Пленник

Меня не станет лишь тогда, когда не будет и тебя,

Ну а пока согрей меня, люби меня, вдыхай меня.

Тони Раут — Твоя боль.

      Теперь, когда поиски клонов с Томом стали развлечением давно минувших дней, всё, что могло отвлечь клона от мыслей о своём неприятном прошлом, было в руках Роберта. Нет, не так. Смит сам был тем, кто целиком и полностью поглотил настоящее Шрама. Занимал собой всё пространство вокруг, заставлял себя вдыхать, как наркотик, забывая обо всём остальном мире. Да и Первый уже не думал, что осталось там, снаружи. После своей смерти на поле боя он отказался от этого мира. Мир отказался от него.       Роберт был странным, но забавным. Первое время. Предлагал всякие безделушки для развлечения. Брал с собой сидеть в мастерской. Вёл беседы. Но время неумолимо двигалось быстрым потоком и Шрам сам не заметил, в какой момент забавные странности превратились в жуткие приступы, во время которых клон не мог найти укрытие. Смит мог найти его везде. Забирался под кожу и растекался по венам, дурманил разум и оставлял беспомощной игрушкой в своей власти. И тогда милые касания превратились царапанья ногтями. Длинными, больше напоминавшими когти длиной около трёх сантиметров. А после эти лёгкие царапки неожиданно сменились лезвиями. Кухонный нож, бритва, кинжал — плевать. Смит хватал первое, что попадётся под руку, с наслаждением прижимался к клону, чтобы не оставить ни капли воздуха меж их телами, страстно шептал на ухо что-то жуткое, что Красный старался не слушать или хотя бы не запоминать, а руки Исходного в это время скользили по телу, находили чистое местечко на коже и тут же начинали ласкать его острием, в конце концов пуская кровь. Благо, Первый хорошо научился терпеть боль. И не заметил, в какой момент перестал терпеть. В какой момент ум настолько зашёл за разум, что эти прикосновения стали казаться щекочущими, перестали иметь какое-либо значение.       Смит всегда скалился в ухмылке, когда начинал приставать к клону. Он своими губами и языком исследовал все доступные части тела пленника, особенно шею, плечи, ключицы. Больше всего страдала шея. Вся в мелких метках, изрезанная, пару раз обожжённая, с засосами, она болела всегда. Всегда первой оказывалась под ударом. Один раз Шраму даже далось почувствовать удушье, и синяки, оставшиеся от пальцев Исходного, ещё две недели не сходили с уставшей кожи. Но он снова простил Роберту этот приступ слепой ярости. Потому что жалел.       Шрам правда испытывал глубокую жалость в отношении своего Оригинала. Красный прекрасно видел, что рассудок его помутился и с каждым днём безумие всё больше поглощало Роберта. Он всё чаще впадал в приступы своего сумасшествия, так что фиолетовые его радужки не оставляли почти ничего от смоляного зрачка, и всё реже оставался в себе дольше, чем на десять часов. Точнее, Первый уже не помнил, когда в последний раз Смит держался так долго.       Клон не мог точно знать, какие тараканы пожирали мозг Исходного, но отчётливо понимал, что если во время приступа приласкать Роберта, то он утихомирится, утолит свои желания, и приступ схлынет гораздо быстрее. Сначала это казалось странным, а потом заботиться о Смите вошло в привычку. Позволять себя трогать, ласкать, резать — всё вошло в привычку. Стало обыденностью. Простой мерой, которая была единственным, что мог предпринять Шрам для помощи Исходному. Или, во всяком случае, для облегчения его страданий. Шрам не знал наверняка, как его уступки влияют на состояние Роберта. Надеялся, что исключительно положительно.       