Как рукой до дна тихоокеанской впадины и ногой до солнца

Глухая, чёрная, как чернила ночь упала на город, объединяющий в себе современные технологии и древние традиции предыдущих веков. Дома и небоскребы переплетаются в немом танце, каждый борется за право власти, каждый думает что победит. Современные, высокие, стеклянные жилища вздымаются вверх, своими шпилями, пытаясь дотянуться куда-нибудь. Дома, что поклоняются традициям и поверьям стоят внизу, но уверенно и властно, заставляя забывать о том, что не могут взлететь до небес. Звёзды, как великое стадо коз в Альпах, разбрелись по темени в поисках вкусных стеблей. Снуют по всему полю, не находят себе места и зависают в одном положении на оставшиеся им время до похода обратно в загон. Ветер колышет своим голосом листья на деревьях, тем самым заставляет их выполнять новую мелодию. Их собственную мелодию-жизни. Они разговаривают, обсуждают личные, закрытые от внешнего мира вещи, понятны лишь им. Шелестят листья в каких-то спорах между собой, формируются голоса, свисты, скрипы. Полный месяц возвышается на самой вершине необъятного поля, светит единственным фонарем на всех участках Земли. Своим холодным взглядом освещает железную чёрную цистерну, ростом небось с человека. Она была наполнена вещами: фотографиями, блокнотами, дешёвыми ( но очень особенными и важными) аксессуарами, обувью и прочими воспоминаниями о них. Добро это горит, горит сильным, неизменно красно-оранжевым с розовыми пробелами пламенем и обещаниями о вечной любви. Вокруг неё находятся кресла, в которых совсем рядышком друг с другом под пледами и пением листьев, сидят пятеро люди. Самые близкие и родные люди, те, кто не смогут себе простить, наверное никогда, того что случилось. Того что не предотвратили, того что не успели забрать из пучины страха и отчаяния его душу, того что пришли слишком поздно и слишком поздно поняли что под ответом " всё в порядке " скрывается двухлетняя тоска и необъятный груз прошлых неизменных ошибок. Смотрят неотрывно за каждым потухшим предметом, мысленно прощаться с каждым упоминанием о людях, что стали драгоценнее собственной семьи и жизни. Что ушли и забрали краски жизни из всех них, оставив маленький клочёк воспоминаний и альбом совместных фотографий. Позади дом. Кусок земли купленный давно, а жилье возвели недавно, но редко кто остаётся здесь дольше двух дней. Как-то нет времени да и желания, ведь вся жизнь там, в городе огней и противоречий. Хосок, как самый близкий и родной человек, буквально сплетений одной кровью и нервами с ним, решает начать то, ради чего все здесь собрались. То, ради чего они смотрят на огонь их друзей, не успевших испытать вкус настоящей свободы, не избавившись от оков истинных предрассудков и страхов. Он достает черный матовый конверт с письмом, с письмом, что произнесет окончательные слова, предложения, хотя бы что-то и расскажет груз его ошибок и мыслей. - « Ем... Не знаю как начинать такое писать, но перед началом надеюсь Хосок выполнил первое поручение дополнительного письма и сейчас вы все сидите рядом, под ночным небом и тут же находится наш костер, который унесёт воспоминания ввысь, туда где им всегда и было место... Я Чон Чонгук в здравом уме и при сознании пишу это сообщение с понимаем того, что будет потом и если вы слушаете, а Хосок его читает прямо сейчас, значит все произошло так как я того и хотел...                   