Музыка волн, музыка ветра

— Я заебался, — торжественно и громогласно объявил Дин, явно стараясь привлечь внимание. Сработало. Сэм поднял глаза от ноутбука. Брат лежал, вытянувшись во весь рост на узкой мотельной кровати и закинув руки за голову с видом великомученика. Сэм на это не клюнул, хотя край футболки Дина призывно задрался, обнажая твёрдый живот с редкими золотистыми волосками, что автоматически уводило мысли в совсем не рабочую сторону. Сэм усилием воли заставил себя не смотреть туда. Лучше думать о монстрах, которые сейчас, возможно, охотятся на людей. О ругару, злобных призраках, перевёртышах…       Дин молча ждал. — От чего же? — вздохнул Сэм, принимая правила игры. Потёр пальцами переносицу: от долгого сидения за компьютером устали глаза. Дин страдальчески поднял руки. — От всего! А больше всего — от чёртовых монстров и бега по кругу. Я потренировался, почистил оружие, обновил защиту, помыл Детку, прошерстил газеты на предмет чего-то по нашей части, посмотрел телек… Скука смертная, Сэм!       Сэм удивлённо приподнял брови. Это что-то новенькое. Дин не имел привычки жаловаться на скуку. Скорее, наоборот, охота была для него и работой, и главным развлечением одновременно. В этом заключалось главное различие между ними. Дин был не из тех, кому нужно, чтобы его развлекали. — Ну-у… Не знаю, сходи в видеопрокат, возьми себе фильм на вечер. Если в фильмографии Клинта Иствуда осталось что-то, что ты ещё не видел, — предложил Сэм. — Настроения нет. Так же, как видика в этом клоповнике, — пожаловался Дин, всё так же флегматично изучая трещины на потолке. Сэм перевёл взгляд на старый телевизор. Точно, видеоплеера не было. Он и не заметил. — Как насчёт хорошей книги? Лучшее средство от скуки. Мы проезжали мимо библиотеки. А, прости, забыл, что ты не умеешь читать, — съязвил Сэм, пряча улыбку в уголках рта. — Пф-ф, умею. Но не хочу превратиться в такого ботаника, как ты, — Дин зевнул, став похожим на большого сонного кота. — Можно начать с чего попроще. С книжек с картинками, например. — Ты время видел? Библиотека давно закрыта. — Ну найди себе занятие, — пожал плечами Сэм. — Как ты обычно развлекаешься, когда скучно? Идёшь в бар, находишь там «компанию», — он выделил голосом последнее слово, показывая, что думает об этой «компании» — обычно в мини-юбке и на каблуках. — Сразу становится весело и интересно, да так, что приходишь под утро.       Только захлопнув рот, Сэм понял, что сказал. Точнее, он понял это ещё в процессе, но почему-то не мог остановиться. В голове зазвенел не то что тревожный — прямо-таки паникующий колокольчик. Да он говорил точь-в-точь как ревнивая жена! Но Дин будто ничего не заметил. — Нет, спасибо. Мне одной «компании» хватает, — отбил подачу брат, посмотрев слегка насмешливо. Его голос звучал достаточно ехидно, чтобы понять: подколку он оценил, просто почему-то решил не ёрничать. Это на Дина тем более не похоже. Но Сэм был только рад. — От меня ты чего хочешь? — развёл руками он, поспешно съезжая с темы. — Можешь поискать дело вместо меня, если тебе так скучно. Я хоть схожу, куплю нам поесть. — Охота тем более задрала, — заявил Дин и перевернулся на бок к Сэму лицом. От этого у него вообще чуть глаза на лоб не полезли. Чего-чего он не ожидал услышать в своей жизни! — Нужна… смена обстановки, — задумчиво пробормотал брат. — Боюсь даже спросить, какая. — Точно! Сэм, — Дин сел ровно, и в глазах его заплясали сотни чертей. — Поехали к океану.       Сначала Сэм подумал, что ослышался, моргнул недоумённо. Открыл было рот, чтобы что-то сказать, но по одному выражению лица Дина видел: можно даже не пытаться. В глазах брата зажглись бенгальские огни азарта и интереса. Такие огни всегда появлялись в его взгляде, когда Дину приходила в голову очередная блестящая идея. За всю жизнь Сэм успел прекрасно изучить это выражение и знал: если брат втемяшил что-то себе в голову, спорить с ним бесполезно.       Видимо, Дин почувствовал его смятение, попёр как танк: — В самом деле, Сэм. Не сошёлся же свет клином на всех этих тварях! Нам не помешает взять паузу, отдохнуть.       Сэму захотелось сказать, что они достаточно наотдыхались в больнице после аварии, и когда они вдвоём околачивались у Бобби, а Дин восстанавливал «Импалу». Но не стал. Ни к чему бередить ещё свежие раны. — Брось, Сэм. У нас никогда не было нормального отпуска. Речь всего-то о нескольких днях. Ну, может, неделе, — продолжал Дин. — В конце концов, я никогда не видел океан! И ты тоже. Неужели совсем не хочется взглянуть? — А Желтоглазый? Про него ты забыл? — поинтересовался Сэм, чувствуя себя последним занудой. Напоминать про демона и лишний раз грузить брата не хотелось, но это был весомый довод. Дин не позволил бы себе просто отмахнуться от него. Как и ожидалось, при упоминании Желтоглазого на переносице у него появилась морщинка. Руки Сэма так и зачесались разгладить её пальцем. — А что Желтоглазый? — пробурчал Дин, слегка посмурнев. — Что так, что этак его ищи-свищи. Если Эшу станет что-то известно, он сразу вызвонит нас. Какая разница, где мы в этот момент окажемся? Без кольта мы против него, что червяк против акулы.       