Красный очень долго пытался разобраться в себе и лишь через несколько лет смог, наконец, смущённо признаться, что он питает симпатию к Роберту. Тот выглядел немного насмешливо и сначала холодно отрёкся от признания клона. У Шрама, однако, в голове произошёл настоящий взрыв, потому что он считал, что определённо нравился Смиту, ведь тот уделял ему дьявольски много внимания. Столкнуться же пришлось с болезненной действительностью.       Ко времени своего признания Первый уже глубоко привязался к Исходному. Ко всем его странностям. Как-то притерпелся. Старался не обращать внимание, выкидывать из головы, потому что в остальном всё было неплохо. Роберт правда пытался сделать клона чуть счастливее: доставал всё, что ему хотелось, выводил гулять в красивые места ненадолго, отвлекал разговорами, уверял, что Красный человек, несмотря на своё происхождение, а значит должен иметь гордость, как подобает всякому человеку. Несмотря на эти речи, стоило Шраму проявить своё мнение и попросить, например, не трогать его, как Первый оказывался ничтожным ублюдком, который должен был благодарить Бога (Роберта) за каждый вдох. Тогда же увечья становились серьёзнее, а Смит наотрез отказывался пользоваться своей силой, чтобы снять боль пленного. К таким «воспитательным» дням Шрам настолько быстро привык, что перестал выражать своё мнение, пока того не пожелает сам Исходный. Правда, тогда, как правило, снова приходилось терпеть издевательства.       Шрам не ждал, что Роберт решит признаться в ответной симпатии столь зверским образом. Буквально через несколько дней, когда Красный принял очередные приставания Смита за невинные игры, Шрам дал снять с себя футболку и в очередной раз позволил Исходному любоваться своим телом, вдоль и поперёк исчерченном бесконечными небольшими шрамами. Совсем маленькими по сравнению со шрамом, оставшимся на животе после смерти. Последнее запретное напоминание о Томасе. Не то что говорить, даже думать о блондине в доме Роберта было запрещено. Шрам быстро этому научился, но сейчас, когда влажные поцелуи Смита прочертили дорожку по его груди и опустились к животу, Красный не мог справиться с загоревшейся мыслью о том, кто подарил ему эту отметину. Образ возник в голове лишь на долю секунды, но этого с головой хватило, чтобы взбесить Исходного.       — Не смей думать о нём! Он тебя предал! Я спас тебя! Я! — орал Роберт, едва не оглушая Шрама, который, стараясь не двигаться и зажмурив глаза, ждал, когда хватка с шеи пропадёт, и он вновь сможет вдохнуть. Каждое слово пощёчиной било пленника, не позволяя открыть глаза. Но это взбесило Смита ещё сильнее. Он ощетинился и глаза его воспылали фиолетовыми искрами. — Смотри на меня, когда я говорю с тобой! Смотри на меня!       Клон оказался лишён воздуха на долгую минуту. Открыть глаза было тяжело, но ему удалось, хотя взгляд был настолько мутным, что Шрам так толком и не смог посмотреть на Роберта. Тем не менее, последнего расфокусированный взгляд жертвы, в общем и целом, устроил. Глаза клона стали немного влажными, но ни одной слезы так и не сорвалось с его ресниц, потому что Первый знал: если сейчас позволит себе эту слабость, то в обозримом будущем сильно пожалеет, ведь Смит придёт в ещё большую ярость.       После прекращения этой грубой «ласки» Смит неожиданно припал влажными раскалёнными губами к сухим губам клона, обжигая, будто змея, плюнувшая ядом. Язык Роберта также, подобно гадюке, сразу же скользнул в рот поражённой жертвы, начиная жестокий бой по захватыванию новой территории. Весьма успешно, стоит сказать, ведь ошеломлённый случившимся Шрам даже не мог ответить. Красный не успел и перевести дух, как его дыхание снова отнял Исходный. Нежный в первые мгновения поцелуй незаметно сменился довольно жестоким поединком. Первый попытался оттолкнуть Смита, сначала во рту начиная сопротивляться Роберту, а потом, когда тот начал жадно сминать губы клона в