты.       И их странные массажи он тоже любил. Массажи, которых было так мало. Но о которых он так часто думал. Они волновали. Мысли. И руки Какаши. Сильные, нежные. И удовольствие, которого он никогда раньше не знал, какого не мог добиться дрочкой. И какого не мог получить больше ни от кого другого.       Обнажение при другом человеке. Прикосновение к коже. То, чего так сильно ему не хватало. И так сильно хотелось…              Но тогда, на том злосчастном диване… Когда Какаши вдруг повалил его. Обездвижил. Стал трогать. Раздевать…       Он растерялся. Просто не мог поверить. Не мог сопоставить то, что происходит, со своей реальностью. Не мог понять, что это происходит с ним, а не с кем-то другим.       Неизвестность пугала. Пугало то, что он не знал, что будет дальше. Не знал, что будет с ним. Не знал, чем все закончится. Не знал, вернется ли он домой. Будет ли вообще «дальше»?       И сильнее всего пугало осознание, что он больше не понимает Какаши. Не понимает, что он делает, чего он хочет… Чувство безопасности рядом с сенсеем разбилось на части. Слепая паника… в которой так пахло персиком… Вот-вот произойдет что угодно. Что-то страшное. Чего он совершенно не хотел.       Но… запах персика… яркий, сладкий… приторный…       Он раскалывал реальность на пополам. Напоминал совсем о другом. О приятном. О безмятежном спокойствии, в которое он проваливался раньше. Отдаваясь Какаши. Доверяя ему себя. Зная, что ему не причинят боли. Просто веря. Слишком наивно…       Но не теперь. Не когда с него силой стаскивали одежду. Не когда прикасались слишком смело, практически грубо. Жадно, пошло… опасно…       Но…       Какаши что-то говорил ему. И запах персика упорно лез в голову, вбивался в сознание. Какаши говорил, что Наруто сам этого хочет. Говорил, что сделает ему приятно. Говорил… вещи, которые в иных условиях даже хотелось бы услышать, которые могли заводить. Конечно, Наруто хотелось, чтобы кто-то сказал ему, что хочет его. И хочет так сильно…       Но вдруг — что-то внутри изменилось. Кажется, в тот момент, когда Какаши остановился. Когда посмотрел на него почти как обычно. Когда был готов оставить свою затею.       Паника ушла. Сменившись равнодушием. Тишиной внутри. Усыпляющей. Дарующей покой.       Точно. Какаши напоминал о том, что между ними было. Напоминал о массажах, которые ему так нравились. Теперь слова оживали в памяти. Теперь он вспомнил, как его перепуганное сознание пошло по пути наименьшего сопротивления.       Оно поверило. Поверило сенсею. Раз он так говорит — наверно, так и есть? Он ведь прав. Он хочет сделать приятно. Потому что они оба этого хотят. Наруто и сам хочет, очень сильно хочет. Так же сильно, как когда он увидел сертификат Какаши. Когда впервые подумал о массажах. Когда все внутри так сладко горело от предвкушения.       Наверно, так и было. Наверно, он и есть просто озабоченный мальчишка, которому хочется внимания. Прикосновений. Хочется секса. И Какаши тогда этого тоже хотелось.       Уставший от сопротивлений мозг позволил ему сдаться. И в голове воцарилась тишина. Как будто он погрузился под воду.       Зачем противиться, если он сам этого хочет? Какаши ведь прав. Чего взять с озабоченного подростка? Который кончает от невинного массажа. Которому хотелось кончать. Который сам приходил домой к мужчине. Сам раздевался перед ним. Сам млел под его руками… зная, о чем тот думает… зная, к чему все ведет…              Наруто смог в это поверить. Очень легко. Страх ушел. И в этой тишине сознания стало хорошо. Наконец-то. Потому что он абсолютно обессилел. И теперь чувствовал себя спасшимся. Он все еще лежал на диване. Но теперь знал, что будет дальше. Дальше будет продолжение того, что он сам начал. Дальше тоже будет приятно. Дальше будет что-то очень хорошее…       Наверно, так оно и было. Когда Какаши что-то делал над ним. Когда вдруг он почувствовал… странное, непривычное, но… приятное. Снова узнавал руки мужчины.       