Утро тысячелетия

Метод исключений исключительно хорош для установления истины в неопределённой ситуации. Например, когда просыпаешься с таким густым туманом в голове, что сквозь него не проступает ни единого воспоминания о вчерашнем вечере, а при мысли о том, чтобы открыть глаза, охватывает лёгкая паника. Шелеста океана не было слышно — значит, он заснул не в спальне. Для гаража тоже было слишком тихо: в любое время дня и ночи там что-нибудь гудело, жужжало и попискивало, даже когда главные производители шума — Дубина и его новорождённый братец Лапа-растяпа — дремали на зарядной станции. Пока Тони раздумывал, откуда-то издалека и немного справа раздался приглушённый звук, похожий на хлопанье двери. У него дома все двери раздвижные, бесшумные. Он определённо не дома. Тони немного поёрзал под одеялом, повернулся с бока на спину. На нём не было шёлковых пижамных штанов, которые он таскал с собой во все командировки, чтобы сохранить ощущение дома. Похоже, на нём вообще ничего не было. Следовательно, он провёл ночь не один. Глаза всё-таки придётся открыть. (Пусть бы человек, с которым он провёл ночь, ещё спал. Пожалуйста, пусть бы ещё спал…) Медленно, лениво — будто бы и сам он ещё спит — Тони повернул голову влево и самую малость приподнял веки. Отлично, он на левой стороне кровати, можно осмотреться не таясь. Прикроватная тумбочка, два пустых бокала для шампанского. Дальше — кресло, на нём что-то пёстрое, скорее платье, чем гавайская рубаха. Широкое окно, гардины приглушают свет, но похоже, сейчас утро. Сквозь ткань виднеются вершины гор. Высокие, с острыми пиками, скорее Альпы, чем Аспен. Ему захотелось вдруг туда, на белоснежные склоны. (Можно говорить «белоснежный» о белом снеге?) Никаких лыж, никакого après-ski, просто лежать на льду бездумной устрицей, пока не сожрёт солнце. Франция, Италия, Швейцария? (Пожалуйста, хоть бы Италия…) До шампанского, видимо, было что-то ещё, покрепче. Надо завязывать с алкоголем, жутковато это — быть незваным гостем в собственной голове. Там заперто, сям заперто, никаких ключей под ковриком… Решено, с нового года завязывает. …Сегодня! Новый год начался сегодня. Уф-ф-ф, все двери распахнулись перед ним настежь: Швейцария, Берн, конференция, Майя Хансен из МТИ, взлом генетической операционки, регенерация дендритных клеток. Смешливые глаза, любит командовать, миллениум, три-два-один, оргазм под взрывы фейерверков… Хоть бы она ещё спала. Прикрыв глаза, Тони так же неторопливо повернул голову вправо. Ура! Другая половина кровати была пустой — вся комната была пустой. Откинув одеяло, он сел в постели. Бросил взгляд на часы: всего лишь половина седьмого. Прислушался: из приоткрытой двери доносилось быстрое клацанье клавиатуры. Компьютер, кажется, стоял у окна, напротив двери, и рядом был ещё зелёненький такой фикус («такая» — Майя считает фикус девочкой). Если он будет действовать тихо и быстро, у него все шансы смыться незамеченным. …Стоп. В полночь взрывались не только фейерверки, у девочки-фикуса серьёзные проблемы. Вчера у него промелькнула было одна идея, но потом стало не до неё. Что же это было… вот: формула Бейкера — Кэмпбелла — Хаусдорфа. Что годится для квантовой физики, подойдёт и для генетики. Оглядевшись, Тони переполз на другую сторону кровати, где на тумбочке валялась какая-то бумажка — его бейджик. Рядом нашлась ручка с надписью «Bellevue Palace». Тони набросал формулу — Майя сообразит, что с ней делать дальше, — и, поцеловав карточку на удачу, прислонил к стакану. Ничего лучше этого он уже не сможет ей предложить. Из предметов одежды, разбросанных вокруг кровати, Тони почти полностью восстановил свой гардероб. Шарф обнаружился привязанным к спинке кровати, и не хватало только рубашки, но с рубашками такое случается, если девушке всё понравилось. Он надел пиджак прямо на голый торс, подошёл на цыпочках к двери и