грубом поцелуе и кусать их до крови, Шрам попытался отпихнуть своего мучителя руками. Ладони упирались в грудь, но были беспомощны против Исходного, который так хотел напиться кровью своей копии. Красный был в состоянии глубокого шока, когда Смит, наконец, отстранился сам, напоследок облизнув окровавленные губы пленника. Первый, не веря, коснулся своего лица, после чего посмотрел на пальцы, на которых осталась алая жидкость, немного смешанная со слюной. Увиденное повергло клона в ужас. Неужели Роберт только что поцеловал его? Нет, не так: изнасиловал его рот своим языком.       Шраму стало противно едва ли не до тошноты, но Смит не дал ему и шанса расслабиться. Фиолетовая пелена возбуждения полностью заволокла взгляд Исходного. Красный не знал, куда деться. Он попытался отползти от Роберта, чтобы хотя бы начать побег, но Оригинал был недвижим, как скала. Он не позволил клону отстраниться. Клыки его блестели в оскале, губы также были испачканы кровью желанного клона. Роберт не терпел преград и, снова впиваясь в губы пленника своими, безжалостно кусался, а после начал ласкать шею любовника, в очередной раз причиняя чувствительной коже боль каждым укусом, каждым поцелуем, каждым засосом. На бледной коже, подобно розам, мгновенно расцветали кровоподтёки.       Красный оказался на грани отчаяния. В этот раз ласки Роберта оказались слишком грубы. Возможно, Смит успокоится, если получит то, чего хочет?.. Шрам знал, где ближайший острый предмет, так что уже сам рукой потянулся к подушке, точно зная, что там лежит один небольшой ножичек, вроде кинжала, который мог бы утолить голод Роберта по крови. Исходный, однако, не позволил своей копии коснуться оружия. Он перехватил руку клона своей, с силой сжимая запястье и придавливая руку парня к постели. В то же время язык Смита оставлял влажные следы на всей груди Шрама, старательно облизывал каждый ранее оставленный на бледной коже шрам, обводил соски, считал рёбра. Красный иногда подрагивал, но мог смириться с этим. В душе его ещё теплилась надежда, что на этом всё закончится. Металлический привкус на губах неприятно горчил во рту.       Время тянулось. Медленно, мучительно. Прямо как ласки Роберта, то грубые, то нежные. Клон подрагивал от укусов, которые иногда сбивали дыхание расслабившегося было Первого. Конечно, такие длинные заигрывания были далеко не первыми, но привыкнуть к тому, как Смит жаждал прикасаться к телу, ощущать его в своей собственности и подолгу истязать, было просто невозможно. Шрам даже расслабил тело, глядя в потолок. Эти ласки ведь можно было просто перетерпеть. Пропустить мимо себя. Мимо разума. Смит, кажется, почувствовал, что клон вновь перестал сопротивляться, так что отпустил руку пленника, которую до того момента продолжал удерживать. Вопреки облегчению мученика, всё самое интересное было впереди.       Роберт охотно потянулся за ножом, который до этого хотел подать ему сам клон. Лезвие опасно блеснуло в длинных изящных пальцах и Шрам даже не заметил, как острый кончик упёрся прямо в его грудину. Клон не сомневался, что, если Смит надавит чуть сильнее, без проблем пробьёт кожу до самой кости. Этого не хотелось, но сопротивляться было себе дороже. Этот урок Первый усвоил давно и прикрыл глаза.       — Смотри на меня! — Смит резко зашипел змеёй, с силой надавливая на оружие в своих руках. Лезвие тяжело пробилось через плоть, самым кончиком касаясь кости, скрытой под самой кожей.       