Сэм слегка развёл руками: — И что, ты предлагаешь… просто забить на Желтоглазого?       Дин странно посмотрел на него. — Как ты в колледж только поступил с такими куриными мозгами…       Сэм закатил глаза. — Не забить. Взять паузу, — продолжил брат. — Отдохнуть, переключиться, набраться сил. Сделать хоть что-то для себя, в конце концов. А там, может, что-то придумаем, стратегию разработаем… Как лучше столкнуться с Желтоглазым — умотанными охотой или отдохнувшими, с новыми силами?       Сэм подумал, что никак: без кольта они при любом раскладе бессильны против противника, как Дин и отметил. Но говорить этого не стал. Мысль об отдыхе казалась вполне разумной.       Сэм молчал — не потому что был не согласен. Им действительно не было бы лишним развеяться, сбросить с души тяжёлый груз переживаний. У Сэма их накопилось более, чем достаточно: об отце, о Дине, о Желтоглазом с его словами о том, что у него виды на него самого. Все эти вещи давили, пригибали к земле, как будто Сэм тащил на спине мешок с камнями разной степени тяжести. Когда мысли занимала охота, мешок как будто легчал, не казался таким тяжёлым. Он не хотел говорить об этом Дину, не хотел взваливать на его плечи ещё больший груз. В том, что этот груз был, Сэм ни капли не сомневался. Слишком хорошо знал этого человека. Сэм отчётливо помнил, как вёл себя Дин после смерти отца, сколько в нём было отчаяния и бессильной злобы. Вроде прошло некоторое время, Дин подуспокоился, но Сэм не мог с уверенностью сказать, действительно ли это так. Он помнил слёзы в глазах брата, когда тот всё-таки позволил себе сбросить вечную маску непробиваемого, несгибаемого Дина Винчестера. Слишком хорошо Сэм помнил его надломленный голос, когда брат говорил, что виноват в смерти отца. Неправильность, абсурдность этой мысли заставляла всё внутри Сэма вставать на дыбы в отрицании. Чёрт возьми, это было так похоже на Дина: взваливать себе на плечи все грехи мира. Боль брата ощущалась больнее своей. Всё существо Сэма рвалось опровергнуть эти слова, переубедить, доказывать их неправильность с пеной у рта, пока Дин не согласится, не согласится по-настоящему. Или просто обнимать, целовать, утешать лаской до беспамятства. Что он и сделал тогда.       «Я не должен был вернуться, Сэм, это против природы. Смотри, что из этого вышло. Я был мёртв… и не должен был оживать.»       Слишком чётко звучали слова Дина у Сэма в голове. Возможно, он был прав и не должен был воскресать. Но всё внутри Сэма бессовестно ликовало от того, что Дин ожил и был рядом. И стыда за это он не испытывал.       Он мог потерять брата навсегда. Окончательно и бесповоротно. Это осознание вдруг нахлынуло на Сэма лавиной, отрезвило, как ледяная вода в лицо. После больницы он бежал от этой мысли, отодвигал её как можно дальше, такой ужас она на него наводила, но наконец настигла его. Но сейчас Дин был здесь, рядом, на расстоянии вытянутой руки. В жизни Сэма не было ничего ценнее, важнее. И если его брат хочет океан, он его получит.       Сэм не стал останавливать себя, когда тело, подброшенное порывом, решительно отодвинулось от стола, в два небольших шага одолело расстояние до кровати Дина. Он выхватил боковым зрением удивление в его взгляде, но всматриваться не стал. Буркнул «Подвинься», коленом слегка оттеснил брата к середине и плюхнулся рядом, захватывая Дина в плен обнявшей шею рукой. Сэм уютно повозился, утыкаясь острым носом ему куда-то в подмышку, поближе к родному запаху, и прижал к себе, как огромную игрушку. Сначала брат завис, но почти сразу начал выкручиваться и пыхтеть. Сэм не обратил на это никакого внимания, даже глаза закрыл, чтобы ничто не мешало наслаждаться ощущением любимой, драгоценной жизни в руках. — Телячьи нежности не заказывали, — проворчал Дин, но всё-таки положил широкую ладонь Сэму на спину. Тот слегка улыбнулся, не открывая глаз. Пусть сопит сердито, пусть дразнит, сколько влезет. Главное, что живой. Здесь, в его руках. — Хорошо, Дин. Поехали к океану.       Брат так удивился, что даже вертеться перестал, затих. Сэм почти слышал его мысли: мол, почему это вдруг его младший сбросил оборону? Но в конце концов ответил. — С самого начала бы так. А то всё нудил, нудил…       Сэм пропустил поддёвку мимо ушей. В голосе Дина звучала улыбка, и это было главнее всего.