Это было похоже и на сеансы массажа. И на их тренировки. Взаимодействие. Особое. Взаимодействие на благо. Какаши ведь делал это для него. Делал нечто, от чего он с удовольствием кончал…       И в то же время… Наруто чувствовал, что прошлое разбивается. Что больше никогда не будет таким, как прежде. Происходящее — бесповоротно.       Потом он видел темноту комнаты. Спальни. Телу было хорошо, очень хорошо. Жарко. С телом что-то делали, извне, вызывая в нем дикий кайф. Странный огонь, пугающий. Выходящий из-под контроля здравого смысла. Подчиняющийся первобытной страсти. Наруто казалось, что он существует где-то вне его.       Понравилось? Он не мог сказать точно. Тело впитало то, что произошло. Оно, должно быть, осталось довольно. Но, моргнув, он обнаружил, что уже едет домой в полупустом трамвае. Чувствуя что-то странное внутри. И физически — там, где никогда раньше ничего не чувствовал. И — в глубоко душе.              Осознание никак не хотело наступать. Берегло его. Он даже лег спать как обычно, уснул без проблем. Но потом, утром, когда вуаль сна слетела… но ощущение из души никуда не ушло.        Оно не стерлось из памяти. Оно засело. Оно было похоже на мерзкий сон, который хотелось забыть. Но забыть было невозможно.       Собираясь в школу, Наруто глянул на себя в зеркало, причесываясь на ходу. И увидел все то же. То, что всегда видел в первую очередь. Свое отвратительное увечье.       Теперь осознание ползло к нему все ближе. Прямо на уроках.       Он никогда не думал, что с кем-то займется сексом. На полном серьезе не верил в такую вероятность.       Конечно, он хотел этого. Хотел и в силу возраста, гормонов, весны… Хотел, чтобы это было с Сакурой. Но где-то внутри с горечью понимал, что это невозможно. Девушка на такого, как он, даже пытается не смотреть. Никогда она не позволит ему приблизиться настолько. Никогда не притронется к нему сама. Потому что ей противно.       А Какаши не противно. Какаши сам трогал его. Трогал часто. Но…       Наруто ведь никогда не хотел, чтобы это произошло так. Никогда даже не допускал и мысли, что его могут использовать таким образом. А его использовали. Его просто поимели. А он ничего с этим не сделал. Просто ничего. Позволил себя трахнуть. Не пытался сопротивляться до последнего. А поддался на уговоры. И, кажется, даже кончил два раза…       Тело. Тупое тело. Которое радовалось. Потому что к нему наконец-то притронулся хоть кто-то. Притронулся нежно, хоть и насильно.       Кто-то… Разве сделал бы так его тренер с кем-то другим? Да с кем угодно из группы?       Нет. Он сделал так именно с Наруто. Его приводил к себе домой. Его трогал. И тоже с этого кайфовал. Наруто же это чувствовал. Но был не против. Тогда это его приятно волновало. Ему нравились прикосновения. Которые были безопасными. Но которые перестали таковыми быть слишком внезапно…       Он оказался легкой мишенью. С ним можно было так поступить.       У всех остальных есть шансы на нормальную жизнь. Шансы на нормальную девушку. На любовь. А Наруто… Наруто всегда был убожеством. Таким он себя чувствовал, ловя на себе взгляды посторонних.       Но Какаши никогда не смотрел на него так, как другие… Он смотрел по-другому.       