Шрам не смог подавить задушенный вскрик, зажмуриваясь ещё сильнее. Мысли судорожно бегали в голове, руки рефлекторно рванулись к груди, чтобы избавиться от разрывающей нервы стали. Роберт тут же разгорелся ещё больше, ударяя клона по левой руке ножом. Рана на груди перестала так сильно ныть, но на место старой боли пришла новая. Красный снова вскрикнул, рука его сильно содрогнулась, одёргиваясь от лезвия. Глаза пришлось открывать, хотя они и были абсолютно слепы. Парень мелко дрожал, особенно заметно тряслись его руки. Клон мог ощущать, как от запястья к локтю хлынула горячей струйкой кровь. От боли в глазах рябило. Одновременно пульсировали и грудина, и кисть.       — Хороший мальчик, — елейно протянул Роберт, едва не начиная мурлыкать.       Он вновь с нежностью прошёлся влажными поцелуями от живота Шрама к свежей ране, после начиная слизывать с неё кровь. Горячую, алую, сладкую. Будто жидкий огонь, она облизывала руку клона, так что Смит плавным движением припал к ране на руке, начиная пить кровь, сочившуюся уже из нее. Крупная дрожь, колотившая пленника, его не тяготила. Ведь стоило Роберту трогательно коснуться раны, как та переставала сочиться кровью, будто запечатанная незримой силой.       Грудная клетка Первого тяжело поднималась и опускалась на судорожных коротких вдохах. Сердце громко бухало в груди с огромной скоростью. Адреналин вскипал в жилах, позволяя Красному почувствовать поток жизни в собственном теле. В каком-то роде эти всплески адреналина стали его наркотиком. Необходимой частью существования.       Учёный ещё некоторое время сидел возле клона и водил лезвием по коже, то невесомо, то с силой надавливая и оставляя порезы на бледном полотне, будто художник-импрессионист. Всё это стало слишком привычно. Так обычно завершались их игры. Но не в тот день.       Вдоволь насладившись видом кровавых ран, Исходный с блаженным видом отложил нож. Шрам с нежностью встретил поцелуй Роберта, нависшего над своей копией. В этот раз поцелуй получился действительно нежным, и клон упивался этим мгновением воцарившегося взаимопонимания. Мысли разом успокоились, голова опустела. Смит долго сминал губы менее опытного любовника, прежде чем вдруг залезть рукой в его штаны, а именно в паховую зону. Шрам подавился удивлением и резко попытался отпрянуть от мучителя, как дикий жеребец, но тот лишь впился клыками в губы клона, вновь пуская кровь. В этот же миг пальцы Роберта сомкнулись на достоинстве Первого и сжали, вырывая задушенный стон у Красного, который всё не мог вдохнуть из-за грубого поцелуя Смита. Снова удушье, снова мозг начинал плыть, теряясь в боли, наслаждении и запахе крови.       Роберт, наконец, позволил клону сделать вдох после того, как несколько раз уверенно провёл рукой по члену Шрама. Руку, однако, Исходный оставил на прежнем месте, так что Первый, едва в его лёгкие ворвался разгорячённый их общим дыханием и телами воздух, попытался оттолкнуть от себя Смита и вновь встретил жёсткое сопротивление. В несколько жалких мгновений клон остался совершенно нагим перед своим оригиналом.       — Роберт! Прекрати, Роберт! — Шрам отчаянно прикрывался, пытаясь оттолкнуть от себя жадного до ласк учёного, но тот лишь вновь начал покрывать грубыми укусами и засосами грудную клетку копии, заставляя того извиваться ужом и сдавленно выдыхать, удерживая стоны и вскрики.       Теперь Первый отчётливо понял, что запахло жареным. Дело уверенно шло к тому самому, о чём даже думать было стыдно и жутко противно. О том, что собирался делать Исходный, свидетельствовала не только нагота клона и рука Смита на его достоинстве, но и заметно выпирающий бугор на ширинке Роберта. Страх и отвращение говорили в Шраме громче инстинкта самосохранения, так что он с силой берсерка начал остервенело бороться с Оригиналом, смешивая угрозы с мольбами. Глаза клона метались в отчаянии, когда он пытался найти хоть одну слабую точку, по которой можно было бы ударить, чтобы заставить Роберта одуматься и прекратить всё это.       