выглянул наружу, немного расширив щель. Майя по-турецки сидела спиной к нему, в одном нижнем белье, утренний свет золотил кожу. Она увлечённо печатала какой-то код, и Тони позволил себе несколько секунд полюбоваться, а потом, протиснувшись боком в дверь, так же бесшумно прокрался к внешней двери, повернул ручку, толкнул — чем хороши пятизвёздочные отели, так это отсутствием скрипа — и выскользнул в коридор. Хлопок двери он услышал уже от лестничного пролёта. Поднявшись в свой пентхаус, Тони быстро ополоснулся в душе, переоделся, вытащил из комода самую маленькую дорожную сумку и побросал в неё несколько футболок из чемодана. Для Хэппи, наверняка беспробудно спавшего в смежном номере, оставил на столике записку: «В Женеву приеду сам, не скучай». На встрече с руководством ЦЕРНа его ждали к завтрашнему вечеру. Точное время, повестка и все остальные утомительные подробности были в толстенной папке, которую ему всучила мисс Поттс перед трапом самолёта, а Тони под её строгим взглядом сунул в собственный багаж, а не сбагрил сразу Хэппи. Папку он тоже переложил в сумку — почитает на ночь, чтоб быстрее заснуть. Подумав, всё-таки взял один из двух сотовых — личный, но звонок отключил. Да, он не в Италии, но Италия всего в паре часов езды, а у него почти два дня полной свободы — лучшие подарки всегда даришь себе сам. С Новым годом, дорогой Тони, с новым тысячелетием. Внизу, на стойке администрации, он выписал чек, попросил консьержа доставить в номер Хэппи двойную порцию завтрака и отправить открытку с каким-нибудь видом на домашний адрес Роуди — тот собирал открытки со школы. У подъезда его ждала красавица «Феррари» 288 GTO. При виде старой знакомой он невольно улыбнулся, а в сердце остро кольнуло. Хэппи, уважая его правило — никогда не садиться в машины, не принадлежащие ему, Роуди или, в крайнем случае, Вооружённым силам США, — позаботился о том, чтобы машину пригнали для него из бабушкиного имения на озере Гарда. Летнюю виллу Тони унаследовал вместе с небольшим автопарком, которому даже его отец в своё время завидовал: бабуля Фрэнни, наполовину итальянка, наполовину американка, любила всё самое быстрое и всё самое красивое. Устроившись на водительском сиденье, Тони открыл бардачок — оттуда сразу вывалился дорожный атлас и потёртые автомобильные перчатки из апельсиново-яркой кожи. Мама в Италии никогда без них не водила. Он полистал атлас, вспоминая дорожную сетку и мысленно перестраиваясь с миль на километры. К границе он поедет по автомагистрали А9 — с запада, а не по А2 на востоке. Через высокогорный перевал Симплон будет немного дольше, и, если погода испортится, есть риск застрять, зато не придётся соваться в длиннющий Сен-Готардский тоннель. К вечеру он будет в Монелье. Городок на итальянской Ривьере, каких много, но однажды они с мамой были там проездом — давно, ещё до МТИ, когда мама устроила им вдвоём путешествие по местам, откуда были родом её предки. Они выпивали по напёрсточной чашке кофе на каждой площади, купались в море — тёплом уже с самого утра, покупали какую-то туристическую ерунду для отца, и если бы у Тони спросили, что такое счастье, то он назвал бы тот день. Тони бросил атлас на правое сиденье и завёл двигатель. Было бы сейчас тоже лето — наверное, он так бы и не решился, но сейчас зима, и там всё будет по-другому. Пожалуй, он сделает крюк во Флоренцию. Купит самый скверный рисунок у художников на Пьяцца-дель-Дуомо, а мисс Поттс на голубом глазу скажет, что удачно приобрёл эскиз Да Винчи всего за пару сотен тысяч — ух как она переполошится. Тони улыбнулся, поправляя зеркало заднего вида. На улицах попадались лишь редкие машины, прохожих и вовсе не было видно. Тут и там на снегу пестрели кляксы из конфетти и серпантина. Город был пустым — но как-то по-радостному пустым, свежим, готовым сделать новый вдох. «Первое января — это утро года», — говаривал