Потому что хотел его трахнуть. Потому что ему все равно, кого трахнуть. А сделать это с Наруто было проще всего. С Наруто, который сам приходил к нему домой… Какаши ведь прав. Он сам хотел быть ближе, не отдавая себе в этом отчета. Сам хотел, чтобы мужчина трогал его, ненавязчиво. Чтоб получать это хоть немного, хоть украдкой… И он получил. По самое не хочу.       Получил… Но Какаши было плевать на него. Он думал о ком-то другом. Назвал его чужим именем. Даже в такой важный момент. Ему было плевать. Потому что им всем плевать на него. Даже Какаши представлял себе кого-то другого в темноте. Не видя лица Наруто. Его уродливого лица…              На другое утро ему сообщили, что наконец-то пришел их заказ. Мысли о концерте, к реализации которого они подбирались все ближе, немного перебивали собой остальные. Наруто пытался верить. Думать, что после выступления все наладится. Как-то само собой. Просто исправится…       Когда он ехал на тренировку, его колотило. Чувство двоякости. Страх. Но вместе с тем… странное желание сделать вид, что ничего не было.       Ведь если они оба притворятся, что ничего не произошло… то можно будет просто об этом забыть. Оно и так забывалось постепенно. Воспоминания утрачивали яркость. И все больше походили на слишком реалистичный сон.       Можно жить дальше. Дальше улыбаться. Обманывая себя. Зато не будет причин переживать. Всего лишь — поверить, что ничего не было.              Тренировка и ребята действительно вернули ему это иллюзорное состояние — будто все как обычно. Ничего не было. И Какаши тоже вел себя как обычно. Поначалу. Пока все не ушли…       На самом деле, Наруто уже хотел ехать за покупками самостоятельно. Или попросить отца съездить с ним… Но что-то его дернуло. Глупая мысль, желающая успокоения. Ведь если он будет избегать Какаши — точно не сможет поверить, что ничего не было. А для поддержания иллюзии им нужно было общаться как раньше. Но… тогда-то он и узнал, что его сенсей и не планирует оставлять все в прошлом.       Он даже не успел ничего понять, а его уже снова целовали. Снова щупали, прижимали к себе… Тело обмерло. Кажется, ему было приятно. Ему это нравилось. Но рассудок тоже обмер, по совсем другим причинам. Казалось, что так получится отгородиться. Так же, как когда происходило все то… на диване, и в кровати… Не придавать значения. Притвориться, что это происходит не с ним.       Но в тот день Какаши вроде был адекватнее. Если, конечно, он хоть когда-то бывал адекватен. В чем Наруто уже сомневался. Потому что сравнивал его поведение с поведением других знакомых ему людей, особенно взрослых. Держать дома мини-музей с воспоминаниями из детства, не имея при этом ни жены, ни девушки, охотно тусить с малолетками… Кажется, будто Какаши и сам еще не готов взрослеть. Не может осознать, что это уже случилось. Хотя порой он так рассудителен… Наруто хотелось его слушать. Раньше…       А теперь ему хотелось молчать. В мерзкой погоде, в мерзком трамвае. И Какаши молчал. Ничего не спрашивал, как обычно. Хотя Наруто все равно не знал, что ему сказать. Было темно… и ему снова вспоминалась темная комната, в которой его имели. Тепло рук на своих боках, тяжелое дыхание позади. И имя…       Тогда Наруто решился задать вопрос. Терять было больше нечего. То имя…       И все оказалось еще веселее. Конечно, дело никогда не было в самом Наруто. Просто Какаши скучал по умершему парню. Просто хотел трахнуть кого-нибудь, похожего на него. А Наруто, видимо, был на него похож. Мужчине даже не надо было смотреть ему в лицо. Он и не смотрел. Ему было плевать на шрамы Наруто, потому что ему просто плевать на Наруто. Он никогда не оценивал его внешность. Он просто хотел кого-то поиметь.       