Ромашка

Медленные шаги шатена разгоняли тишину, повисшую в этом тихом и укромном месте. Слышалось лёгкое журчание воды в прозрачной реке неподалёку. Листва на деревьях шуршала в ритм, а солнечные лучи пробивались сквозь неё златавым сиянием, создавая ощущение, будто сейчас закат или рассвет. Воздух был прохладным, но не настолько, чтобы заставлять тело дрожать и пробежаться мурашек по нему, разве только, что приятные от дуновения свежего утреннего летнего ветерка, несущего с собой лесной, травяной запах, смешанный с нежным цветочным. Казалось бы, всё ему напоминало о Никите. Никита... Эта каштаново-русая шевелюра, развивающиеся от каждого мелкого порыва воздуха, спадающая локонами на лазурито-янтарные глаза — такие чистые, бесконечные, бездонные, как морская глубина, и утопать в них можно было бесконечно. Полосатый тёмно-синий свитер и чёрные рванные джинсы настолько прижились Роменскому, что в голове был только один образ. Берг. Очередная мистическая вылазка с ним — очередной страх, ужас, кошмар, но вместе с тем очередное времяпровождение с лучшим другом. Быть может, поэтому Давид с радостью в голосе и соглашается на новое мистическое приключение по кубическому миру. Из мыслей Давида выводит маленькая ромашка, оказавшаяся под ногами. Он наклонился и сорвал её, аккуратно держа тонкий и хрупкий, словно фарфоровая статуэтка, стебель в своих пальцах. Лепестки цветка были нежные, содрагивающиеся от каждого вдоха и выдоха. Сердцевина растения была ярко-жёлтого оттенка, такого, на который только взглянешь и почувствуешь тепло в груди. Всё это напоминало солнце на фоне затянутого облаками вдоль и поперёк неба. Давид улыбнулся и посмотрел вперёд. Дом уже виднеется на горизонте. Роменский зашёл на порог и открыл дверь, та пропустила его с небольшим скрипом. В доме было непривычно тихо, пока он не услышал голос сзади: — С добрым утром, Давид, — обернувшись, шатену в глаза бросился облик разноволосого, освещённый солнечными лучами. — Привет, Никита! А ты что, тоже куда-то уходил? — вопросил Роменский. — Ну да. Дерева нарубил, на овечек поохотился, чем-то ещё занялся, — пожал плечами Берг, посмотрев на цветок в ладони друга. — Давай её куда-то поставим? — предложил Роменский, — Может, в чашку? — Ромашка в чашке? Ну ты и Александр Сергеевич Пушкин, конечно — издал смешок Берг. Шатен слегка улыбнулся, но времени не теряя, отправился на кухню за свободным элементом чайного сервиза. Утро неспеша переходило в день, а воздух становился более тёплым. Небо было чистым, ясным и виделось голубой гладью над головой. Ветер иногда приходил на пару секунд, оббегая тело и касаясь щёк, и быстро улетал восвояси. Где-то на подоконнике в фарфоровой чашке с краями и ручкой светло-зелёного цвета уютно расположилась белокурая ромашка, выглядывая в окно на долину, всей усеянной, усыпанной молодой, тянущейся вверх, травой. Сегодняшнее утро по-своему тёплое.