Вдали ото всех

Апчхи проснулся — или очнулся от обморока, или это любая другая ещё какая-либо херь, связанная с потерей сознания, — внезапно, резко. Его буквально подкинуло на кресле — что происходит, почему он на секунду подумал о кресле, если у него на корабле и близко нет ничего похожего? — и он почувствовал, как сердце бешено заколотилось в груди, заглушая окружающий мир. Апчхи никогда не чувствовал такой тревоги и страха. Он, конечно, всегда пугался, когда его сон внезапно прерывали, но чтобы настолько сильно — никогда. Но, несмотря на внутреннее состояние, Апчхи продолжал просматривать окружение, параллельно приходя к некоторым выводам. Всё выглядело странным. Хотя бы потому, что это был не его корабль. Это вообще кораблём не было. «Больше похоже на то, что мы высадились на острове, и я очнулся в какой-нибудь гостинице, в которую мои заботливые накама закинули меня, как обычно не заплатив или сказав, что это потом сделаю я». Апчхи резко дёрнулся, а низ живота скрутило чем-то близким к ужасу и панике. Он снова огляделся, на этот раз более цепко подмечая детали — это необходимость: он очень часто бывает слишком невнимательным. Апчхи резко поднялся и, едва не упав обратно от того, как сильно потемнело в глазах — что за чёрт, у него всё в порядке с уровнем железа в крови, у него никогда не темнело в глазах, что за бред, блять, — упрямо пошагал вперёд, обходя лежащий на полу табурет. Пират подошёл к кровати, на вид выглядевшей жёсткой — и это было правдой, лучше него никто этого не знает, — и заглянул под матрас. Фантики. Фантики от конфет. Он опустил матрас, открывая рядом стоящий шкаф, дверца которого едва не отвалилась. Другой дверцы попросту не было. Он оглядел срач и, выуживая из бардака потрёпанные шлёпки, надел обувь. Стало комфортнее. Пират резко упал на колени, не заботясь о том, как они протестующе вспыхнули острой болью, и подцепил краем пальца торчащую деревяшку. Потянув, он открыл тайник и засунул туда руку, доставая приличную по размерам коробку. В коробке были красивые, но бесполезные безделушки и приличная сумма денег. Апчхи пару мгновений просмотрел всё и запихнул обратно, возвращая тайник в первоначальный вид. Пират зашагал обратно к креслу, с размаху плюхаясь на него. Внутри была неразбериха. Ужас и панику он старается подавлять, не замечать — эмоции — вещь бесполезная, особенно настолько негативные. Итак. Итак... Он резко вскочил, начиная беспокойно ходить по комнате. Парень вытер чёрную от многолетней пыли ладонь о свою кожу. Дьявольский Фрукт. Какой-то пользователь окунул его в воспоминания — или в начало кошмара, который вот-вот начнётся, — пятилетней давности. В воспоминания, в которых он всё ещё в прошлом мире. Как? Когда? Почему он, Апчхи, не проснулся? Он никогда не засыпал настолько крепко в присутствии других, чтобы пропустить врага. Он даже с близкими спит чутко. Можно сосчитать по пальцам одной руки, когда он засыпал — не от тяжёлой битвы или истощения, а просто обычным сном — и мог не проснуться от малейшего шороха. И почему именно этот промежуток? Апчхи посмотрел на часы. И замер. Дата и время. Это был день, когда он отправился в другой мир. Он почему-то прекрасно запомнил — и никогда, никогда не забывал — точную дату и время отправления в другой мир, несмотря на дырявую память. Но кое-что отличалось. Время убежало на пятьдесят минут вперёд. Почему? Что-то произошло с часами? Хотя, возможно, это часть кошмара. Часть способностей Дьявольского Фрукта. Кто-то хочет заставить его запаниковать, изменив что-то, что никогда не менялось. «У него получилось, но я не настолько тупой, чтобы не понять этот трюк». Пятьдесят минут... Пять лет... Один год равен десяти минутам? Женя снова резко покрутился на месте, охватывая всю комнату взглядом. ... Женя? Это кто? Всё, кажется, замерло вновь. Парень почувствовал, как мир закружился. А он и забыл, что это он. Он — Женя. Он вспомнил своё имя? Но почему? Он же... Он же не мог вспомнить своё прошлое имя пять гребаных лет! Как бы он ни старался — ничего! Значит, способности врага также пробуждают забытые воспоминания. Это и хорошо, и плохо. У Апчхи была плохая память. И он прекрасно знал об этом. Большую часть жизни он вообще не помнил. «Что я могу вспомнить? Много чего. И сомневаюсь, что это мне понравится». Он вздохнул. У него всё было в порядке с уровнем железа в крови, головокружения и потемнения в глазах быть не должно. Если он не после тяжёлой битвы, конечно. У него был низкий уровень железа. Ему опасно было вставать слишком резко — упадёт. Раньше. В его первоначальном мире. Апчхи открыл окно, чтобы выпрыгнуть и начать поиски, и... замер. «А что, если кошмар также аннулировал мои силы? То есть у меня тело, как в прошлом. Без ненормальности. Я же в иллюзии, которая копирует мои воспоминания. Я переломаю ноги, если сделаю это». Он осторожно закрыл окно, медленно отходя подальше и плюхаясь на кровать. Апчхи заворочался, ощутив приятную жёсткость кровати, и удовлетворённо улыбнулся. Можно и поспать. Поспать удалось минут десять. А потом его вновь подкинуло. Вначале он даже подумал, что застрял во временной петле и всё повторяется. Но нет. Это Апчхи просто слишком предсказуемый. У него почти всегда одна и та же реакция на что-то. Дома, как всегда, никого нет. Мама — на работе. Нужно приготовить ужин. Парень с трудом поднялся, лениво открывая дверь. Кухня была такой же. Он включил свет, освещая полумрак в помещении. Он заглянул в холодильник, доставая оттуда то, что будет ужином. На приготовление ушло тридцать минут. Что, если время будет идти вспять? Оно же не просто так убежало вперёд. Значит, если пройдёт пятьдесят минут и он посмотрит на часы, время станет прежним — на пятьдесят минут меньше, — и не будет неточности в виде пятидесяти минут. Может, суть испытания в том, чтобы просидеть пятьдесят минут в иллюзии-прошлом-воспоминании-кошмаре, дождаться «особенного» часа — и всё? Его перекинет назад? Это было бы хорошо. Прошло сорок минут. В другом мире прошло четыре года. Или, наоборот, откатилось на четыре года назад. Во время, когда он ещё путешествовал с Мугиварами. Через десять минут будет пять лет назад. Время, когда он только-только попал в мир. И ещё не познакомился с Луффи. Женя старательно — не получается, не получается, не получается, он не может игнорировать это чувство, это слишком сильно даже для него, — проигнорировал скручивание желудка. «Надеюсь, я не использовал слишком много продуктов. Наверное, мне стоило быть более экономным. И свет включать не нужно было — на улице не ночь». Апчхи побрёл обратно в свою комнату, а затем остановился у её порога. С потолка свисала верёвка, привязанная к люстре. Рядом лежала табуретка. Апчхи смотрит на время и в горьком понимании опускается на колени. Счастливого конца не будет. Все они уже мертвы. Ведь никто, кроме Брука, не в состоянии прожить сто шестьдесят лет.