А Наруто подвернулся под руку. Такой покладистый. Озабоченный. Готовый отдаться… Как последняя шлюха. До которой никому нет дела. Потому что Какаши на всех них смотрел одинаково. Наруто видел этот взгляд. Замечал. Хоть и не придавал ему значения. Сенсей смотрел так на всех подопечных. Так, словно в каждом из них видел своего Обито.       Но разве другие могли ему дать? Нет, не могли. У других своя жизнь. Свои дела. Свои отношения… возможно. По крайней мере, они не стали бы таскаться с каким-то мужиком. Раздеваться при нем, позволять ему себя лапать и кайфовать от этого… А Наруто позволял. Поэтому Какаши и воспользовался им. Он сам любезно лег под него… А Какаши было плевать. На него, на его чувства. Какаши вообще на все плевать. Кроме мертвого Обито…       Он пытался сдержаться, но не смог. Впервые за эти дни расплакался. Мысль бежала за мыслью. Память оживала. Как он пытался оттолкнуть Какаши, но не мог… Каким беспомощным он себя чувствовал. И каким глупым. Попавшимся в мышеловку… Он сам позволил этому произойти. Сам… Потому что знал, что больше никому не будет нужен.              Даже если Какаши нет до него дела… он все равно почему-то рядом. Даже если из-за Обито. Но он один не побрезговал Наруто. Потому что он и сам такой же. Видимо, ему тоже противно от самого себя. Поэтому на лучшее он и не рассчитывал. Нашел себе мальчишку, который привязался к нему — за доброту, за внимательность, за неравнодушие. Какаши просто воспользовался тем, кто оказался под рукой. У него не было возможности выбрать кого-то получше. И он выбрал самое убогое. То, что само так и лезло ему в руки…       И чего винить его в этом? Наруто сам виноват. Наверно, он только этого и достоин. Быть чьей-то подстилкой. Которой не смотрят в глаза. Которую не видят. Вместо которой представляют кого-то другого. Большего он не заслужил… только так…       Поэтому он снова оказался за кухонным столом Какаши. Потому что мусору место на помойке. А никого более отвратительного, чем он сам, Наруто не мог себе представить. Идти было некуда. Оставаться с самим собой — противно. Всем остальным тоже должно быть противно быть рядом с ним. Еще более противно, чем обычно.       А Какаши обнимал его. Так, словно ему не было противно. Прикасаться к такому убожеству… Но Наруто уже было плевать. На себя, на концерт. На будущее. Ему было хреново. И он хотел утонуть. Погрузиться в это дерьмо еще глубже. Чтоб больше не всплывать. Чтоб не вспоминать, что когда-то все могло быть иначе.       Пусть его имеют все ночи напролет. Лучшего он все равно не достоин. Его жалкое тело будет радоваться. Что оказалось нужно хоть кому-то. Пусть даже его при этом называют чужим именем…       Но Какаши был рядом. Вытирал слезы с его мерзкого лица. И, наверно, в душе каждого все равно сидит малюсенький огонек… искорка надежды. Последняя, но живучая.       Нужно было проверить, обязательно… Он очень захотел посмотреть на того самого Обито…       Но Обито оказался непохож на него. Совсем. Он был брюнетом, с совершенно другими чертами лица. Какаши тоже сказал, что они непохожи.       Так много мыслей. Так много догадок появилось в тот момент. Абсолютно противоположных друг другу. И подтверждающих его теорию. И опровергающих…       Он помнил свою истерику. Это сырое ощущение где-то в носу, во рту… в душе. Когда хотелось все отрицать. И в то же время — хотелось принять. Принять свою судьбу и провалиться. Смириться, как это сделал Какаши. Хотя он и сам не знал, где может найти спасение.              