Смит, однако, бунта не потерпел. Он с силой заломил руки Шрама над его головой, хотя для этого и пришлось использовать обе свои руки. По воле Исходного в пальцах его тут же оказались наручники, так что запястья клона он стянул почти мгновенно, сковывая между собой, а после цепь от наручников легко протянулась к изголовью кровати, тут же натягиваясь. Иметь столько сотен способностей — значит иметь очень много преимуществ над партнёром. Или, скорее, жертвой.       Шрам изо всех сил дёргал руками, так что от усердия с подбородка его сорвалось несколько капель пота. Всё это время клон задушено причитал, просил остановиться, со всей своей жалостью смотрел в фиолетовые глаза Оригинала, но ничего не мог добиться в их опасной глубине. Смит влюблёнными глазами некоторое время наблюдал за этими жалкими попытками освободиться, после чего губы его вновь растянулись в ухмылке, напоминающей оскал из-за показавшихся зубов. Роберт вновь нежно припал губами к шее клона, оставляя большое количество влажных тёплых поцелуев на коже, покрывшейся мурашками. Клон, несмотря на нежности в свой адрес, вовсе не стал чувствовать себя лучше с вывернутыми назад плечевыми суставами, так что предпринял решительную попытку лягнуть мучителя.       Глаза Смита воспылали фиолетовым огнём, по пальцам начали струиться такого же цвета искры. В таком состоянии Роберта продолжать битву было опасно, но Шрам уже слишком отчаялся. Это был его последний шанс на спасение. Последний шанс сохранить честь и себя самого. Иначе потом будет поздно. Шансы на спасение, однако, таяли на глазах с растущей яростью Исходного.       — Прекрати немедля! Хочешь, чтобы я сковал твои ноги?! Мне плевать! — лицо Роберта перекосила гримаса ненависти к никчёмному клону.       В правой ладони Смита вновь материализовалось металлическое кольцо, которое одним движением перетекло на узкую левую голень сопротивляющегося Шрама. Цепь оттянула ногу в сторону, так что её было удобнее держать немного согнутой. Ситуация прямо на глазах становилась патовой. Свободная нога хоть и не попала в заточение, видимо, для удобства Роберта, но Красный уже даже не знал, стоит ли сопротивляться. Теперь, когда практически все конечности были едва подвижны, не оставалось никаких надежд на спасение.       — Пожалуйста, Роберт, перестань, мне страшно, — Шрам в последний раз попытался кое-как воззвать к адекватной части личности Смита, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя голос был сиплым и немного подрагивал.       Исходный почти с жалостью вновь посмотрел на скованного и мягко провёл кончиками пальцев от живота к шее клона, вызывая волну мурашек. Взгляд его снова стал нежным, терпеливым. Но не стоило больших усилий догадаться, что так он лишь оттягивал момент своего удовольствия, набираясь предвкушения, чтобы действие стало ещё приятнее.       Оригинал покрывал поцелуями и небольшими засосами плечи жертвы, между делом начиная неспешно надрачивать мягкий член Первого, которого всё происходящее вокруг совершенно не возбуждало. Однако, такие уверенные интимные прикосновения заставили его глухо застонать, то поджимая пальцы на ногах, то выгибая их и учащая дыхание. Роберт наслаждался звуком скорого сердцебиения жертвы, продолжая ласкать желанное тело под собой. Особенным удовольствием было обводить языком шрамы. Свежие, старые — неважно. Главное — чувствовать эти маленькие неровности, вспоминать историю каждой небольшой полоски, напитываться бурей чувств, которые затмевали разум Красного.       Шрам, хоть и не расслабился полностью, всё же немного отвлёкся на ласки и даже отвечал Роберту на поцелуи. В душе, на самом донышке, ещё теплилась надежда на то, что приступ схлынул, на что позволяла надеяться именно внезапная забота со стороны мучителя, но ожидания не оправдались.       