Колыбельная

Во время плавания капитан Бэй Доу обычно спала, казалось бы, крепко, но в то же время чутко. Ее не будили вопли морских птиц, но могло поднять лёгкое изменение ритма ударов волн о борта Алькора, если оно грозило резкой переменой погоды. Но сейчас ее сон был прерван как-то непривычно. Бэй Доу прислушалась, пытаясь понять, что именно ее так насторожило, какой звук, казалось, выбивался из множества шумов моря и корабля. Да, точно, тихое поскуливание по другую сторону переборки, в соседней каюте. Бэй Доу чуть задумалась, стоит ли ей встать и посмотреть, что именно происходит с юным самураем, о помощи которому так просили в письме от комиссии Ясиро. Но чутье показывало — стоит. Если вроде бы зажившие раны снова разболелись, надо позвать судового врача. И вообще, раз она проснулась именно от этого — значит, надо. Кадзуха свернулся в клубок, как сворачиваются замёрзшие и напуганные котята. Бэй Доу удивило, насколько он может казаться маленьким. Наверно, он не хотел бы, чтобы она видела его таким. Она подошла ближе, заметила кровь на прокушенной губе. Бэй Доу коснулась его плеча, провела ладонью по его руке до кисти. Кадзуха не проснулся, снова заскулил и вцепился в ее руку. Бэй Доу сама тоже прикусила губу, не очень понимая, что ей теперь делать. Он шел. Почему-то он шел прочь от Алькора, постепенно укрываемого туманом. Причал. Пустой, никто не разгружает лодки, пришедшие с товаром или рыбой, рваные сети безжизненно висят в полном штиле. Даже чайки попрятались и не вопят. Дорога наверх, через весь город, вот магазин издательства Яэ, вот чайный дом. Здесь появляются люди — или скорее моментальные зарисовки людей, немногие движутся, все молчат, никто не замечает Кадзуху. Даже досины. Лестница. Мост. Ещё лестница. Тэнсюкаку. Кровь на плитах. Сколы камней от молний и мечей. Молний самурая. Молний тэнгу. И молний сегуна тоже. Бэй Доу тихо, шепотом заговорила. Постепенно становилось ясно, что это стихи. Потом - что это песня. Ей в детстве никто не пел колыбельных, и она их не знала. И не любила, и считала, что не умеет петь такое. Вот морские песни, да хором, а особенно когда Алькор стоит на рейде и можно позволить себе и команде выпить… но сейчас, кажется, время для других слов и мелодий. Ты только иди, Не прекращай движения Пожалуйста, выживи после кораблекрушения, Ведь берег ближе чем кажется, А ты намного сильней. Кадзуха что-то неразборчиво прошептал, не просыпаясь. Вздохнул. Не отпустил руку Бэй Доу, но сжимал уже меньше. Бэй Доу почесала затылок свободной рукой, понимая, что, вероятно, прямо сейчас ей лучше не уходить, не оставлять Кадзуху наедине с его сновидением, что бы он там ни видел. Села рядом с ним, стараясь не тревожить лишними движениями. Пустой дом. Окна выбиты, в нескольких местах дыры в крыше, на полу кленовые листья. По комнатам гуляет сквозняк. А может, он сам — этот сквозняк? Поднимает листья, переносит их с места на место. С пола на потолок. С потолка на стену или обратно на пол. Полки с книгами теперь на потолке, книги выпали, рассыпались, шелестят страницами. Некоторые страницы порхают отдельно. А может, это не страницы книг, а письма или чертежи? Мечи в оружейной стойке покрылись ржавчиной, за ними никто давно не ухаживал, и сырость после каждого дождя лишь ускоряла коррозию. Голова кружится. Кадзуха спотыкается о настенный светильник, оказавшийся на полу. Бэй Доу погладила Кадзуху по взъерошенным волосам. Он, все ещё во сне, несильно ткнул ее в бок локтем, дёрнул ногой. Она немного подвинулась, давая ему возможность пошевелиться, но все ещё позволяя ему чувствовать: я рядом. Вторую не-колыбельную она пела уже увереннее, постепенно переставая думать о том, что слушатель может различить малейший промах мимо ноты, что, если перейти с полушепота на полный голос, услышит остальная команда Алькора и как минимум удивится. Шелест крыльев тысячи журавлей Одолеет любое горе. Кадзуха шмыгнул носом, его веки дрогнули, но нет, не разбудила, не проснулся. Снова Тэнсюкаку. Снова досины. Снова кровь на плитах. Только досины теперь движутся, и движутся к Кадзухе. Он один, он устал, он понимает, что рискует пропустить даже простой удар. Против одного бы ещё выстоял. Против двоих. Но их — много. Нет сил считать. Шорох снега. Мелодия на грани слышимости даже для Кадзухи. Слева. Сердце само начинает стучать громче от того, какой выросла Камисато Аяка. Треск пламени. Лёгкий запах дыма, вкусного чая и специй. Свист копья. Справа встаёт Тома. Уверенные, четкие шаги. Запах озона перед грозой. Если закрыть глаза… нет, не закрывать. Этот озон — над морем, в нем штормовой ветер и низкие тучи. Капитан Бэй Доу выходит вперёд. Молнию можно отразить молнией. Дыхание Кадзухи выровнялось, уголки губ чуть поднялись в улыбке. Бэй Доу решила на всякий случай ещё немного побыть рядом с ним, и если это был ее успех, то закрепить его, а если случайность — то пронаблюдать. Сколько разных историй в этом северном море, Снег и пламя, тишина и азарт. Когда песня закончилась, Кадзуха приоткрыл один глаз. Бэй Доу поняла, что последние несколько минут он уже не спал, а притворялся, а она слишком увлеклась песней. Капитан, а можете петь почаще? У вас чудесный голос, и эти песни новые для меня. Я бы хотел научиться им от вас.