А Какаши вдруг сказал ему, что он хороший. Смотрел ему прямо в лицо. Трогал его.       Его. Не Обито. Видел его. Видел самого Наруто. Его лицо. Его шрамы. Даже прикасался к ним. Без отвращения.       И Наруто вспоминал. Вспоминал, что взгляд Какаши всегда был таким. Задолго до дивана. Он был таким в самом начале. Когда они сидели в кафетерии. Когда катались на трамваях. Когда были вместе дома… Всегда. Сенсей всегда смотрел на него именно так. Прямо. И будто бы с удовольствием.       Следующие слова мужчины до сих пор звучали в его голове. Они оказались светом, за которым он последовал. Светом в непроглядной тьме. В которой он блуждал не только последние дни. Но и всю осознанную жизнь. В которую его вгоняли взгляды окружающих. Из-за которых он все чаще жалел, что не погиб в той аварии… Это было бы лучше, чем ходить уродом…       Но Какаши сказал, что он красивый. Он, а не Обито. И говорил это… честно. Наруто видел это во взгляде мужчины. Тот действительно считал его красивым. А еще сказал, что он достоин лучшего.       Никто никогда не говорил ему этого. Не говорил так убедительно, с такой твердой верой в это. Глядя ему в глаза, в самую душу.       И вдруг стало так тепло.       «Если ты придумал это сам — прекращай себя мучить»       Кажется, ему было нужно только это. Позволение. Чтобы кто-то разрешил ему перестать винить себя. Чтобы кто-то раскусил его, погрозил пальцем и сказал: «Не надо так делать». Это бы очень помогло ему раньше.        Но на тот момент… это было не все. Еще ему очень хотелось сбежать. Сбежать от себя. От своих мыслей, в которых он захлебывался. От своих кошмаров — наяву. Хотелось спрятаться. В чьи-то руки. Хотелось к тому, кто прогонит все страхи и сомнения. Кто будет говорить ему:       «Ты прекрасный, котенок»       Ему. Но так искренне. Словно он этого заслужил.       «Ты и в самом деле как котик, знаешь? Видел, как дети рисуют кошачьи усики у себя на лице? Такими полосами. Вот и у тебя это так же. Ты котенок»       Он ненавидел свои шрамы. Да и все ненавидели. И его шрамы. И его самого, как ему казалось.       А Какаши говорил об этом так, будто шрамы были его достоинством. Говорил так… будто действительно считал его красивым. Будто принимал. Будто шрамы ему совсем не мешали. Будто Наруто ему действительно нравился. Не из-за Обито. Не из-за чего-то другого. А просто нравился. Сам по себе.              Когда терять нечего — можно рискнуть. Можно податься в чужие объятия. Чтобы проверить, спрячут ли они тебя от всего мира?       Спрятали.       И этого оказалось достаточно. Оно действительно вывело Наруто к свету. Зажгло в нем тот огонек надежды.       Конечно, он знал, что не получит всего, о чем мечтает. Он уже давно заставлял себя прекратить фантазировать о Сакуре, почти смирившись. Но теперь он поверил, что все равно достоин чего-то. Какого-то другого, но не менее хорошего будущего. С ним еще не все кончено. Он тоже… может быть счастливым?..       И… в ту ночь, когда Какаши отнес его в постель… чего был делать не обязан, но все равно сделал… как и много чего другого, когда вдруг проявлял искреннюю заботу…       И в то утро, когда он проснулся с Какаши. И когда начал медленно осознавать, что произошло.       Когда видел черные глаза мужчины, которые рассматривали его. Пристально, но нежно. Проходились по его лицу. По всему лицу. Но не считали его уродливым. Какаши смотрел на него при свете дня. Не отводя взгляда. Улыбаясь. Почти влюбленно.       