Песнь вещего ворона

Ледяные воды Волхова стремительно бежали на север, к устью, за которым таилось бескрайнее озеро Нево с его могучими ветрами, буйными волнами, лесистыми островами и скалистыми хребтами каменных берегов, населенных племенами корел. Река тихо шуршала в прибрежных камнях, пробегая мимо маленькой рыбацкой деревушки недалеко от Ладоги. Вокруг пологие берега, которые вечно подтапливает в половодье, и мелкие заводи с зарослями камыша и рогоза. Деревня состояла из десятка причудливых срубов. Избы из почерневшей от времени и сырости древесины стояли на высоких сваях, возвышаясь над землей, точно на курьих ножках. Впрочем, в этих северных краях было обыденно так беречь хозяйство от затоплений по весне или снегопадов в лютые зимы. На берегу у кромки воды бегала ребятня. — Отдай! Отдай! —  Кричала маленькая девчушка, высоко задирая свои ручонки.  — Не отдам, — смеялся мальчишка чуть постарше. Младшую сестру дразнить — дело нехитрое, много ума не надо. Отнял ее любимую куклу: завёрнутую в тряпицу деревяшку, которую та днями напролет заботливо нянчила и кормила с ложечки песком. То опускал пониже, подманивая, то, вновь дразнясь, поднимал как можно выше, так что крохе было никак не достать.  Девочка хныкала от досады, сопела, прыгала, дергала брата за рукава. В конце концов так разозлилась, что больно стукнула его кулаком. — Ах так ты! — теряя веселый настрой, обижено вскрикнул мальчик и бросил куклу в сторону реки. На мгновение повисла тишина. Девочка взглянула на брата такими глазами, что тот сразу понял: сейчас разревется. Она взвыла, размазывая слезы по щекам. Вот же стыдоба, опять сестру до слез довел. Мальчик тяжело выдохнул и стал утешать: — Ну прости. Ну сейчас найдем её. Ну не реви. Она деревянная, не потонет. Он снял лапти, размотал онучи, закатал штаны повыше и полез в камыши. Зайдя в воду по колено, стал бродить кругами, продираясь сквозь заросли. — Нашел! — Вскоре воскликнул он, высоко поднимая куклу в руке. Сестра, стоя на берегу, кажется, захлопала в ладоши, вмиг перестав всхлипывать. Но он не спешил двигаться к берегу. Разглядел что-то любопытное впереди. Темное пятно колышется среди камыша, словно ткань. Неужто в городе белье стирали, да выронили одежу в воду, а течение её сюда принесло. Вот матушка обрадуется. Тканей-то мало, а ткать долго и тяжело. Он сам отцовскую рубаху донашивает. Жили не богато, скорее даже бедно, кормились только тем, что отец наудит или выменяет на улов.  Сделав еще пару шагов вглубь, он подошел вплотную и, раздвинув камыши, увидел то, что принесло течение реки. Над округой раздался детский крик. Мальчик как ошпаренный выскочил из камышей. Всучил куклу в руки сестре и сорвался с места.  Дети со всех ног бежали по глинистому берегу.  Мимо пустых причалов, мимо перевернутых лодок-долбленок, которые, словно выброшенные на берег рыбы, обсыхали на суше. Худой жилистый мужчина сидел на дальнем причале и удил рыбу. Проседь в коротких волосах и бронзовая от частого нахождения на солнцепеке кожа. — Тятя! Тятя! Там мертвец! В камышах возле заводи…  Мужчина, вмиг помрачнев, оставил снасти на причале и пошёл за детьми. — Вон там он, я подумал, ткань принесло течением, — указывал сынишка пальцем, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Стеша, стой на берегу. Не смотри! — Прикрикнул мальчик на младшую сестру, которая поднималась на носочки и прыгала, надеясь что-то разглядеть. Отец преодолел промятую дорожку из погнутых камышей, остановился и, разглядывая тело в воде, тихо проговорил: — Отведи её домой к мамке и позови кума, он подсобит. Терпеливо проводив детей взглядом до деревни, мужчина наклонился и, кряхтя, потащил тело к берегу. Мертвец лежал вверх лицом на плавучем бревне. Светлые волосы и борода, судя по одеянию, человек непростой, богатый. Может, воин, может, боярин. Досталось ему нехило. Кровь смыло холодными водами, но распухшие раны виднелись в прорезях одежды. Глубокий порез поперек лица, рассекающий бровь с глазом, сильно отек, искажая черты лица до неузнаваемости. Странно только, что сам он белесый, а не синий, как обычно выглядят утопленники. Рыбак не сумел вытащить из воды тяжелую могучую тушу, потому оставил на мелководье, а сам присел рядом на берег, дожидаясь, когда придет кум. Он продолжил со скуки разглядывать утопца, гадая, что с тем могло приключиться. Может, в сече порубили, а может, дедко водяной подрал да к рукам прибрал. Заметил на шее подвес — золотое топорище-оберег — и бусины с высеченными на них варяжскими символами. Рыбак потянулся чтоб снять побрякушку, как вдруг грудь утопца вздрогнула, послышался сиплый хрипящий вздох, и тот открыл свой единственный целый глаз.