отец. В этот день, сколько Тони себя помнил, Говард Старк спозаранку отправлялся в кабинет — ставить стратегические цели: «Если будущее не спланировать, оно нас скорее всего разочарует». В этом году Тони исполнится тридцать. У отца в тридцать за плечами была война, Капитан Америка и созданная с нуля компания. А у него... Сегодня, выходит дело, утро тысячелетия, а у него нет ни единой цели. Зато дорога красивая. Он проехал сквозь сонный Монтрё, по краешку Женевского озера. Миновал Мартиньи, после которого трасса поворачивала на восток и шла вдоль совсем уж серьёзных гор. Где-то среди пиков высился Маттерхорн. В Малибу он жил восьмой год и так привык к своему океану — к бесконечной линии горизонта, к беспрепятственному взгляду в небо — что эти гигантские нагромождения камней казались чем-то инопланетным. Но на склонах щедро были разбросаны домики, вдоль дороги частили указатели деревушек — букашки, мирно спящие на спине дракона, и всё это маленькое, человеческое примиряло с колоссальным. Яркое жёлтое пятно он заприметил издалека: среди чёрно-белых красок ландшафта оно казалось возмутительно летним. Из любопытства Тони немного сбавил скорость. Пятно оказалось голосующим на обочине человеком — женщиной, в каком-то затейливо скроенном жёлтом кафтане, кажется, наголо бритой. Откуда такие дивные птицы в этих снегах? Будто заворожённый, он сбросил газ и остановился прямо перед ней. Прежде чем открыть противоположное окно, Тони потянулся было за солнцезащитными очками, но передумал: в Европе он превращался из Тони Старка в обычного человека, едва выйдя за пределы конференц-отеля. — Доброе утро и с Новым годом, — ну надо же, английский, да ещё с британским акцентом. Женщина улыбалась ему, сдержанно, но как-то располагающе. — Не подбросите ли до Реальпа? — И вас с Новым годом… — Тони поколебался, выбирая между «мисс» и «мэм», хотя на язык почему-то просилось «сэнсэй», — …мэм. Момент, загляну в карту. Я не то чтобы местный. — Реальп — деревушка, чуть больше часа прямо по этой дороге. Очень красивая, там «Джеймса Бонда» снимали. «Голдфингер». Не очень-то по пути, при всём уважении к сэру Шону Коннери. Судя по карте, поворот на юг, к Симплону, должен быть уже минут через двадцать. — А вы куда путь держите? — спросила она, всё так же улыбаясь. — Во Флоренцию, так что мне скоро направо сворачивать, увы, — Тони развёл руками. Почему-то стало жаль вот так просто бросить её здесь. (И не разглядеть получше.) — Так вы можете проехать дальше! — оживилась она. — После Реальпа ещё четверть часа — и выедете на трассу А2, по ней даже быстрее будет. Очередь на пограничном контроле там всегда резвей движется. Тони в нерешительности перевёл взгляд на карту. Тоннель, чёрт его дери. — Вы первый, кто остановился, — продолжила она, явно заметив его колебания. — Ваша машина тут третья за полчаса. А меня в Реальпе старый друг ждёт. Я была бы очень вам признательна. — Ладно, ваша взяла, — Тони перегнулся через сиденье, чтобы открыть дверь. В конце концов, с ним случались вещи похуже. — Погранконтроль — это аргумент. Подобрав многослойные одежды, женщина легко опустилась в кресло. Тони, заводя машину, скосил глаза, стараясь не пялиться откровенно. Неопределённый возраст, но вполне определённая, графичная красота черт. Ни единого украшения, зато на черепе шрамы. Обычно Тони с лёгкостью заводил разговоры, не особенно заботясь о выборе темы, но сейчас он почему-то не решался заговорить первым. Даму это, похоже, устраивало. Всякий раз, как Тони бросал на неё короткий взгляд, она глядела вперёд, держа голову на задрапированной шее будто державу на бархатной подушке. Молчание нарушила она сама, после того как они проехали тот самый поворот, который ему пришлось пропустить, — он лишь с сожалением проводил взглядом указатель. — Вы не показались мне человеком, который не любит отклоняться от