***

      На следующее же утро, когда они выехали из Контакта, штат Невада, Сэм был готов пожалеть о принятом решении. Он и так был не в восторге от Невады с её жарой и резкими перепадами ночных и дневных температур. По большей части, дорога до границы Калифорнии была скучной и однообразной: бесконечное шоссе, убегавшее в горизонт, а по обе стороны — засушливые пустынные земли с минимумом растительности, да и населённых пунктов не так много. К полудню «Импала» раскалилась так, что до капота нельзя было дотронуться без риска обжечься. В какой-то момент Дин даже начал беспокоиться, что его любимая Детка перегреется. «Это была твоя идея, и если мы застрянем посреди пустыни со сломанной машиной, это будет твоя вина», — хотелось сказать Сэму. Но он молчал и стоически терпел. Терпел, хотя весь обливался потом, кожаная обивка сидений неприятно липла к коже, а днём салон «Импалы» раскалялся так, что даже с полностью опущенными стёклами было нечем дышать. От сильных, порывистых ветров Невады особого толку не было: дуновения были слишком сухими и горячими, чтобы освежать, и неизменно швырялись в лицо дорожной пылью. Жарко, слишком жарко. Хотя чего он хотел, это же юг. В Калифорнии, наверное, так же жарко, только из-за близости океана, должно быть, дышалось и переносилось это легче. Радовало одно: приблизительно через десять часов они уже будут там.       Сэм терпел. То, с каким воодушевлением и нетерпением крутил баранку Дин, какой почти детский блеск то и дело вспыхивал у него в глазах, перевешивало все неудобства.       Граница Калифорнии, Сакраменто… Вот и Сан-Франциско. Они въехали в штат вечером, продымлённым золотым туманом угасавшего солнца и табаком всех марок. Заходившее солнце лежало на крышах зданий. Сан-Франциско отличался от всех виденных ими ранее городов: небоскрёбы, шум, количество людей, машин и заведений, неоновое море вывесок… Всё это проносилось мимо, задвинутое на второй план. Сейчас важно было одно — океан.       Словно подслушав мысли Сэма, Дин нажал на газ. — Держись крепче, Сэмми. Мы на финишной прямой.       Сэм лишь улыбнулся, любуясь профилем брата. Но тот был так увлечён дорогой, что ничего не заметил.       Пункта назначения достигли уже ближе к ночи. Дневная жара сменилась приятной прохладой и свежестью. Дин остановил «Импалу» на парковке, прямо за которой начинался городской пляж, абсолютно пустой в этот час. До Сэма донёсся лёгкий порыв ветерка, поцеловал в обе щёки. Соль, море, чуть-чуть сырость. Он с наслаждением втянул в себя этот запах. Дин выключил зажигание. Пару минут они просто любовались океаном через ветровое стекло, упиваясь осознанием одного простого факта: добрались. Вода поблёскивала под луной, как чёрный обсидиан, жила, беспрерывно накатывала на берег. Словно манила, приглашала к себе, предлагала омыть усталые тела. Океан дышал — мирно, спокойно и ровно, как огромное спящее существо, никогда даже не снившееся человечеству. Сэм был заворожён. — Мы добрались, Сэмми, — негромко, словно проникнувшись тихой атмосферой ночи, произнёс Дин. — Вот он, океан. — Да, — так же негромко откликнулся Сэм. — Ты же так хотел его увидеть.       Теперь он понимал, почему.       Дин завозился, выбираясь из машины. Знакомо заскрипела, потом хлопнула дверь «Детки». Сэм увидел, как брат присел на капот, и последовал его примеру. Некоторое время они просто сидели рядом, касаясь друг друга плечами и слушая океан. — Тут так спокойно, — обронил Дин. Он и сам казался спокойным, расслабленным, что не могло не радовать. — Можно просто сидеть так и забыть обо всём, — задумчиво добавил он.       Сэм с удовольствием так и сидел бы всю жизнь. При условии, что рядом будет Дин. Лишённый обычного напряжения в глазах, в теле, с тихой радостью в глазах. Ничем не отягощённый. Почти… свободный. — Спасибо, что уговорил меня ехать. Если бы отказался, был бы дураком, — искренне сказал Сэм. Дин посмотрел на него с самодовольным выражением. Сэм так сильно любил брата в ту минуту, что был готов простить ему это. — Почаще слушайся старших, Сэмми.       В тихом голосе и мягкой улыбке брата посверкивали острые грани вызова. Сэм привычно фыркнул в ответ. Сэмми. Как он был рад услышать это прозвище снова.       Дин соскользнул с капота, зачем-то сунулся в салон «Импалы», зашуршал там чем-то. Через несколько секунд из машины полилась негромкая музыка, а брат уже протягивал Сэму запотевшую холодную бутылку пива.

