Мигрень

Голова закружилась, стоило только встать со стула, а перед глазами замелькали разноцветные вспышки. Преимущественно, правда, белые, зачем-то отметил про себя Тони, прикрывая глаза и держась за стол обеими руками, чтобы не упасть. Но почти сразу пришлось все-таки сесть обратно: головокружение не проходило, а если выбирать между стулом и полом, пусть и с мягким ковровым покрытием… Тони сильно покривил бы душой, если бы сказал сейчас даже самому себе, что не заметил начинающуюся мигрень. Заметил, давно, практически на подступе — но традиционно ее проигнорировал, продолжая заниматься делами. Экзоскелет Роуди сам себя не проапгрейдит, верно? Но теперь, когда с этим делом Тони закончил и попытался переключиться на что-то другое, организм затребовал пощады в довольно ультимативной форме, заставляя пожалеть о непринятой своевременно таблетке тайленола. Яростно растирая висок, в который с завидной скоростью вкручивалась игла боли, Тони попытался вспомнить, где этот самый тайленол бросил. И есть ли он вообще… Предметно вспомнить не удалось, значит, следовало бы проверить во всех возможных местах, но для этого требовалось как минимум встать. Тони наудачу пошарил левой рукой по заваленному бумагами столу, не отнимая правой от виска. Ничего. — Пятница, детка, у нас есть хоть что-то обезболивающее? — как бы тихо Тони ни постарался это спросить, собственный голос произвел на черепную коробку эффект разорвавшейся бомбы, а к горлу подступил кислый ком. — Парацетамол на кухне, третий ящик снизу, — Пятница отозвалась практически на минимальной громкости, и любой, кому не было бы так плохо, как Тони, различил бы в ее голосе сочувствие. — Закажу доставку, босс, но боюсь, придется подождать. Пробки. Тони несколько секунд думал, что легче: кивнуть или что-то сказать, и в итоге буркнул «спасибо». Игла боли продолжала свое движение вглубь, превращаясь в сверло. Тони сглотнул и набрал было воздуха в грудь, но умница Пятница сама убавила освещение в мастерской до минимума, оставив лишь несколько приглушенных лампочек у двери. Благодарность за это Тони решил записать на свой счет, отнимая наконец немеющую уже от напряжения руку от виска и внезапно думая, что ковролин не так уж плох, если на него лечь. Подобные приступы случались с Тони не то чтобы часто — но и не то чтобы редко. Скорее просто — случались. И доброй половины из них удалось бы избежать, если нормально спать, нормально есть (хотя бы вообще есть), пить больше воды (а не кофе)… Список можно было продолжать и продолжать, но у Тони были проблемы с выполнением даже основного. Тони осторожно, словно хрустальную, повернул голову, прикидывая расстояние до дивана. Диван был адски неудобным, особенно для человека с приступом мигрени, но заменить его все не доходили руки, да и Пеппер нравилось на нем сидеть… В любом случае, расстояние Тони не понравилось, и он, не колеблясь больше, все-таки сполз со стула, сворачиваясь в позу зародыша на мягком полу. — Мисс Поттс будет через два часа и тридцать семь минут с учетом трафика, — по прежнему на минимальной громкости сообщила Пятница, и Тони снова не удостоил ее ответом. Очень хотелось уточнить, приедет ли тайленол хоть немного пораньше, но Тони сильно сомневался, что он ему вообще поможет. В какой-то степени помочь сейчас мог бы горячий до невозможности душ или хотя бы горячее полотенце, а еще, возможно, ледяная кола, но до всего этого нужно было как-то добраться и вообще приложить немало усилий, чтобы хоть что-то из списка себе организовать. Тони шевелился, либо прижимаясь лбом к металлической ножке стола (холодная), либо с силой проводя ладонью по ворсу ковролина (горячий), чтобы хоть как-то отвлечься от боли, но о большем не помышлял. Спасибо, Пятница не стала заводить разговора о вызове врача, как пыталась первое