Милые ласки сменились грубыми укусами также быстро, как появились. Исходный пустил клону немного крови, а после принялся нетерпеливо стаскивать с себя одежду. В этот момент морок схлынул и с Красного, так что он снова попытался подёргать конечностями, желая освободиться, но оказался беспомощен. А между тем, трепыхания его немало разозлили мучителя.       Роберт разделся и теперь Шрам определённо усвоил для себя, что вечер ждёт продолжения. Красный не преминул краем глаза взглянуть на оголённое тело, но тут же поспешил возвести глаза к потолку, лишь бы не видеть, лишь бы не думать, помолиться ещё хоть раз. Смита этот жест взбесил ещё сильнее. Он тут же с рыком одной рукой стиснул горло клона, а второй скользнул по животу и паху, перемещаясь дальше, между бёдер. Неожиданное касание заставило Первого крупно вздрогнуть, начиная верещать и судорожно пихаться ногой, которая осталась свободна. Роберт же с силой стиснул горло пленника, лишая того какого-либо притока кислорода. Без воздуха Шрам довольно скоро перестал так рьяно сопротивляться, хотя глаза его закатывались и были влажными.       В то же время Смит не терял драгоценных секунд и пальцами массировал вход в разгорячённое страхом тело. Хотя, скорее, немного царапал, потому что длинные ногти сильно мешали этому процессу.       Клон болезненно вскрикнул, когда Роберт решительно протолкнул внутрь один палец, не церемонясь даже со смазкой. Тем более что острые края ногтя больно царапали чувствительные стенки. Шрам подвывал от каждого малейшего движения, но этот звук был сладок для ушей Смита, так что тот с наслаждением начал ласкать свой собственный ноющий от возбуждения член, языком оставляя влажные следы на животе партнёра.       Клон терялся в ощущениях, но ярче всего, конечно, взор затмевала боль. Ещё хуже стало, когда Роберт с силой протолкнул второй палец. Шрам в очередной раз вскрикнул, сильно дёргаясь, но от этого становилось только хуже, ведь «когти» беспрерывно царапали изнутри, принося ещё больше дискомфорта.       Смит недолго занимался подготовкой, лишь пару раз развёл пальцы, глядя на перекошенное болью лицо и слушая заунывные мольбы Первого о том, чтобы прекратить всё это, но после Роберт убрал пальцы и решительно взял свободную ногу клона за щиколотку. Банально сплюнув себе на свободную ладонь, Исходный растёр слюну по своему члену, хоть это и не сильно улучшило ситуацию. Шрам испуганно посмотрел на Смита, заглянул в глаза, но не увидел ничего спасительного, ничего человечного.       — П-пожалуйста, н-не надо, — прохрипел клон, но тут же сильно зажмурился, чтобы не видеть, как Исходный опасно быстро приблизился к его телу, как толкнулся, чтобы одним слитным движением продвинуться как можно дальше.       Из глаз Шрама стремительно брызнула влага, а из горла вырвался хриплый крик. Всё тело содрогнулось, инстинктивно пытаясь сжаться, освободиться, сбежать, но цепи оставались натянуты, а хватка Оригинала на щиколотке никуда не исчезла. Появилось стойкое разрывающее чувство внутри, и клон был готов поклясться, что видел звёзды. Хотя перед глазами они действительно загорелись.       Смит оскалился, потому что не смог даже войти до конца, слишком тугим на пробу оказалось тело партнёра. Теперь, однако, Роберт уже потерял всякое терпение, так что рыкнул и сильным толчком ввёл член до конца, несильно шлёпнув яичками по бёдрам клона, вызывая у того очередной полный боли крик, срывающийся в рыдания. Исходному, однако, было уже наплевать. Слишком желанным было это тело, слишком долго он воздерживался, слишком долго ждал подходящего момента. Теперь, когда Шрам ему признался в своей симпатии, наступило как раз то самое подходящее время.       