маршрута. Британский акцент, британский синтаксис… — Может, дело в маршруте, — Тони пожал плечами. Женщина повернулась к нему, наклонив голову немного по-птичьи. — Вам не нравится эта дорога? Несколько ошарашенный прямотой вопроса, Тони с минуту помолчал, но решил ответить как есть своей случайной странной попутчице: — Мне не нравится Сен-Готардский тоннель на той трассе, которую вы мне сосватали. — С ним что-то не так? — женщина подняла светлые, почти сливающиеся с бледной кожей брови. — Слишком длинный. Она мягко усмехнулась: — Значит, с вами что-то не так? Тони неохотно состроил улыбку. — Я проезжал там лет семь назад. Тоже зимой. Где-то к пятому километру был абсолютно уверен, что никогда больше не увижу солнца. А всего там таких километров, кажется, семнадцать. На какую-то сотую долю его тело до сих пор помнило то ощущение. Невидимая ледяная хватка на горле, руки трясутся, и на обочину не съехать, даже если б она в тоннеле была: от мысли об остановки посреди этой каменной кишки делалось ещё хуже. — Во Вселенной намного больше темноты, чем света. — Нечего возразить, — пробормотал Тони. — Но не успокаивает. — А может, в тоннеле тогда были вовсе не вы? — То есть? — Тони уставился на неё, на несколько секунд даже отвернувшись от дороги. — Полагаю, что вы семь лет назад и вы сегодня — довольно разные люди. Тони фыркнул. Британский акцент превращался в какой-то буддистский. Впрочем… Тони перевёл взгляд на дорогу, завивающуюся белым серпантином. Он семь лет назад — не тот человек, которого он любил бы вспоминать. Пожалуй, Тони хотел бы думать, что изменился. По крайней мере, у него больше не было столько злости, столько обиды и отчаянной тоски, которую нельзя уже предъявить по адресу, — всё это будто выгорело. Так может быть, и страха столько уже не наберётся? За оставшуюся часть пути она не произнесла больше ни слова, пока Тони не почувствовал лёгкое прикосновение к плечу. — Остановите у перекрёстка, пожалуйста. Мне выходить, — на указателе, рядом с которым он притормозил, было написано: «Джеймс Бонд-штрассе». — Хорошего вам года. — Хорошего тысячелетия, сэнсэй, — не удержался он. Она ответила улыбкой. * * * Тони остановился на смотровой площадке вскоре после выезда из тоннеля — выпить кофе, раздобыть еды, перевести дух. У него получилось. Если ещё через семь лет он подумает о себе сегодняшнем, то вспомнит, вероятно, что поездка по тоннелю похожа на полёт в космосе — где он к тому времени, может, и побывает. А может, с ним случится что-то ещё, чего сейчас он не в силах даже вообразить. Это сойдёт за цель — просто узнать, каким он будет, и каким будет мир вокруг? Тони вытащил из сумки телефон — надо бы и мисс Поттс поздравить с миллениумом, но вовремя вспомнил о разнице во времени. Зато обнаружил на экране пятнадцать пропущенных звонков от Хэппи. Неужели тот не увидел записку? Надо было у него под носом оставить. — …Наконец-то! Вы как, в порядке?! — Хэппи ответил после первого же гудка, и Тони отставил трубку подальше от уха, чтобы не лишиться барабанных перепонок. — Почему бы мне не быть в порядке, Хэп? — осторожно поинтересовался он. — Я видел записку! Вы по какой трассе поехали? С запада, через Монтрё? Там в горах у границы авария — грузовики столкнулись, есть пострадавшие, не говорят — кто и сколько, я выехал к вам… — Спокойно, — перебил он. — Я на восточную свернул, скоро буду в Италии, так что кофе всё ещё слабый, зато погода отличная… Тони ещё несколько минут поболтал с Хэппи, дал поручение купить самые вонючие сыры на подарки членам совета директоров, чтобы тот отвлёкся на какое-нибудь дело. Потом долго сидел в машине с остывшим кофе, пока не решил, что никаких «если бы» на самом деле не существует, даже в ЦЕРНе ничего не докажут, — и снова завёл двигатель. Количество света в интересовавшем его кусочке Вселенной сегодня представлялось Тони вполне достаточным.