Вчера. Вечер пятницы. Чонгук доплёлся домой после очередного рабочего дня в офисе строительной компании, в их квартиру. Обувь и весь остальной, безусловно нужных хлам для этих занятых дядек, летит в угол. Почему нельзя снять усталость одним взмахом руки? Разве это так сложно? Он до сих пор не знает почему не съехал, почему продолжает жить здесь, зная как по вечерам ( а если честно, то не только вечерами, а вообще целыми сутками на пролёт) начинает задыхаться от воспоминаний от того, что было, и грёзами того, что могло произойти, если бы не собственный эгоизм. Задыхается и возрождается, как феникс, но проблема в том что птица та животворящая возрождает новую жизнь, осыпая пеплом старую, а он, Чонгук, посыпает пепел на жизнь, что течет просто сейчас по его телу. Ставит чайник, в надежде, что процедура заваривания чая сможет отвлечь и переместить мысли в другое русло. Вода льётся такая чистая, невинная, не опороченная, попадает на руку, прямо туда, где расцветают свежие метки, оставленные мастером для удаления ненужных воспоминаний одной иголкой да чернилами, попадает на каждый узор, очерчивает и утекает так же стремительно, как жизнь сквозь пальцы. Кружка заурядная, чёрная, но такая практичная, подаренная им ещё около трёх лет назад, всё такая же любимая, но другую он и не хочет. Никогда не хотел...и наверное не захочет. Сухие чайные листики просыпаются на стол из-за резкого тремора под тихую ругань Чонгука. Он аккуратно их сгребает и пересыпает обратно в кружку. Вода закипела, чай залит по самые края чашки. Чон стоит и смотрит на эти самые листочки, как они раскрывают свою душу под горячие пары, как выкручиваются во круг себя и соседей, как распускается их новая сущность, как они плавают на поверхности совсем забыв о том, что скорее всего в недалёком будущем опустятся на дно... Так и стоит все время пока листья не отдадут свой последний вздох его напитку. Чонгук видит в воде себя, своё отражение, у него нет мыслей он просто отключился и стоит над душой у мертвых растений. Он как мусор в космосе, такой же миниатюрный, такой же невесомый и никому не нужный кусочек тела, что потерялся на просторах космически ненужной жизни. На следующей неделе будет важное совещание и нужно найти особенную папку с эскизами, которые он представит на встрече и предложит свои работы в качестве примеров и заманчивых идей для более интересного экстерьера дома. Главное найти ее и свои силы на дне этого колодца. Глотнув ещё не совсем остывшего чая внутри все потеплело буквально на одно мгновение. Этот вкус мяты и черники напоминал Чонгуку его. Прямая ассоциация, которую, наверное, никогда не изменить. Он так любил пить вечерам мятный обжигающий чай, перед этим наевшись мороженого со вкусом черники и шоколадной глазури, которую готовил сам и выливал на ледяной десерт. Шоколад моментально схватывался и его озаряла самая чистая и неподдельная радость, что сопровождалась сказочной квадратной улыбкой и морщинками подле глаз. Кажется это было совсем недавно. Чонгук не заходил в эту миниатюрную комнату для хлама (они ее так прозвали) с того самого дня. И вот опять нужно пересиливать себя и идти навстречу воспоминаниям, что только недавно перерастали так сильно выжигать дыры внутри. Всего-то открыть дверь, переступить двух-летний груз сожаления и выйти с папкой. Ничего запредельно утруждающего. Поворот ручки, невесомый скрип и вот Чонгук в обители недоада недорая. Фотографии на полках на тёмно-серых стенах перевёрнуты вниз содержанием, чтобы меньше думать ( конечно же это не работает), коробки скинуты в одну кучу. В которой из них были те коварные листочки, Чонгук конечно помнит, но что надо пройти дабы их вынести отсюда целыми и невредимыми он не представляет. Садится на корточки, вскрывает одну из самых невесомых коробок. Крышки которой вздымаются, как на самом лучшем спорткаре, приглашая в пучину своих откровений. Со дна картонной коробки на него смотрит черный с воздушными, легче облаков, белыми линиями альбом. Чонгук опускает на него руку и проводит едва касаясь кожаной книжки, что зовут сборником долговечных воспоминаний. Сердце само начинает биться чуточку резвее, начинает существовать своей жизнью, позабыв о бедном хозяине. Все те, прекрасно описанные в фильмах и книгах, кульбиты жалкого органа пускаются в пляс. « Главное не открывать его. Не открывать. Нужно всего лишь достать, отложить ( желательно в самый дальний угол ) и забрать папку » - Чонгук правда пытался так действовать. Пытался. Честное слово. Альбом так удобно лежит в руках, прям как драгоценный камень в оковах серебра на