«Я вижу, как волны смывают следы на песке, Я слышу, как ветер поёт свою странную песню, Я слышу, как струны деревьев играют её, Музыку волн, музыку ветра…»

— В тему песня, да? Вот и я подумал, — сказал Дин, отхлёбывая из бутылки. Сэм вслушивался в лёгкий ритм, в простые гитарные переливы, в низкий, но светлый мужской голос, певший на русском. Если бы не простой текст и не отец, заставлявший их с Дином учить языки, Сэм не понял бы ни слова. — Кто это поёт? — спросил он. Голос казался смутно знакомым. — Какой-то легендарный русский рок-музыкант. Кореец, вообще-то, у него фамилия корейская — Тсой или вроде того. Но почему-то русский. Они его, кажется, ласково «солнцем» называют. Чудные они, эти русские.       Сэм ничего не сказал, только улыбнулся. Когда Дин говорил вот так — расслабленно, пространно, он был готов просто слушать его голос часами. Его — и музыку волн, музыку ветра.

«Здесь трудно сказать, что такое асфальт. Здесь трудно сказать, что такое машина. Здесь нужно руками кидать воду вверх. Музыка волн, музыка ветра…»

— Ну, что сидим? — спросил вдруг Дин, отставив бутылку на капот. — Пошли купаться! — Что? — тормознул Сэм, моргнул, ошалелый от волшебства ночи и близости брата. — Сейчас? — А когда? Ты что думал, я сюда через два штата пёрся, только чтобы посмотреть на большую лужу?       В голосе Дина появился знакомый задор. Он уже перешагнул на серебристый от луны песок, похожий на серебряную пудру, и скинул один кроссовок, явно намеренный снять и всё остальное. Сэма вдруг охватила непонятная робость. Он быстро огляделся по сторонам. Никого, даже случайных гуляющих. Дина это как будто вообще не волновало: он уже стягивал футболку. Кожа брата так притягательно заблестела в лунном свете, что Сэм залип на это зрелище, забыв обо всём. — У нас даже плавок нет, — промямлил Сэм, вспомнив. Идиоты, собрались на побережье и за весь путь не нашли времени купить плавки! Бобби сейчас точно обозвал бы их балбесами. Дин вдруг посмотрел на него с каким-то особенным, хулиганским выражением лица. Иногда оно появлялось из ниоткуда и ярче всего намекало, что брат что-то задумал. Сэм посмотрел на него и увидел, как в глазах Дина перемигивались звёзды. Сверкнула в полумраке та самая улыбка, при виде которой девушки чуть ли не падали в обморок. — Мне они не нужны. А тебе?       Сэм чуть не подавился воздухом, поняв, что хотел сказать брат. Ну почему он постоянно чувствовал себя так смущённо в его присутствии? Тот лишь хохотнул в ответ на невнятное мычание Сэма и сделал несколько шагов по пляжу. — Догоняй, Сэмми! — задорно крикнул он и почти побежал к воде, поднимая за собой фонтанчики песка. — Придурок, — пробормотал Сэм, чувствуя, как по губам сама собой расползается улыбка. Сделал глоток пива, скинул стоптанные кроссовки и босиком пошёл по прохладному песку, ступая за братом след в след. У самой воды остались сброшенные Дином джинсы и боксеры. Это зрелище — или, скорее, мысль об обнажённом брате, — снова взволновала Сэма. Они уже давно, ещё во время поисков отца, восстановили то, что началось между ними ещё до Стэнфорда. То, что включало в себя поцелуи, ласки, прикосновения — их маленькие секреты. Но всё равно Сэм до сих пор иногда испытывал лёгкую нервозность. Будто не мог поверить, что Дин наконец-то, спустя столько лет принадлежит ему — полностью и безраздельно.       