До

– Нет, ну я на полном серьёзе не понимаю что этот старик о себе возомнил! – быстрые звонкие шаги и громкие негодования кудрявого парня было слышно буквально на весь этаж, – Все подтвердят что я победил! Даже ты! А, Зонт, ну скажи что это не честно! Я успел вовремя, а этот дед просто меня недолюбливает, я абсолютно уверен! – Да успокойся ты, – в пол голоса шикнул на раскричавшегося друга длинноволосый парень, – если он тебя услышит, то и тебе, и мне конец. Я не могу сказать успел ли ты, Вару, ты меня так по носу треснул, что в глазах потемнело.  – Извиняться я, естественно, не буду, а вот тебе бы подумать над своим поведением, братишка, и нечего меня так подставлять из-за того что в глазах потемнело. Я тебя и сильнее бил, и ничего! А тут нате.  Парни часто называли друг друга братьями, хоть таковыми и не являлись. Это был особый уровень дружбы, как они считали, сильнейший за простую привязанность. Они не знали как его выразить и дразня кликали друг друга братишками. Ещё страннее они считали то, что на людях они умели мастерски показывать критическое отвращение и ненависть к компаньону, а на едине становиться самыми близкими людьми. Как называть это свойство человеческой психики, мальчики пока не придумали.  – Слушай, а ты никогда не задумывался, что слово "извини" в прямом смысле означает "исключи меня из вины", "перестань делать меня виноватым"? – Звучит эгоистично. – Все люди эгоисты. Это часть их очарования. – Ты считаешь людей очаровательными?  – Нет, я считаю что некоторые из них пытаются быть таковыми, и это достойно уважения. – А, по-моему, пытаться очаровывать других – это ещё более эгоистично, чем извинения.  – Ты странный.  – Ты страннее.  Отвлеченные на столь содержательный разговор, друзья и не заметили как дошли до своей общей комнаты. Это была их личная комната, которой они безумно гордились. В Академии личные комнаты были только у лучших – они находились в отдельном крыле здания. Ими награждали дуэты исключительно с наивысшей успеваемостью и не менее.  Переодевшись в свою послешкольную форму, как они называли идентичные выцветшие свитера с небольшой вышитой эмблемой Академии – аббревиатурой, состоящей из переплетённых вместе заглавных букв А и В, и неприлично широкие брюки до отказа зарисованные узорами графических обозначений карточных мастей – пиков, трефов, бубнов и червов, дуэт, урча животами, направился на, как всегда, пресный и пережаренный, но такой долгожданный ужин в общую столовую, битком набитую мальчишками, схожими друг на друга как две капли воды – одинаковая форма, одинаковый возраст, одинаково босые ноги, одинаковые усталые глаза... Носить обувь в Академии было не принято. Это считалось неприличным – ходить по своему дому в обуви, из-за чего даже в зиму ученики мелкими перебежками перемещались из одной холодной точки А в другую, не менее холодную точку А абсолютно босые. В точку В они никогда не попадали, ведь точка В – это то же самое что завтрашний день. Ты точно знаешь что завтра будет, что оно обязательно наступит, но оно никогда не наступает. Вместо него образуется новое сегодня. Очередная точка А. Скука.  Отужинав свои "королевские" порции, состоящие, судя по вкусу, из слегка подсоленного птичьего помёта, все 204 одинаковых мальчишки разлетелись по своим теплым, ужасно скрипучим кроваткам. Но некоторые из детей все же не успели.  – Хеееей, Зонтик, как настрой, может поболтаем, а?) – именно после этих слов обычно начинается ад для Зонта. Ему даже не потребовалась оглядываться, чтобы узнать, кто же схватил его за плечо. И так несложно было догадаться, что настолько пренебрегать личным пространством может лишь один человек в этом здании.  – Вечерочек, Феликс. Я статичен и моя жизнь абсолютно скучна, ты это прекрасно знаешь.  – Ты слишком строг к себе. Все ведь хорошо, никого из нас сегодня даже не отправили на дополнительные отработки, так что можно сказать – день удался! Улыбнись! Зонт сам не заметил, в какой момент руки Феликса уже тянули его за щеки в попытке вытянуть из них как из пластилина улыбку. И почему он всегда так прилипает ко всем? Недостаток внимания что-ли? Хочется верить, но верится с трудом. Такого гиперактивного пылающего огненного шарика сложно обделить вниманием. Ух.  – Фел, давай к нам на ночь? Пока ещё никто не заметит, а если пробираться ночью – сразу поймают. В картишки поиграем. Погнали? – тут уже в разговор встрял подоспевший на помощь другу Вару. – Я всегда только за! Зонт облегчённо выдохнул, когда его перестали пытаться превратить в одно из самых опасных существ на свете – широко улыбающегося подростка с мешками под глазами и пессимистичным видением мира, и оставили ОБЫКНОВЕННЫМ подростком с мешками под глазами и пессимистичным видением мира.

••• – Хе-хе-хее, козырь червы! Ну, сегодня я отыграюсь! – Не спеши, ненаглядный. То что ты кандидат на червовую масть, ещё не означает, что ты лучше всех за нее играешь, Феликс. Ставлю свой завтрашний ужин, что я тебя обыграю!  – Мечтать не вредно, Ваа-руу), – последнее слово специально было произнесено по слогам, дабы подразнить оппонента. – Всё, тихо вам, я начинаю, у меня младшая черви.  Быстро сориентировавшись в своих выцветших и частично порванных картах Зонтик лёгким движением левой руки выкинул на пол перед сидящими кружком друзьями одного из мелких трефов.  – Ууу, да ты патриот) Но тебе это чести не сделает, если что. У нас здесь война, а не детские игрушки. И ты только что отправил на фронт одного из своих братьев. А думаешь, аля "я молодец, играю своей будущей мастью". Ещё одно эгоистичное открытие за сегодня, не находишь? – Да кто бы говорил! Сам за пиков топишь целыми днями. "Самая сильная масть, самый сильный туз, бе-бе-бе!" С чего ты вообще это взял? В колоде для Дурака все равны, чтоб ты знал. Если, конечно не считать козыря. – Ой, все, я устал спорить, играем.  Таким образом и проходит практически каждый день "золотого трио" – занятия, тренировки, споры, карты. И так изо дня в день. Из точки А в точку А. Ни больше, ни меньше.