кольце, влитой, не уж то он всегда там был. Переложить его секундное дело, но ощущение, что он прилип к нему намертво, их кровью, их обещаниями и грёзами, их будущем и прошлым, их забытым настоящим. Что будет если его открыть? Оттуда же не выскочат двухголовые демоны с крыльями ангелов и нимбом на рогах, с блестящими глазами и кровавыми ртами, что поглощают душу ( хотя кто знает), не унесут в другое болеприносящее измерение, где можно получить иной вид страданий, что заглушит этот (тоже сомнительно). Можно открыть и пропасть. А можно забыть и страдать. Что принесёт больше зла, а что наоборот поможет выжить. Первая страница. Их инициалы. Каждые написана своим подчерком. И совместное « Как рукой до дна тихоокеанской впадины и ногой до солнца ». Блеклая мелкая капля скучающей, обнажающей свои дыры души, опустилось в ритме вальса на немного желтоватые страницы, сметая с них пыль. Одна из немногих фотографий, где они только недавно познакомились. Круг друзей, таких любимых и безумно дорогих, понимающих с полуслова и не забывающих после первых ссор, а посередине они, вдвоём, плечо и плечу, и улыбка, растянутая как жаркий экватор. Чонгук смотрит и до сих пор ощущает солёный вкус воды и благорастворение морского воздуха. Тот день был очень насыщенный событиями, знакомствами, взглядами и шутками, и пониманием того, что как раньше уже никогда не будет. Не могло быть. Не с ними. Вот они стоят в самом центре, водовороте из людей и разговоров, города будущего или города мечты, или города погибели для слабых - Сеула. За руки. Не боясь взглядов или слов в свою сторону, потому что они вместе, а вместе не так страшно обезуметь. Они улыбаются, самыми яркими улыбками, что своими красками затмевает безумные картинки - вывески магазинов, что предлагают зайти и купить. Правда, он смотрит в камеру, а Чонгук - на него. В апокалипсисе из слов и звуков Чонгук видит только его. Вдруг, неожиданно, он перенёсся на фото с их квартиры, с той самой, где сейчас Чонгук старается не задохнуться. Они там, они лежат на диване, когда пригласили друзей отдохнуть, а сами, как два перья на крыльях перелётных птиц, слепились и заснули. Именно на тот самый диван, где были первые разговоры, первые и самые сладкие звуки, такие же обещания о возможной бесконечной любви, такие же первые ссоры и недопонимания, с теми же жаркими примирениями ради, которых стоило ссориться... Та же судьбоносная капля яда в их жизни. Следующее фото было абсолютной случайностью, но до дрожи грудной клетки и ее тепла приятной. Он сам... Сам Чон Чонгук сидел на их столешнице на кухне, где недавно заваривал чай, а меж его ног был он... Он, чьё имя не произносилось больше полутора года. Он, чье имя до сих пор самый заветный плод райского сада, который висит так безумно близко, но так необъятно далеко, и что уже никогда не сорвать. Он, который так и не доел свое мороженое со вкусом черники. Он Ким Техён, который подписал это фото « Моему маленькому зайчонку за далёкие мысли». Чонгук помнит тот день, вечер, его продолжение, свое состояние. Помнит абсолютно все от того что делал - до того как пахли его волосы. Красные, как кровавый месяц и мягкие как самый воздушный крем для пирожных в ресторане со звездой Мишлен. Помнит блаженные поцелуи в шею, и покрытую гусиной кожей свою, помнит руки, помнит браслет, самый дешёвый из всевозможных, но самый привлекательный и дорогой сердцу, холод которого до сих пор иногда снится. Ещё одна сухая капля слетела вниз, прямо под подписью, едва не съев ее красоту. Следующая, ещё одна и ещё одна. И все рядом, что бы не замурзать строчку, дороже всех лотов на аукционе, где богачи соревнуются, кто заберёт самое изящное, самое пристойное, самое достойное их личности. Эти дорожки на лице такие яркие в свете лампочки под потолком, что начинают жечь, оставляя после себя траншеи для новых, что зайду глубже и так бесконечное количество раз. Как с этим бороться? Как бороться с этими, несовлодающими никакой силой воли или магией веры, которую