И одного этого хватило, чтобы поверить окончательно.       Приходить к нему. На тренировки. Домой. В объятия. Это стало его спасением.       Чувствовать себя хорошим. Без условий. Не потому, что он помог донести сумку, проводил до дома и заслужил благодарности. Нет. Просто так. Просто за то, что он такой, какой есть. Каким родился. Каким стал.       Плохое, страшное действительно забылось. Просто растворилось. Осталось в прошлом. Прошлое стало отсчитываться от того самого момента, когда Какаши держал его лицо в своих руках и говорил, что он красивый. В это Наруто поверил по-настоящему. В этом и жил теперь.       Потому что, кажется, для Какаши все это значило то же самое. Он больше не обижал его. Ни разу. Только заботился. И будто бы сам чувствовал себя лучше. Наруто видел это. По взгляду мужчины, который все реже становился отстраненным и пустым. И все чаще был здесь. С ним. И смотрел на него. Так, как не смотрел никто другой.       Наверно, другого пути сближения им было не дано. Наверно, только так все и могло случиться. Иначе бы никто из них не осмелился сделать шаг. Слишком горели у них обоих шрамы — на сердце. Через это было просто не перешагнуть в одиночку. А вдвоем — они смогли.              Какаши снова поцеловал мальчика в волосы, крепко прижимая к себе. Поднял руку, быстро вытер проступившие на глазах слезы, медленно втянул воздух, успокаиваясь. Снова взглянул на Наруто.       Парнишка выпрямился. Его лицо влажно блестело в лучах стоявшего рядом фонаря. Какаши достал из кармана платок, бережно протер его щеки. Затем отдал платок Наруто, и тот высморкался. Неровно всхлипнул. И привалился к плечу притихшего мужчины.       — Спасибо, — все же проговорил Какаши, не зная, имеет ли он право вообще хоть что-то говорить. — Что рассказал… это было трудно…       — Ага, — протянул мальчик. — Но ты же мне рассказывал про Обито, когда я просил. Это тоже было трудно…       Это прозвучало как хороший знак.       — Иди сюда?.. — Какаши аккуратно привлек его к себе, и Наруто понятливо забрался к нему на колени. Устроился, прижался, обмяк. Мужчина заключил его в объятия, прижимая, словно пытаясь забрать всю пережитую им боль себе.       Ему нужно было осознать. Свой поступок. И то, через что прошел его мальчик.       — Спасибо, — прошептал Какаши. — Что не винишь меня… не ненавидишь…       — Винить и осуждать всегда проще… чем понять. Я уж знаю…       — Но ты не был обязан меня понимать.       — Не был, но ведь смог. Сейчас все по-другому… — еще один тяжелый вздох. — Но, знаешь… мне реально полегчало. Я хотел этим поделиться… Но такими вещами я мог поделиться только с тобой. А рассказывать это тебе же, ну… Так что, хорошо, что ты сам меня спросил. Серьезно… У меня тоже теперь есть это чувство. Что оно… там, — он отмахнулся рукой, — там, совсем, осталось…       — Хорошо, — прошептал Какаши, бережно поцеловал его в щечку. — Но все равно… прости за это.       — Да я давно простил.       — Но я не извинялся.       — Ну, не словами… Но ты сделал достаточно, — мальчик задумчиво заулыбался. Но посерьезнел. — Слушай, еще хотел тебе сказать… Я тут увидел, что делают такую процедуру… Короче, типа шрамы убирают. Делают менее заметными, вроде того…       — Ты хочешь сделать?       — Ну… да, наверно.       — Хорошо, — сходу ответил мужчина. Наруто посмотрел на него, будто с недоверием.       — Да… Только я не знаю… И это денег стоит…       — Я оплачу.       Но снова этот странный взгляд.       — Что… Да я не об этом… ты чего, Какаши? У меня деньги есть, карманные… да и родители, думаю, сами заплатят… Просто я сомневаюсь немного. А у тебя все прям так просто…       — Что у меня «просто»?       — Да ничего… Я только сказал, а ты сразу согласен.       — Ну, да. Потому что ты этого хочешь, — он нырнул пальцами в пшеничные волосы Наруто, ласково поглаживая, так что глаза мальчика прикрылись. — Если тебе так будет спокойнее, то я хочу, чтобы ты это сделал. Но, если не хочешь, можешь и не делать.       — Мне показалось, ты тоже хочешь от моих шрамов избавиться…       — Наруто… Для меня твои шрамы — часть тебя. И не более того. Но если ты их так ненавидишь — то тебе будет лучше их убрать.       — А… — мальчик задумчиво качнул головой. — А я думал, ты порадуешься, что я буду у тебя красивым…       — Я и так радуюсь, что ты у меня красивый. А что ты, котенок? — Какаши крепче прижал его к себе, заглядывая ему в лицо. — Почему переживаешь?       — Не знаю. Типа, вроде, это мне будто и не нужно… Ну, теперь не нужно, потому что есть ты… Но…       — Но так ты сможешь понравиться самому себе. И больше не будешь переживать. Дело же не во мне… И… может, если ты будешь нравиться себе… то найдешь кого-то… кто тебе понравится. Девушку… И сможешь быть с тем, кто тебе нравится…       Тут Наруто отстранился, глядя на него очень пристально.       — Это в смысле? Я тебя вообще-то люблю, здрасте…       — Э… Да?.. — он слышал слова, но в их смысл не мог поверить. — Правда?..       — Ну блин, а ты как думал, что я с тобой за массажи? Дурак, что ли?       — А… — Какаши пораженно выдохнул. — Ну… я тоже тебя люблю.       — Ну? И какого хрена тогда ты такое говоришь?       — Просто… я думал… — мысли наконец сложились как надо. — Я хочу, чтобы ты был с тем, кто не причиняет тебе боли.       — Ты не… — но Наруто осекся. Вздохнул, покачал головой. Его глаза смотрели пронзительно-ясно. — Все всегда причиняют друг другу боль, Какаши. Но с тобой хорошего больше. С тобой мне хорошо, по-настоящему. Ясно? А со шрамами я просто… просто увидел, что есть такая возможность… и думать стал об этом… Не ради кого-то там. Не чтобы стать красавчиком и пойти девочек клеить.       Какаши засмеялся. И в самом деле, как он мог такое подумать? Наруто тоже захихикал. Довольный. И такой сладкий. Мужчина обхватил его лицо и пылко поцеловал в губы. Но, вспомнив, что они не закончили, отстранился и добавил:       — А насчет этой процедуры ты подумай, но не торопись. Некуда ведь спешить, так? Можно все взвесить. Меня любое твое решение устроит.       — Хорошо, — парнишка обвил его шею, влюбленно разглядывая лицо, и ткнулся носом в его щеку. — Говорю же, мне повезло с тобой…       Мужчина улыбался. Ему тоже повезло, очень повезло… Он дотянулся до забытого пакета с хрустящими вредностями.       — Еще чипсов?..       — Угу! — Наруто заулыбался. — Давай, закидывай! — и открыл рот. Какаши со смехом положил в него пару чипсинок.       — Ты как птенчик прям.       — Мм, тогда неправильно кормишь! — заметил мальчишка, прожевав. — Ртом надо!       — Что, как птицы? Пережевать чипсы и дать тебе?       — Э… спасибо, у меня свои зубы пока есть. Не надо пережевывать, просто ртом дай.       — Какая зубастая птичка.       — Ага, я как пиранья, только у птиц! А есть такие?       — Не знаю, надо поискать…       Но Наруто снова раскрыл рот, помахал локтями, имитируя крылья, и призывно пискнул. Мужчина, просмеявшись, нашел большую чипсину, аккуратно взял ее зубами за край. Склонился ко рту Наруто, прицелившись. А парнишка, приняв чипсину, закрыл рот, поймав губы Какаши своими губами. Мужчина ответил на странный поцелуй и выпрямился, пока Наруто хрустел чипсами, довольно улыбаясь. Но потом парнишка вздохнул:       — Жаль, колу не взяли…       — Ну, колы нам только не хватало. И так тебя потом дома бульоном буду отпаивать…       — Какаши, — мальчик вскинул брови. — Не знаешь, почему я вроде как с парнем встречаюсь, а у меня почему-то вторая мамка появилась?..       — Ну, может, потому что твоему парню есть дело до твоего желудка? И почему сразу «мамка»? Почему не «второй папа», тогда уж…       — Хочешь, чтоб я называл тебя «папочкой»? — Наруто кокетливо обвил его шею. — «Да, папочка, сильнее!.. Ах!..»       — Ужас какой, — Какаши уткнулся ему в плечо, трясясь от смеха. — Ладно, с «мамкой» это хотя бы непошло звучит…       — А ты, кстати, меня со своими родителями познакомишь? — поинтересовался парнишка, между делом перебирая его волосы, так что Какаши замлел.       — Мм… чтоб они решили, что я тебя усыновил?       — А ты скажи, что я карлик.       Мышцы пресса уже начали ныть, но не от привычных упражнений, а от хохота: кажется, он так много не смеялся… никогда.       — Карликовый Наруто… отлично… Как карликовый гиппопотам, да?..       — Ага! Короче, — его тон стал заговорческим. — Давай я когда школу закончу, к тебе перееду, и мы заведем свинюшку? Ну, тоже карликовую, их в квартирах можно держать…       — Фу, почему свинюшку-то?..       — Ну, они хрюкают прикольно.       — Тогда уж лучше мопса, они тоже хрюкают.       — То есть, со всем остальным ты согласен?..       — С чем? Да ты с первых гостей грозишься ко мне переехать. Я уже смирился. Хоть сейчас переезжай, если отпустят.       Он поднял голову, рассматривая сияющее, улыбающееся лицо его мальчика, любуясь им, не в силах к нему привыкнуть.       — Ну и отлично! Так, а дай шоколадку, пожалуйста. С орешками.       Какаши залез рукой в рюкзак и протянул ему шоколадку. Наруто благодарственно кивнул, разрывая обертку. И проговорил:       — Мне, правда, твои больше нравятся…       — Что?.. Шоколадки? Или орешки?..       — А вот и думай теперь! — хихикнул Наруто, откусил шоколадку, затем поднес ко рту любовника. Тот тоже укусил: иногда чего-нибудь сладкого хотелось и ему. Или кого-нибудь сладкого…       — Как же классно, — блаженно выдохнул парнишка. — Я раньше вообще не гулял по ночам. До тебя… Так и думал, что это будет так прикольно! — он, проглотив, поднял голову, тоже разглядывая темное небо. И Какаши, не удержавшись, чмокнул его в подбородок.       — Как хорошо, что теперь у тебя появился «друг», к которому можно легально приходить на ночевку, да?       — О, да… И ведь ни у кого вопросов не возникает. А мы можем гулять хоть до утра! И потом трахаться…       — Ой да, конечно. Под утро я опять буду тебя на ручках домой тащить. А там ты сладко свернешься в кроватке и засопишь… Какое уж «трахаться»…       — Ну… тогда днем трахаться, когда проснемся… — но, будто представив описанную картину в деталях, Наруто зевнул. И Какаши, смеясь, любовно погладил его по волосам.       — Да, мы все успеем. И пожить успеем…       — Ага! Ой, а пойдем на ту площадку, которую вчера видели? Где качель-шина такая, помнишь?       — А, откуда тебя бабульки прогоняли, чтоб не сломал?       — Ну да, да! Пока бабульки спят, мы эту качель захватим! — решил Наруто и вскочил на ноги, закинул недоеденную шоколадку и пачку чипсов в рюкзак. Какаши со вздохом завернул пакеты так, чтобы их содержимое не рассыпалось, и тоже встал. С нежно замирающим сердцем взялся за уже протянутую ему руку и последовал за своим мальчиком в пахнущую зеленью и юностью летнюю ночь.