Роберт не ждал, пока хотя бы затихнут рыдания партнёра, он лишь принялся дико вбиваться в узкое разгорячённое тело клона резкими движениями. Как жаждущий в пустыне жадно глотает воду, так Смит грубо и быстро брал свою копию, пытаясь утолить животный голод внутри себя, клубящийся змеёй в животе и ядом отравляющий разум. Исходный почти не слышал криков, когда двигался, потому что мысленно ушёл глубоко в себя и наслаждался ощущениями, тем более Шраму стало так больно шевелиться, что он уже даже и не дёргался.       Отсутствие сопротивления позволило Роберту занять более удобную позицию, освободив от стального кольца голень Первого и закинув обе его ноги на свои плечи. Сначала Смит их придерживал, а потом, спустя где-то три минуты, сменил этот резкий голодный темп на более проникновенный, в то же время руками начиная блуждать по телу любовника. На лице Исходного расцвела самодовольная ухмылка, обнажающая клыки.       Всё это время каждое движение сопровождали задушенные стоны и вскрики клона, сменяемые судорожными всхлипами. Роберта это не удивляло, ведь он видел кровь, показавшуюся на члене при проскальзывании из тела, но реакция Шрама его уже совершенно не заботила. Привыкнет, начнёт тоже получать удовольствие. А пока Смит сам с упоением наблюдал за перекошенным от мучительной пытки и слёз лицом. Скулы и нос покраснели, привлекая внимание Оригинала, так что он не удержался и принялся покрывать невесомыми влажными поцелуями щёки и скулы своего партнёра, двигаясь глубоко и неспешно. После утоления жажды действо перестало быть диким и сумбурным, а стало приятным и тягучим.       Исходный пытался втянуть пленника в поцелуи, но тот на них упорно не отвечал, глухо подвывая и постанывая от движений внутри. Роберту не нравилось это. Ему хотелось, чтобы Шрам смотрел на него, чтобы насладился моментом, чтобы захотел повторить ещё раз. Поэтому Смит ненадолго прервался, выскользнув из желанного тела, чтобы дотянуться до оставленного в стороне ножа. На том уже засохла тонкой корочкой кровь, но Роберт одним движением убрал её со сверкающего лезвия.       Роберт плавно вошёл вновь, вызывая у партнёра сдавленный хрип, который должен был бы стать криком, если бы раньше клон не успел сорвать горло. Смит снова начал плавно двигаться, полностью погружаясь в податливое тело. Красный так и не смотрел в то место, где соединялись их тела.       Исходный мягко прижал лезвие к бедру Первого, слегка надавливая, обжигая холодом стали. Клон со свистом выдохнул, понимая, что пытка не закончится ещё долго и крови не хватило. Роберту всегда нужно было больше. Просто взять своё он решил лишь сейчас. Заботливо обводил острием бедро, но не надавливал, оставлял лишь белые полосочки раздражённой кожи, однако, не надорванной.       Исходный прекрасно видел, что это не помогает, так что лезвие немедленно переместилось к горлу пленника, надавливая и заставляя Шрама, наконец, взглянуть на мучителя. Эти полные боли глаза настолько приковали внимание Роберта, что он сам не заметил, как старательно стал пускать кровь не слишком далеко от сонной артерии, чем немало напугал вмиг побледневшего Первого. Поняв свою промашку, Смит почти неловко улыбнулся.       Красный, наконец, смог увидеть происходящее вокруг. Взгляд неожиданно перестал быть таким мутным. Над ним склонялся Оригинал, продолжая неторопливое движение, руки всё ещё были скованы, но обе ноги свободны. Вот только оторвать взгляд от глаз Смита становилось подчас невозможно. Светящиеся фиолетовым, они даже при свете горели так ярко, что, кажется, могли бы затмить солнце. Шрам почувствовал, что будто уже и не управляет своим телом, а мысли не могут собраться в кучу.       