Nightmare

Макс никогда никому не расскажет, насколько ей трудно жить изо дня в день, делая вид, что все хорошо, и совершая что- то такое, чего она действительно не хочет, не в силах. Она вынуждена играть роль счастливого человека, чтобы к ней не приставали с расспросами, лицемерными сожалениями, а себя попросту не хотела тешить надеждами, которыми, как подозревала Макс, было заполнено все ее существование. Сложно переступать через себя, натягивать фальшивую улыбку на лицо и, глотая слезы, идти навстречу чему-то… чему? Она не знала. Наверное, миру, который, словно огромная жирный кот, с трепетом ждет твоего появления из темноты, будто ты–мышь. Макс нельзя было назвать мышью, из-за того, что даже в таком ужасном состоянии ей удавалось сиять ярче, чем множество обычных мышек. Некоторые из них даже ежились от ее близости, но это не значило, что они считали ее страшилищем. Наоборот- она была прекрасна, трогательна и чертовски разбита, как мамина старая ваза. Билли, милый Билли, если бы ты не свалил в Калифорнию, ты бы смог увидеть все это. Но ты ведь не захочешь. Тебе ведь наплевать, ведь так? Ты просто проживаешь свою лучшую жизнь, пока она чувствует себя брошенным котёнком, не в состоянии ничего сказать и лишь злобно шипит в ответ на каждое слово. Он, Билли, нанес ключевой удар, когда последний раз поцеловал ее и сказал на прощание: –Удачи, крошка. Ты же понимаешь, я не могу дать тебе слишком много, а ты не можешь ничего дать мне? Поэтому лучше тебе остаться в Хоукинсе. От боли хотелось закрыть глаза и представить что- то другое. Но вместо этого Макс мысленно продолжила фразу, уже вложенную в его уста, через тот самый поцелуй: –Счастливо оставаться. Синий Камаро скрылся за горизонтом, а Макс все смотрела ему вслед, глотая горячие слезы обиды и боли. Ну конечно, так и есть, он никому ничего не обещал. Кто такая Макс, чтобы он брал ее с собой? Она просто такая, какой он сделал ее, а что такое он сам, она не знает. Вся школа гудела о том, что в семье Харгроув-Мэйфилд брат с сестрой бесстыдно трахаются. Эта новость была для Макс просто кошмаром, и если бы об этом заговорил хоть один ее друг, она была бы обречена. Боль в душе Макс постепенно проходила, и она готова была улыбаться, и разговаривать, и учиться всему, что может предложить жизнь, ее улыбки были полными искренности и подросткового счастья. Но тем не менее, она часто вспоминала его… Билли трогал ее тело, целовал его и с нежностью говорил, как оно ему нравится, и что когда он наконец отберет его у нее, то никогда больше ее не отпустит. Он бросил ее, бедную крошку Макс. Только тогда она поняла, как он несправедлив и жесток и эгоистичен. Неужели в его сердце ничего не ёкнуло, не напомнило о ней? Неужели ей нечего было сказать ему в ответ? Неужели ей не суждено было почувствовать его внезапное, трепетное притяжение к себе? Макс чувствовала себя полной дурой, но не видела выхода из возникшей ситуации. Ей хотелось плакать, и она, сделав над собой усилие, даже начала тихонько всхлипывать, медленно погружаясь в забытье на своей небольшой кровати. А Билли прекрасно помнил о Макс. Помнил ее молочную кожу, пухлые губы и огненные волосы, которые развевались на ветру. Макс была невинной, красивой и доброй, а он был самовлюблённым, эгоистичным, но также как и она, красивым. Двое красивых молодых людей. Парень и девушка. И вот он, Билли, собрал чемоданы. Что с ним произошло? Почему? Как это вышло? Он отвернулся от, казалось, равнодушной Макс, поглядел на заходящее солнце, подставил ветру свою широкую загорелую грудь, сел за руль Камаро и уехал. Но он каждый день вспоминал о том, как она была прекрасна в своей девической наготе. Он оставил ее, желая уберечь от самого себя. Потому что любил ее горячо и зависимо. Легкое касание, оно ласкало и успокаивало, словно морская волна — в жаркий полдень. Макс открыла глаза. Всё было как прежде. Перед собой она увидела обеспокоенное лицо Билли. Это был страшный сон, полный зла, — хотя Макс прекрасно знала, что видит его наяву.