проповедуют, как шанс быть прощённым, слезами? Как бороться с ними, когда всё, песчинка за песчинкой рушиться, когда небеса накрывают своим давлением и ты не способен подниматься, просыпаться, входить в новый день? Как понять, как жить спустя два года, каждодневно ноющего сердца, что плачет изнутри красными слезами. Чонгук отбрасывает альбом в тот угол, где живёт его маленькая взрывающаяся душа, по дороге рассыпая ещё воспоминания, что не вернуться. Яхта друзей - они на диванчике. Любимый бар - они вместе пьют на брудершафт шоты. Базар в небольшом городке под столицей - они выбирают свежие и самые сладкие фрукты. Вершина горы - они кричать, так что горло разрывается от напора. Пляж с галькой - они лежат на самых больших камнях, на солнцепёке. Чонгук выходит из комнатушки идя за свой рабочий стол. Эта идея уже давно гуляет в его уставшей голове. Но ведь все думают хоть раз об этом, так что такого произойдет если он шагнёт немного дальше мыслей. Он устал жить сегодня без него. Рука сама знает, что нужно написать на этой, пожелтевшей от старости и вечных недописанных стихов, бумаге.                   Сегодня. Вечер субботы. « Я Чон Чонгук в здравом уме и при сознании пишу это сообщение с понимаем того, что будет потом и если вы слушаете, а Хосок его читает прямо сейчас, значит все произошло так как я того и хотел... Знаете, мы с Техёном всегда были на одной волне. Наши идеи, мысли, домысли всегда находили друг друга в серой толпе. Мы понимали и утешали, если терпеть уже не было сил и надежда уходила в то место, что хуже терновых лесов и самых опасных дорог. Наши ссоры не были чем-то сверхъестественными или необычным, но мы всегда старались находить общий язык в конфликтах разумов. Нам удавалось. До того дня, два года назад. Всего лишь разговор об усыновление ребенка, а столько боли он принёс окружающим. Хотя нет...не разговор... Это я принес столько чёрной засасывающей боли людям, роднее чем кто либо в этом мире. Но я полностью принимаю вину за этот яд, что произошёл. И он отравляет меня с каждым днём, с каждой минутой всё усерднее и усерднее. Я вышел их себя, когда он оставался спокойным и общался на самых лучших нотах языка, где знал что холод лучший выбор. Но и он не справился с моим напором и проиграл, ни разу до этого, но я был слишком настойчив. У него не было выбора. Он выбежал в тёплую ночь лета и под пристальным взглядом месяца ушёл. Я смотрел как он проходит и видел что сейчас там, на тротуаре под звёздным небом, проплывает моя жизнь, моя душа и мой самый любимый человек. Все мои слова и высказывания казались мне детским лепетом и чушью. Как? Как я могу обидеть это создание кровавой луны? Как я мог отшвырнуть его своими словами так далеко, за тысячи километров от себя. А главное зачем? Я клялся в любви, а подарил боль и разочарование. Я выбежал за ним в надежде искупить свою вину, просить на коленях его прощения и умолять о возвращении. Я откликаю его на переходе, небольшом, между улицами. Светящиеся картинки ослепляют взор на мир всего на секунду, а потом слышится звук скрипящих тормозов. И крик. Я бегу, что есть силы бегу туда, где был Техён. Туда где минуту назад его освещала луна, туда где минуту назад текла жизнь. Он лежит. Лежит на земле, под чертовым автомобилем, и смотрит вверх, на Большую Медведицу. Ноги в неестественной позе раскинулись, руки вдоль туловища, а волосы развиваться как кровавый трофей рыцарей. Я наклоняюсь и шепчу миллионы извинений, понимая что это уже абсолютно ничего не изменит. Прошлое не вернуть и не изменить, можно только жить настоящим и думать о счастливом будущем. Но не для всех. Он касается моей щеки, стирая слезы и смотрит так ясно, что солнце в зените в самый жаркий день будет завидовать. И говорит то, что помогает мне жить до сих пор, то что успокаивало и нежило меня долгие два года. « Я прощаю тебя, и не виню. И ты прости меня. Я бы хотел уйти свободным. Ты подарил мне лучшую жизнь, так попробуй жить дальше. Мы обязательно встретимся