Роберт ухмыльнулся сам себе. Загипнотизировать клона оказалось как всегда несложно. Это позволило Смиту, наконец, вовлечь Первого во взаимный поцелуй, а руку с ножом убрать от горла, чтобы случайно не сломать игрушку. В то же время Исходный резко ускорил темп, заставляя партнёра задушено постанывать в поцелуй.       Как только Смит отстранился, он смог, наконец, снова удобно взять Шрама под коленями и вернуться к первоначальному темпу: грубому, резкому, жадному. У клона под гипнозом эти движения вызывали хриплые стоны, сладкой истомой отзывающиеся в паху Роберта.       Пока разум клона затмил морок, Исходный смог легко сменить позу, перевернув Красного на живот и поставив на колени. За время акта гипноз спал, но теперь Шрам старался не издавать звуков, просто перетерпеть. План его был обречён на провал, ведь Смит, вновь насытившись быстрым темпом, замедлился, проводя лезвием по позвоночнику клона. Спина Первого покрылась мурашками, что не смогло не обрадовать Исходного. На лице его растянулся оскал. Роберт начал тягуче проводить острием по коже, оставляя небольшие красные борозды, почти сразу зализывая раны, чтобы ощутить на языке этот горько-сладкий вкус крови своего клона.       Оригинал недолго игрался с ножом, после чего полностью прижался к партнёру, оплетая его грудь своими руками. Движения стали плавными и очень проникновенными. В очередном приливе нежности Роберт слегка покусывал сзади шею и загривок клона, много целовал, стараясь не оставить без внимания ни один миллиметр бледной кожи.       Приподнявшись, учёный начал покрывать дорожками поцелуев лопатки Шрама, сладко причмокивая влажными губами. Слюна, немного отливавшая лиловым блеском, оставалась на горячей коже и приятно холодила её. Красный к тому моменту уже почти перестал что-либо чувствовать, ведь тело ниже пояса совершенно онемело от продолжительной тянущей боли. Благо, ему больше не нужно было смотреть на Исходного. Находиться к нему спиной было страшно, но имело свои преимущества.       Первый потерял счёт времени, так что даже не сразу заметил, когда руки его лишились металлических браслетов, до этого неприятно натиравших кожу. На их месте остались лишь шероховатые покраснения, что немало радовало. Радоваться, однако, пришлось недолго. Смит после очередного ускорения неожиданно вздёрнул клона за шкирку, выскользнув из растянутого тела.       Шрам сначала не понял, а потом пожалел о том, что понял. Оказавшись на полу, он уже не мог сопротивляться настойчивой руке Роберта, схватившего Первого за волосы. После недолгих сопротивлений Первый смирился и открыл рот, потому что понимал — Смиту плевать. Он выбьет ему все зубы, но добьётся своего. А у Красного больше нет чести, которую можно было бы отстаивать.       Красный хоть и принял в рот напряжённый член мучителя, а сделать с ним ничего не мог, потому что не умел. Исходного это, в целом, не сильно расстроило, так что он начал сам трахать рот и горло своего клона, придерживая за волосы и лишь изредка давая вдохнуть, чтобы парень не потерял сознание.       Первый смутно помнил, чем всё это закончилось. Зато Смит прекрасно помнил, как с наслаждением излился в рот своей копии, заставив его проглотить всё до последней капли. По рукам его в это время струились лиловые искры, жадно облизывая немного солёную от проступившую за время полового акта пота. Также фиолетовым отблеском играли глаза. Эти бездонные радужки отчётливо светились.       Роберт вытащил член изо рта клона, напоследок замечая немного перламутровой спермы, оставшейся на языке Красного и тоже отливающей лиловым блеском. Наркотик быстро всасывался телом клона, но Смиту уже было всё равно, ведь своё удовольствие он получил. Теперь, должно быть, пришла очередь Шрама.