Они всегда принадлежали друг другу. С самого детства. И не было на свете силы, способной изменить это.       Уже стоя у воды в одних трусах и наблюдая за плавающим Дином, Сэм снова оглянулся по сторонам. По-прежнему никого. А даже если кто-то появится, то что? Это, мать его, Сан-Франциско. Здесь никому нет дела до двух парней, нагишом купающихся в океане ночью. Эта мысль подтолкнула Сэма ближе к воде, лизавшей ему ноги, и заставила наконец сбросить бельё. Тёплая спокойная вода ласково приняла его в объятия, как руки матери, которой он не помнил. — Ну наконец-то! — крикнул Дин, подплывая ближе. На плечах его блестело мокрое лунное серебро. — Я уж думал, состарюсь тут!       Сэм хотел что-то ответить, но не успел: в лицо брызнула солёная вода. Он инстинктивно зажмурился, принялся протирать глаза. — Дин! — отфыркиваясь, проворчал Сэм. Рядом послышался смех брата. — Ну держись…       Они ныряли друг за другом, брызгались и выпускали друг в друга струи солёной воды изо рта, как киты, позабыв обо всём на свете, кроме Дина и Сэма, Сэма и Дина. Океан расплёскивался вокруг них, а магнитола расплёскивала вокруг музыку, наполнявшую ночь.

«Кто из вас вспомнит о тех, кто сбился с дороги? Кто из вас вспомнит о тех, кто смеялся и пел? Кто из вас вспомнит, чувствуя холод приклада, Музыку волн, музыку ветра? Музыку волн, музыку ветра…»

      В какой-то момент Дин оказался совсем рядом. Задыхавшийся смехом и счастьем Сэм схватил его за плечи, собираясь утянуть под воду, но вдруг передумал. Их тела были на расстоянии шёпота друг от друга. Мокрый, запыхавшийся Дин, с ресниц которого падали капли, был вдвойне прекраснее, облитый звёздным светом. Слишком прекрасным, чтобы не поцеловать его. Глаза брата заволокло той же тьмой желания, что, Сэм знал, отражалась в его собственных глазах. — Сэмми, — позвал Дин. Собственное имя дробью пролетело сквозь тело. В голосе брата было столько мягкости, ласки, столь несвойственной ему. Сердце запрыгало на адреналиновой резинке. — Дин, — откликнулся Сэм так же тихо и ласково. Между рёбер пылала любовь. Он не сомневался, что её хватит им двоим с головой.       Они поцеловали друг друга одновременно — нежно, как лунный свет. Тело обдало жидким огнём, и Сэм прижал Дина к себе. Он держал его в объятиях, а океан держал их обоих. В эту секунду Сэм чувствовал себя самым счастливым на свете. И он будет счастлив, пока рядом Дин. Дин и его любовь, что в какой-то момент стали абсолютно тождественны.       Любовь для Сэма всегда была именно такой — Градом Небесным, вечным сиянием. Возвращением в страну утраченных мечтаний, последним на свете поцелуем — и первым.       Дин всегда был для него последним — и первым.       А ночь кружила над ними, укрывая от посторонних глаз, и океан играл музыку только для них двоих. Музыку волн, музыку ветра.