время, хотя Тони готов был поклясться, что если бы она могла думать, это было бы сейчас в ее мыслях. Закрыв глаза, Тони чувствовал, как боль распространяется от треклятого виска по всей правой половине головы, словно ее методично распиливают, предварительно обезболив только левую. Ощущения могли бы быть интересными, если бы случились впервые и не так интенсивно. Удивительное дело: если бы с текущей задачкой Тони так не вовремя не закончил, он мог бы просидеть еще не один час, ощущая ту же боль, но где-то на фоне и вполне успешно ее игнорируя. А стоило хотя бы немного расслабиться, освободить мозг от задачи — все. Сейчас Тони не попытался бы подняться, наверное, даже если бы пол под ним начал рушиться. И не уснешь, хоть на полу, хоть в самой удобной кровати. Точнее, уснешь, но сильно позже, вконец обессилевшим от боли. Пеппер, как Тони хотелось надеяться, вернется раньше и хотя бы принесет ему полотенце или колу. Или и то, и другое. Но разумеется, Тони был бы не Тони, если бы остался лежать на полу и так и предстал перед Пеппер, в очередной раз ее пугая. Его хватило от силы на полчаса — осознавать время было сложно, но его оказалось вполне достаточно, чтобы приноровиться к набравшей силу боли, подстроиться под стук отбойных молотков в голове. Медленно, держась все за ту же ножку стола, с которой почти уже сравнялись по температуре руки, Тони сел. В голове запульсировало сильнее (вопрос «куда еще сильнее» нередко волновал Тони в таких случаях), так никуда и не девшийся кислый ком поднялся еще выше, а перед глазами заплясали светящиеся мушки, но лечь обратно Тони и не подумал. Посидев несколько минут, чтобы все ощущения стали хоть немного терпимее, он встал на ноги, тут же, впрочем, почти садясь на стол. Не на стул — фиг потом встанешь. Ощущение распиливания головы пополам усилилось, сердце бухало где-то в ушах, пульсируя заодно перед глазами сразу всей мастерской, но в целом было терпимо. Не рухнул — и ладно, подумал Тони, отлепляясь от стола и аккуратно, прижав для верности правую руку ко лбу, начиная движение к двери. До кухни удалось добраться без потерь, хотя пульсация перед глазами никуда не делась, а поле зрения как будто сузилось до минимума, вынуждая опираться свободной рукой обо все что можно и периодически останавливаться не только чтобы отдышаться и переждать приступ тошноты, но и чтобы внимательно разглядеть, куда наступать дальше. Особенно на лестнице. Но на кухне Тони позволил себе несколько расслабиться, достав из холодильника колу, из третьего ящика снизу — парацетамол, за неимением лучшего, и намочив горячей водой первое же попавшееся кухонное полотенце. Легче стало после первых же глотков колы. Хотя бы перестало тошнить — как ни парадоксально, но не зря, видимо, Пеппер как-то рассказывала, что современным детям колу назначают при нетяжелых желудочно-кишечных расстройствах. Ну или просто так действовал сахар, которого в коле было в избытке. Но освещение на кухне было слишком ярким для человека с приступом мигрени, на то она и кухня, хотя Пятница и тут убавила его до минимума, когда Тони вошел, — поэтому садиться Тони не стал и все так же медленно направился в гостиную. Учитывая, что в одной руке он держал открытую бутылку колы, а другой прижимал горячее полотенце ко лбу, держаться хотя бы за стены было нечем, и пару раз Тони мотнуло, но ему удалось и на ногах удержаться, и колу не разлить, и добраться до дивана. Куда более удобного, к слову, чем стоявший в мастерской. Когда через час с небольшим отменившая последнее совещание (как и застрявшую где-то доставку тайленола) после сообщения от Пятницы Пеппер приехала домой со всеми необходимыми лекарствами, Тони крепко спал в абсолютно темной гостиной, так и держа в одной руке опустевшую бутылку, а в другой — уже холодное мокрое полотенце.