once at the party

Зачем он вообще на это согласился? Сегодня он явно не в настроении (ладно, для таких мероприятий он всегда не в настроении). Он прекрасно был осведомлён о том, что в таких местах громкость порой выдавливает мозги через трепещущие барабанные перепонки своей оглушительной волной. Он раньше был на таких сходках. И с тех пор зарёкся больше туда ни ногой. Но черт дёрнул его сейчас рассиживать в эпицентре грохота и шума, нелепо крутя в руках стакан с отдалённо напоминающей виски жидкостью. Сейчас Намджун один. Чимин растворился где-то в толпе, утащив с собой Чонгука и Тэхена, на прощание чмокнув своего хмурого альфу в волосы и наказав ему "не скучать". Омеги — чего с них взять. Но прошло уже больше часа с того момента, как они пришли на эту вечеринку, организованную каким-то левым другом бывшего однокурсника Гука, слёзно умолявшего всех завалиться на тусу, просто чтобы "развеяться". Поблизости нет даже Юнги, хотя, — мужчина уверен в этом на тысячу процентов — тот так же не изъявлял желания переться куда-то в такой шумный муравейник. Возможно, он успел улизнуть домой (в таком случае, он счастливчик, и Намджун ему мысленно завидует), либо же по-тихой ускользнул ото всех в комнату для гостей, отведённую на втором этаже в конце коридора. Младший горит идеей поступить, как и его хён, однако, честно, он не собирается оставлять своего мужа, такого не защищённого от посторонних похотливых глаз и мерзких грязных ручонок, здесь. Метка у Кима-младшего есть, запах Намджуна должен отпугивать непрошеных гостей от омеги, но воздух в помещении пропитан мешаниной запахов настолько, что в состоянии выветрить его феромоны с мужа. Тяжёлый вздох. Альфа больше не выдерживает. Залпом выпив оставшуюся в стакане жидкость, он со стуком ставит его на кофейный столик и отчаливает в сторону ванной комнаты на втором этаже, чтобы хоть немного отрезать себя от пробивающих башку басов. В ванной тише, пусть вибрации и сотрясают стены дома, доносясь и сюда. Намджун облокачивается на раковину перед зеркалом, силясь справиться с пульсацией в голове. Та оплетает его потряхивающее тело и гудящую черепную коробку вспышками острой боли, покалывая везде и всюду. Ему бы сейчас домой, в тишину и покой, в теплую постель с не менее тёплым и мягким омегой под боком. Ему бы сейчас поспать, ведь не его это — тусить на сомнительной вписке, организованной каким-то студентом, которого он даже не видел. Возможно, для него это было бы актуально лет десять назад, когда он был ещё студентом. Но не сейчас, когда ему почти тридцать, и все, что его беспокоит — квартира, семья и работа. Отвлечься от звенящей пустоты в голове помогает холодная вода, брызгами которой он ополаскивает своё лицо. В зеркале он видит лишь свои уставшие потемневшие глаза и слегка осунувшееся лицо. Когда он успел таким стать? Ведь недавно он ещё светился безграничной радостью, безмятежностью и удовольствием, а сейчас словно разгрузил полтонны зерна собственноручно и вдобавок вёл локомотив без сна и отдыха. Ким потряс головой. Какой-то он сильно мрачный стал в последнее время. Нормально ли такое состояние в его годы? Скорее всего, нет. Возможно, Чонгук с этой целью и пригласил его потусить на вечеринке, чтобы вспомнить былую молодость и ненадолго выползти из пучины взрослой скучной жизни, зацикленной на не приносящих особой радости действиях. Со стороны двери послышались робкие три стука, и человек по ту сторону, походу, ждать ответа особо не собирался, потому и проник в ванную, плавно и почти бесшумно. Две руки обвились вокруг торса мужчины, и беспокойно бьющееся до этого сердце альфы постепенно усмирило свой темп, стоило Намджуну узнать, кто это был. —Намджун-и~—ласково обратился к своему мужу Чимин, гладя своими ладошками напрягшийся пресс старшего. —А почему ты ушёл?