в следующий раз, я верю и ты верь. Среди всех миллиардов людей мы всегда будем друг с другом ». Я столько дней и ночей думал об этом дне, о том что если бы... Если бы не ядом пропитанный язык, этого бы не было, но именно я виноват в этой смерти, и никто иной. Столько лет жить, что бы попытаться принять реальность, где я остался один. Один в большом и слишком ярком мире. Его нет уже со мной, весь запах давно выветрился с нашей квартиры, а я до сих пор не могу продолжать жить, без него. Понимаете, так страшно осознавать, что никто больше не прочитает мои эмоции как он, никто не захочет спускаться за газировкой в полночь, а потом идти к каналам чтобы поглазеть на спокойствие воды. Вода вообще удивительная вещь. Она часто забирает наши проблемы, а мы даже этого не замечаем и не благодарим, а она ведь начало жизни, буквально центр всего и многое от нее зависит. Мы ищем пути расслабления и возможности уйти из мира грешных людей, но всегда забываем о ней. Я обращаюсь к вам, моим родным и понимающим людям, вы - моя семья и я верю что вы сможете отпустить нас в лучшее будущее. Туда, где нет проблем и мы счастливы, мне не надо чего-то большего, главное чтобы был он. Если я вас разочаровал и вы мной не довольны, то я вполне вас понимаю, я сам никогда не был доволен собой. Я хочу, до безумия хочу, чтобы вы смогли жить дальше так, как не смог этого сделать я. Вы просто обязаны доказать миру кто такие и на что способны. Мы будем всегда рядом с вами, в ваших сердцах или мыслях, мы будем наблюдать за вами с голубого свободного, дышащего прохладой неба, мы будем в светлом царстве, в свободном полете мыслей, мы будем там, потому что тут не смогли. Нет, не так. Мы смогли, просто не успели доделать это до конца. Спасибо.                                                       Чон Чонгук » Хосок закончил читать, под шум надвигающейся грозы и треск вещей в огне. Молчание лучшая из всех реакций в ситуации, когда мыслей слишком много, когда тяжело думать о тех кого упустили, когда единственное, что вы можете сделать это жалеть. Вода начинает понемногу накрапывать, одеяла мокнут, волосы начинают липнут, а глаза прикованы к огню прошлого.                   Вчера. Полночь пятницы. Чонгук поднимается по крутым холмам, покрытых сухой травой, колосками и другими спящими растениями, что цепляются за штаны, пытаясь выбраться из заложников собственных жизней. Он не замечает, ему уже все равно, пузырёк с тем, что поможет уснуть крепким вечным сном делает, то что обязан, забирая мысли и ощущения. Свежий морской бриз бьёт в лицо, будь то хлыст, практически не чувствующего земли под ногами Чонгука, погружая его тело в омут холодного объятья. Он подходит к краю, чувствует как руки в карманах кофты немеют. Ноги настолько ватные, что не будь он ещё немного в разуме, считал, что их у него вообще нету. Отняло. Он смотрит вверх, на небе те же мигающие звёзды и та же Медведица. Возможно она пророк или следит за каждой погибающей душой, не способна чем-то помочь. Шум морской воды, что бьётся каждый вечер о прибрежные скалы, оглушает своим звуком, полным отчаянья. Похоже на Чонгука. Он кричит, но никто его не слышит. Он сам себя больше не слышит, он чувствует как замедляется его сердце, как тяжело вдыхать кислород и как тяжело вздымается его грудь, как ветер треплет его черные смоляные волоса, как он поворачивается спиной к горизонту, как запрокидывает голову и отталкивается в небытие. Слеза слетает с щёк, он уже ощущает как черная дева ждёт его внизу с раскрытыми руками. Она словит, словит его в любом случае. Чонгук тянет руки ввысь, не понимая что никто не вытянет его из бездны. Он крычит так отчаянно, что чернота должна была бы испугаться и сбежать, как последний трус с драки, но она стоит и раскрывает пасть костлявых рук навстречу. Чонгук чувствует как холод ее тощего тела окружает его и как освобождается побитая извечными сожалениями душа. « Мы встретимся, ты ведь обещал. Я буду тебя искать. В любой из следующих жизней ».