Прошлого тени во взгляде воскресли.

О, скажи-ка мне, разве не этого ты добивался столь долго? Насмехаясь, вновь и вновь втаптывал в грязь всё то человечное, возрождающееся из пепла. Сковывал сердце ледяными оковами, сжимал его так сильно, что вниз, по коже, стекала кровь. Раскалённым железом, голодным зверем ты впивался в плоть, оставляя свои отметины. Иногда просто синяки от пальцев, иногда рваные ранения, иногда - следы солёных дорожек на щеках. Ты, действительно, старался своять из податливой “глины” свой идеал. Нет, ты старался сломать то, что творил, причинить как можно больше боли. Ты добился своего, разве теперь - ты не счастлив? Посмотри, каждое его слово, взгляд, направленный на тебя, как холодный осколок стекла. Столь же острый, неровный, хаотично, но намертво впивающийся. Ты должен гордиться, что твоё творение теперь полностью идеально. Он, действительно, хороший член исполнительного комитета. Правда, всё ещё похожий на верного пса, который закроет своим телом лидера, и исполнит всё, что приказали. От этого ты всё равно не избавился, как бы не старался. Что же, этот недостаток быстро исправить, стоит только показать настоящее. - Не ожидал, что мы снова когда-то поработаем вместе. - Голос спокойный, равномерный. Ты слишком хорошо его знаешь: он немножечко пьян. Взгляд немного плывёт, но это не мешает разглядеть в нём холодное безразличие. - Да, а ведь казалось, что мой план был прекрасен, и моя дорожка больше никогда не пересечётся с мафией. - Хмыкаешь, нагло врёшь, стараешься вывести из себя. С таким бывшим напарником разговаривать намного тяжелее, правда? Вернее, практически невозможно, ведь он слишком серьёзен и закрыт. Не выходить понять, что он сделает дальше, что скажет, можно только догадываться. - Как тебе мой подарок? - Это была моя любимая машина. - В ответ спокойное пожатие плечами, после которого окончательно становится не по себе. В синих, подобно небесам, глазах, плескается абсолютное спокойствие. Кажется, в них можно даже разглядеть льдинки, плавающие в этом море. И, если это чёртова маска, то он очень хорошо её держит. Он очень хорошо даёт знать, что больше эмоций, которые не спокойной рекою плескались в этих глазах, в прошлом. - Ты совершенно не изменился. Всё ещё носишь идиотские шляпки, и ни на сантиметр не вырос. - Молчание становится тяжёлым, и ты пытаешься как-то расшевелить этот лёд в его глазах, в тайной надежде заметить хотя бы раздражение. - Ты тоже. Всё ещё живой, несмотря на то, что прочёл пособие “тысяча и один способ покончить с жизнью” миллион раз. - После недолгого молчания, говорит он в ответ, и тогда ты понимаешь, что вот она, точка невозврата. Теперь становится очевидно, что ты - просто пережиток прошлого. Что ты где-то неосторожно надавил, разъёбывая и без того шаткий мост. Вместе с осознанием, приходит злость, и теперь, разговаривать приходится с натяжкой. Нет, ты до последнего веришь, что всё должно быть не так, отказываешься видеть очевидное. И из-за этого, снова начинаешь говорить о том, как тебе хорошо жилось, до этого дня, и сколько женщин побывало в твоей кровати. Правда, снова не замечаешь самого главного - твои слова проскальзывают мимо собеседника. Дело сделано. Чтобы положить на лопатки это подобие осьминога, потребовалось не так много времени, но избавиться от него, так и не вышло. Только время потрачено зря, и чтобы не показать свои слабости, ты оставляешь бывшего напарника на земле, без сознания. Возвращаешься, что-то бормоча себе под нос о новом способе покончить с собой, не зная, что в этот момент, бессознательное тельце осторожно поднимают с земли. - Брошенные вещи надо чинить. - Рыжий слышит эти слова где-то на границе сознания. Брошенные вещи не всегда можно починить, но всегда можно найти им какое-то применение. С людьми всё намного сложнее, правда, но это совсем не останавливает одного из врагов, который решает побыть сегодня матерью Терезой. Наверное, только сегодня, ведь, если эта “вещь” не впишется в интерьер особняка, если не понравится, от неё придётся достаточно быстро избавиться. Его тащат по земле, держа за ноги, так что рыжие волосы собирают все репейники, песок по дороге, Шляпа остаётся на том месте, где, по расчётам Дазая, бывшего напарника должны были найти члены портовой мафии. Плащ рвётся, стоит ткани зацепиться за ветки. Ничего хорошего, когда рыжий посмотрит в зеркало, он не найдёт, кроме подлеченных ран. Одежда теперь безнадёжно испорчена, и кроме как выбросить её, ничего не остаётся. - Снова ты притащил в дом какой-то хлам. - Его встречает недовольный голос, а взгляд придирчиво осматривает то, что Лавкрафт опять притащил. - Мне показалось, что он подойдёт под интерьер. - Ответ, как всегда, был словно не от мира сего. Сначала никто не поверил в то, что один из сильнейших эсперов так просто пропал. Вариантов было много, и каждый не особо-таки радовал. Первое время, портовая мафия пыталась искать пропавшего тайно, однако через несколько дней, пришлось обратиться в детективное агентство, которое даже не поверило в то, что причина, по которой мафия обратилась за помощью, была настоящей. Однако, тот факт, что с белым флагом пришёл сам глава мафии, говорило о многом, в том числе, доказывая правдивость сказанных слов. Что-то неприятно колется, после этих слов. Тебя разрывает от мыслей и эмоций, казалось бы, какая разница? Ты ведь этого и добивался. Теперь, он никогда не посмотрит на тебя так же, как раньше, с нежностью во взгляде, с любовью. Только блеск холодных, мёртвых глаз, который ты не оценишь только из-за того, что не найдёшь его. Ведь поиски затягиваются на неделю, а проблем всё больше и больше. В особенности тогда, когда ты видишь его, на коленях своего врага. Как он сидит, прижимается спиной к его груди, и смотрит прямо в камеру, так потерянно, так осторожно. Кажется, он провёл в доме “крыс” всю неделю, не подойдя под интерьер гильдии. - Что ты так смотришь на него? На меня.- Смешок приводит в себя, заставляет перевести взгляд на хитрые глаза Достоевского. - Я нашёл его, всего в крови, практически при смерти, в одном из парков, около воды, в такой вот одежде. Правда, забавное совпадение, да? Накахара прижимается ближе, спокойно выдыхает и прикладывает палец к губам лидера мёртвого дома. По твоей спине пробегает холодок, что-то тяжелеет внутри, сворачивается беззащитным комочком. - Мы раздавим здесь каждого. - Проговаривает рыжий, смотрит в камеру, а по щекам текут слёзы. Теперь он не твой. Кажется, это провал, и красноречиво об этом говорит взрыв, за твоей спиной. Последнее, что ты замечаешь, прежде чем тебя резко отталкивают от камеры, как дрожат его губы. - Да. Теперь эта шлюшка, не твоя.