—Парень надул свои губы, прижимаясь щекой к широкой спине, и принялся легонько теребить пуговицы на белоснежной рубашке Джуна. Мужчина провел ладонью по своему уставшему лицу и после положил свободную руку поверх ладоней младшего, другой продолжая упираться в раковину. —Знаешь, я уже, видимо, стар для подобных мероприятий, потому что у меня начинает болеть голова. А ещё я дико устал. Понятия не имею, зачем вообще мы с тобой сюда выбрались. Чимин позади мягко хмыкает. —Чтобы немного отдохнуть, разве нет? Побыть там, куда мы обычно не ходим,—предполагает он, начиная притираться кожей щеки к ткани. —Я не могу отдохнуть, когда вокруг меня раздирающая слух музыка. —Значит, ты действительно неумолимо превращаешься в старого аджосси. —Я и не отрицаю,—усмехается мужчина, продолжая нежно проводить пальцами по бархатной коже ручек своего супруга. Они стоят так ещё с минуту, в относительной тишине ванной, разделяя ровное дыхание на двоих, пока Чимин не начинает потихоньку сползать пальцами вниз, добираясь подушечками до холодной пряжки ремня. От Намджуна это, конечно же, не ускользает. —Чимин, что ты делаешь? Тот в ответ только настойчивее пытается протиснуться теперь уже до молнии, надавливая на слегка выпуклую ширинку почти ненавязчиво. Улыбка трогает пухлые губы. —Раз ты не можешь расслабиться в условиях громкой музыки и алкоголя, то тебе помочь могу я. В подтверждение своих слов он начинает прижиматься теснее и елозить бедрами, чтобы хоть как-то отвлечь задумчивого Джуна от гнетущих мыслей. Маленькие пальчики уцепились за холодный металл пряжки, звякая ею, чтобы открыть доступ к ширинке, а затем ухватили бегунок брюк, тяня его вниз так же медленно, как и свободной рукой выдергивая белую рубашку из-под пояса. Альфа нервно сглотнул, с любопытством наблюдая за действиями омеги, и облегченно вздохнул, стоило тёплым пальцам коснуться поднимающейся от ласк плоти. Он развернулся в объятиях Чимина, зажимая его хрупкую талию в своих больших ладонях, и нагнулся для поцелуя, на который младший стал с охотой отвечать. Они давно уже не занимались сексом в общественных местах. Давно позабыто это чувство томящего предвкушения и страха быть пойманными, не ощущались вплески  адреналина в кровь, не шла голова кругом от жаркой близости и спёртого воздуха вокруг. Сегодня они однозначно возродят это вновь (все к этому и ведёт). Как это было на момент их встреч пять лет назад. С немого позволения мужчины Чимин снова опустил ладошку на член, принимаясь двигать ею вверх и вниз, ощущая каждое подрагивание и пульсацию своими вспотевшими ладонями, альфа же по-собственнически расположил руки на округлых ягодицах, сжимая их сквозь плотную ткань тёмных джинс, и все никак не мог отстать от влажных плюшевых губ, терзая их ненасытным поцелуем, в который стонал нуждающийся омега. Парень принялся активнее надрачивать своему супругу, параллельно помогая ему стянуть с себя мешающуюся одежду. Сейчас он хочет предстать перед любимым мужчиной во всей красе, показать, как он желает его сейчас и как он жаждет доставить ему удовольствие. Омега извивается от случайных прикосновений прохладных пальцев к разгоряченной коже, тихо вскрикивает от контраста, однако льнет и льнет все ближе, ластится и чуть ли не мурчит от того, насколько нежен с ним его альфа. Длинные пальцы стягивают ткань трусиков, наконец-то ощущая мягкость любимой упругой задницы, впиваются в ногу парня, перекидывая её на сильное предплечье, чтобы удобнее было, и альфа удовлетворенно мычит, наминая мясистую плоть и дразняще царапая сжимающуюся дырочку. Омега беспомощно хватается за руки супруга, блестящими в приглушенном свете лампы глазами умоляюще смотря на ухмыляющееся лицо Намджуна. —Джун-и..—блеет он, надеясь, что старший поймёт его просьбу без слов. —Что, лучик?—шепчет он ему в губы, звонко чмокая их пару раз. Чимин с нервным вздохом кладет ладонь поверх вцепившейся в его зад руки мужчины и, сглотнув, ведёт его же пальцами дальше, прямо к колечку мышц, жмурясь. Сейчас он хочет, чтобы альфа отымел его на ближайшей поверхности, ведь это было, пожалуй, одним из первых внезапно ударивших ему в голову желаний, как только он прикоснулся к напиткам. Смущение затапливает его с ног до головы, он кусает свои распухшие от поцелуев губы и кидает сомневающиеся взгляды наверх, ожидая увидеть в глазах напротив раздражение или даже некое недоумение. Но на деле встречается лишь с безграничной любовью и раскаленным обожанием, с которым альфа смотрит на своего любимого каждый раз, в независимости от ситуации. Это придаёт ему немного уверенности. —Трахни меня, пожалуйста...