Кладбище несбывшихся надежд

(I’m Cruella — Nicolas Britell) Для меня уже давно погасло солнце. Раз и навсегда. Я уверена, что ты забыл, кем мы были. Абсолютно, бесповоротно. Мне бы хотелось забыть. Я бы отдала все, чтобы закрыть эту зияющую дыру в своём сердце. Когда-то очень наивно я отдала его осколок тебе. Мне жаль, но я не попрошу его обратно. Гордая. Горькая. Не такой ты меня знал, не так ли? Ты знал меня честной. И от этого больно. Прокляни меня снова. Ты уже делал это раньше, что тебе стоит сделать это ещё раз? Я иду по кладбищу, ища могилку нашей с тобой любви. Холодной, далекой, оставленной…. Любви ли? Порой мне кажется, что это была моя любовь к тебе, и она была безответной. Сердце падает в пятки. Я вижу силуэт в чёрном плаще… Что выдало в нем тебя? Осязаемая энергия, которую я привыкла особенно остро чувствовать своими оголенными нервами? Светлые волосы теперь уже до плеч, или тонкие бледные пальцы? Я не хочу тебя видеть. Уходи, пожалуйста, из моей жизни. Ты не слышишь. Ты одурманен, нетрезв. На могиле, возле которой ты стоишь, наши имена. Я молилась не видеть тебя здесь. Ни сегодня, ни потом, никогда. Дрожащей рукой я снимаю капюшон плаща, встав чуть поодаль. — Она почти совсем новая, — хрипло начинаю разговор. Ты знаешь, что я пришла. Ты видел меня ещё издалека. — Прошёл всего год. — Всего год? — Казалось, гораздо больше, — горько смеюсь я. В твоём взгляде можно уловить жалость. Ко мне? Тебе неприятно видеть меня такой: потерянной, холодной, сломленной — такой, какой меня сделала любовь к тебе. Мне казалось, любовь не должна делать больно. До чего же сильно я ошибалась… Я ненавижу себя. Ненавижу за то, что готова отдать все за то, чтобы хоть на миг посмотреть в твои глаза. Ненавижу за то, что с тобой становлюсь такой слабой. Мне нельзя….ты не тот, кому я могу доверять. Ты подходишь ближе, заметив, как дрожат мои пальцы. — Ты замёрзла? Я делаю шаг назад. — Я мертва. Я не могу замерзнуть. Ты смеёшься. Ты пытаешься быть живым. Сейчас поздно. Плохая идея быть живым, когда я уже мертвая. Мне казалось, нет ничего дурного в том, чтобы пустить по своим венам любовь и дать ей заполнить меня целиком. Тогда я сама стала любовью. Это тоже была плохая идея. Когда ты убил её, ты убил и меня вместе с ней. Холодный ветер раздувал полы плаща, пробирая до краешков души. Дождь лил вот уже полтора месяца. Ты не приходил на похороны. В тот день было ещё холоднее: промозглый ветер заставил онеметь не только мое тело, но и остатки сердца с зияющей дырой. Её не заткнул никто и ничто. Тебе удалось меня сломать только потому, что ты бил изнутри. Ударь ты снаружи — ничего бы не вышло. Я задумалась и не заметила, как холодные тонкие пальцы коснулись моей руки. Я поспешно отдернула ладонь, пряча ее в тонкую шелковую перчатку. — Решил убедиться, что я не фантом? — едко усмехнулась я, скрывая, что все ещё теряюсь в твоих сказочно-голубых глазах. Будь ты проклят! Я хочу написать это на нашей могиле огромными буквами. Хочу разбить к чертям этот памятник — мне противно знать, что нас что-то все ещё связывает. — Какие мы серьёзные…. — с ноткой жалости говоришь ты. В голубых глазах с детской игривостью сейчас мешается тяжелейшая скорбь. Она совершенно не идёт твоему светлому лицу. Она выглядит в корне неправильной. Моя рука наивно тянется, хватаясь за последнюю возможность сорвать безысходность с твоего лица, но я её останавливаю. Будь ты проклят и я вместе с тобой. Я не хочу страдать в одиночку. По твоим волосам струятся мягкие дождевые капли. Они очерчивают острые скулы, светлые брови, тонкие губы. Им можно. Мне нельзя. Я и не хочу. Больше не хочу к тебе прикасаться. — Я принесла мандарины, — тихо говорю я. — Маленькие и рыженькие, как… Осекаюсь. Рыжие солнечные локоны давно перекрыл холодный каштановый. Ты тихо киваешь. Я подхожу к могильной плите и оставляю фрукты на холодной поверхности гранита. А вместе с ними — браслет. — Хочешь оставить его здесь? — с грустью спрашиваешь ты. А сам все ещё носишь мое кольцо? Я не обратила внимания. Наверное, мне бы хотелось, чтобы носил. — Да. Ты долго не решаешься спросить, но потом находишь нужные слова. — Ты принадлежишь кому-то другому? — Да. Я поднимаюсь и медленно отхожу назад, окидывая взглядом гранитный памятник с нашими именами. Будет ли он что-то значить для меня теперь? Есть ли надежда на то, что рана затянется? Холодно. Очень холодно. Я обнимаю себя руками, крепко стиснув зубы. — Знаешь, что забавно? Ты оглядываешься на меня, как-то по-детски любопытствуя. Голубые глаза, мокрые от слез, с интересом расширяются. Моя горькая грустная усмешка давит ком в горле. Кажется, будет больно всегда. — Что же? — поторапливаешь ты. Я отступаю ещё на шаг, уже готовясь уходить. — Самое забавное, что он чертовски похож на тебя.