—жарко выдыхает он в губы такую откровенную, но такую очевидную до ужаса просьбу, прильнув к телу напротив так, что теперь их вставшие члены почти соприкасались друг с другом. Альфа ухмыляется. —Ты так сильно этого хочешь, детка? Отчаянный кивок. Второй. И третий. —А не боишься, что нас застанут? Теперь уже отрицательное мотание головой, но более неуверенное. Несколько секунд спустя, после недолгих раздумий, омега раскрывает рот, чтобы прошептать: "Я закрыл щеколду за собой". И это как будто хлопок стартового пистолета — всё сразу и резко приходит в движение. Он вновь примыкает с поцелуем к Чимину, водит руками по вожделенному телу и наслаждается томными вздохами, расценивая это как верность в своих действиях. Парень не находит места рукам более, кроме как уместить их на сильной упругой груди альфы, всегда вызывающей у него восторженный вздох. Омега никогда не понимал, как его мужу удавалось выглядеть всегда таким подтянутым и невероятно сексуальным, в то время как он сам извечно мазался всевозможные кремами, мучал себя изнурительными диетами и не всегда приходил к желаемому результату, как следствие расстраиваясь и завидуя тому, как альфам в этом плане свезло. Они могут выглядеть потрясающе, даже не прилагая к этому усилий. Сам же омега часто винил свою природу, наделившую его такой сложной сущностью, однако...Если подумать, то не все так уж и плохо. Стоит вспомнить, что его альфа всегда доказывал обратное, едва ли не обожествляя свое очаровательное солнышко, часто говорил, как тот хорошо старается, и в общем и целом поощрял любые его попытки ухода за собой  ценя омегу и то, что он делает для него и для них. Джун искренне любил Чимина и всегда пытался показать это либо словами, либо действиями. От этих промелькнувших мыслей на душе становится теплее. Намджун разворачивает младшего к себе спиной и нагибает его над стиральной машиной, закатывая футболку ему до шеи. Ким, выпятив попку, упирается локтями в твёрдую поверхность, ожидая дальнейших действий, и несдержанно стонет, когда чувствует прикосновение двух пальцев к своему отверстию. —Солнце, у нас нет смазки, а твоей не хватит,—вдруг заявляет Джун, лениво размазывая выделившуюся субстанцию по расслабленным мышцам, и уже крутит головой в поисках крема, как тут замечает, как Чимин протягивает ему в согнутой за спину руке маленький тюбик и робко смотрит из-за плеча. —Й-я у Чонгука одолжил...—Старший поднял бровь в непонимании, и младший поспешил объяснить. — Ему его друг дал, но она Гуку не нужна. Вот я и взял... Это рассмешило альфу. Надо же, какая молодёжь предусмотрительная. Этому другу — спасибо за помощь. Дело теперь пойдёт проще. Гель приятно холодит пальцы, которые размазывают его по сморщенной коже, а спереди слышится судорожный вздох от контраста тепла дырки и прохлады субстанции. Мужчина успокаивает супруга нежными поцелуями в спинку и шепчет о том, что он скоро закончит. —Ещё немножко, потерпи,—выдыхает он в покрасневшее ушко, растягивая отверстие на манер ножниц, и, честно, ему самому невмоготу ждать, когда все закончится. Скулящий и умоляющий омега будит в нем животную страсть и дикое желание, но он терпеливо продолжает массировать стенки, чтобы его малыш смог спокойно принять его полностью. У него не гон, чтобы отдаваться безумству. Когда с делом наконец покончено, альфа пристраивается сзади и после утвердительного кивка на вопрос "Готов?" постепенно проталкивает член внутрь, утробно выстанывая в унисон с Чимином. У младшего руки скользят по крышке машины, они дрожат и чувствуются ватными, но тем не менее он старается удержать на них равновесие, пока Джун сзади начинает плавно двигаться. Омега расставляет ноги шире, укладывается щекой на холодную поверхность и сквозь слезящиеся глаза смотрит на своего сосредоточенного мужа, вбивающегося в парня медленно, но глубоко. Каждая пульсация сейчас ощущается так отчётливо, мысли о том, как же хорошо член альфы чувствуется внутри, наполняют распаленное сознание, и Чимин упирается лбом в скрещенные ладошки, прислушиваясь к низким вздохам позади. Пошлые ускорившиеся шлепки и сладкие громкие стоны омеги, выгибающегося теперь над стиральной машиной поближе к своему супругу, звенят в ушах, отрезая их от окружающего мира, лишая возможности думать о чем-то постороннем. А Намджуну и не надо. Он хватает Чимина поперек груди, лаская набухшие сосочки, чем и вызывает более высокий стон, пронизывающий разрядом мужчину до кончиков пальцев. И усерднее толкается внутрь, сходя с ума от давящего на член жара. Сейчас он искренне наслаждается близостью. И полюбившимся видом: выгнутая спина его омеги перед глазами такая красивая и изящная, кожа покрыта матовым блеском проступившего пота, и, чёрт возьми, выглядит настолько прекрасно, что, честно, альфе хочется пометить всего Чимина, не оставляя ни единого свободного места. Все должны знать, кому принадлежит это сокровище. В прихоти он себе не отказывает. Он вгрызается зубами в две лопатки, загривок и шею поочерёдно, метя и зализывая эти места, в то время как младший протяжно скулит и едва держит слезы удовольствия, стремящихся скатиться вниз по покрасневшим щекам. —Солнышко...—выдыхает мужчина, учащенно шлепая бедрами,—агх...Тебе нравится? —Д-Джун~а-ах...Да...вот...вот там, там, да, да, да!—подначивает омега, подставляясь под руки, ласкающие тело, и внезапно прерывается, застывая с раскрытым ртом. Мужчина в непонятках вглядывается в потрепанную макушку, надеясь, что он не поранил своего мужа. А тот, спустя несколько секунд, громко стонет в изгиб локтя, когда головка касается чувствительной железы. —Фух, Чиминни, не пугай меня, пожалуйста. Я уже подумал, что я тебя как-то поранил. —Мгх, Намджун-и, все в порядке. Даже больше, чем...—мелодично выдохнул Ким, вновь опуская себя на упершиеся локти. С легкой улыбкой на лице альфа продолжает входить, но теперь уже старательно массируя это местечко. Чимин губы в кровь искусывает, глаза от наслаждения закатывая, и искренее радуется тому, что сейчас он может отвлечь своего супруга от удручающих размышлений. Тот восторженно вздыхает изредка, с вожделением хлопает парня по ягодицам и остервенело вколачивается в него, утопая в этом смешении шлепков, стонов и отголосков лирической мелодии со стороны гостиной. —Я уже скоро, лучик,—предупреждает омегу мужчина, уменьшая амплитуду толчков и повышая их частоту. Чимин буквально задыхается от ярких ощущений, вонзаясь пальцами в пластик, и выстанывает на одной ноте, тоже спуская сперму, но на стекло дверцы. Альфа не спешит, уже только на пике он вытаскивает орган и судорожно шепчет, чтобы Чимин опустился на колени. Младший послушно исполняет прихоть мужа и открывает ротик, в который тут же капает вязкая жидкость, стекающая по носу, щекам и подбородку. Джун глубоко вдыхает через рот, избавляясь от давящего оргазма, и едва на ногах держится, когда омега с горящими глазами собирает сперму с лица подрагивающими пальцами и направляет их в рот, блаженно прикрывая глаза. —М-м...какой ты вкусный, Джун-и,—мурлычет он сыто, сверкая похотливым взглядом снизу вверх. И, честно, альфа силится с тем, чтобы не возбудиться снова. Долизав с фаланг последние капли, парень поднимается на ноги и тут же оказывается зажат в кольцо рук, прижимающих к себе особенно нежно, трепетно. И сердечко Чимина крошится от переполняющей его любви к этому человеку. —Спасибо, малыш,—все, что слышит Ким-младший, прежде чем уткнуться носом в шею альфы и сладко засопеть от накрывшей его томящей дремоты. А Намджун любовно гладит своего мужа по волосам и с легкой улыбкой понимает, что сейчас его, правда, мало что беспокоит, кроме своего омеги, обладающего сверхспособностью превращаться из ходячего секса в очаровательного котёночка, робко подставляющегося под ласкающие руки, которого, кстати, надо уложить спать. "Не хотел я здесь оставаться, но придется",—разочарованно заключает в уме Джун, кое-как, изворачиваясь, натягивает на своего супруга белье и джинсы и сверху накидывает свою рубашку так, чтобы прикрывало хоть что-то. И подхватывает его на руки, выходя, наконец, из ванной. Кто-то как-то зарекался о свободной комнате. Поэтому Намджун идёт туда. Всюду шум, чьи-то голоса, приглушенная попса, пробирающаяся даже сквозь стены, и пьяный смех, прерывающийся противными чмоками и вздохами. Эта какофония звуков царапает уши, неприятной вибрацией затекая в слегка раскалывающуюся голову, и Ким морщится, поудобнее перехватывая омегу. Сейчас ему (и Чиминни тоже) не помешает хороший сон, в отдельной комнате, где никто не будет их тревожить (он специально закроет дверь за замок) и даст им спокойно поспать после такого насыщенного вечера (формат которого явно уже не для них). Перед глазами маячит темная древесина, и Джун с облегчением выдыхает, уже мысленно готовясь к тому окрыляющему чувству свободы, когда все душевные невзгоды отпустят его и рухнут с плеч и из головы при первом же соприкосновении с подушкой. Однако только он занёс руку, чтобы открыть дверь, как внезапно услышал за ней приглушенные шорох и голоса. И замер, вслушиваясь в доносящиеся звуки. С каждой секундой сердце его ёкает, и ухмылка расползается на лице, когда он слышит дрожащее "Ах, х-хён~" за дверью, и усмехается, решая все же найти другую свободную комнату, понимая, кто уже забронировал себе местечко. "Спасибо тебе, Чонгукки. Надеюсь, мы не лишили вас с Юнги нужного предмета".