Зачарованный

      — Здравствуй, Гастон, я снова пришёл к тебе. Наши общие знакомые косятся на меня с сочувствием и неодобрением, а я уже с закрытыми глазами знаю дорогу к месту твоего упокоения. Сейчас я особенно чётко понимаю, как много хотел сказать тебе при жизни, и как мало на самом деле успел, а теперь пытаюсь наверстать упущенное. Я не смею упрекнуть, но ты слушал меня по-настоящему лишь тогда, когда речь шла о тебе и твоих интересах, и со временем, признаться, я разучился говорить о чём-то ином. Зато сейчас, даже когда ты меня не слышишь, я, наконец-то, могу излагать все свои мысли свободно. Ты никогда и ни во что меня не ставил, Гастон, а я боялся тебе перечить, и к чему это привело? Теперь ты в могиле, а я буду жить и, увы, как бы ни была велика моя любовь к тебе, за тобой не последую. Да, ты знал, что я был тайно влюблён в тебя, Гастон, все эти годы. Ты знал об этом и умело распоряжался моими чувствами. Ты великодушно позволил мне раствориться в тебе, забыть, кем я являюсь на самом деле. И я, ослеплённый своими чувствами, действительно верил в то, что находясь в лучах твоей славы тоже становлюсь красивее и сильнее. Я подражал тебе и был смешон, а сейчас выгляжу ещё смешнее, как шут, оставшийся без своего господина. Но знай, что я всегда принимал твою дружбу и благосклонность за подарок судьбы. Жестокий подарок, как я понял только сейчас…       — Лефу! Эй, Лефу! — окликнул его весёлый мужской голос. — Я искал тебя. В замке уже всё готово к балу…       Лефу обернулся, утирая выступившие слёзы кулаком как мальчишка, и увидел приближающегося к нему быстрым шагом Стэнли. Тот, заметив выражение его лица, мгновенно помрачнел и затих, словно резко забыл, о чём хотел сообщить.       — Много ты успел услышать? — спросил Лефу, стараясь придать своему голосу твёрдости.       — Нет, совсем нет, — поспешил заверить его Стэнли. — Ты говорил очень тихо. И я прошу прощения за то, что прервал тебя.       Даже если он говорил не совсем искренне, то очень старался, что, конечно, ещё больше растрогало Лефу.       — Должно быть, я выгляжу жалко, — с показной улыбкой отозвался он, воздев глаза к небу и обмахивая лицо ладонями, словно это могло высушить слёзы.       — Нет, — ответил Стэнли и придвинулся к Лефу, неловко по-дружески стискивая его плечо. — Гастон был твоим самым близким товарищем. Я не сказал тебе этого раньше, но мне очень жаль. Я сочувствую твоей утрате.       Они посмотрели на ровный могильный холм подле гранитного камня. Принц Адам и Белль дали дозволение похоронить Гастона недалеко от замка, почти на границе с лесом, дабы не пришлось перевозить останки его бренного тела обратно в деревню. Когда Лефу, единственный, кто вспомнил о Гастоне после снятия заклятия, пошёл его искать, то к сожалению, нашёл. Гастон умер в мучениях и это отражалось на его застывшем лице. Светило солнце, пели птицы, а на свежей зелёной траве лежало тело его друга, и взгляд ничего не видящих глаз отражал голубизну небес. Радость от разрешения конфликта и освобождения пленников замка, которая теплилась в груди Лефу, мигом растворилась. На войне он старался не замечать подобных ужасов, но отвернуться от самого близкого друга, погибшего такой страшной смертью, не смог. На его мольбы о помощи тут же собрались люди. Лефу даже не понял, что кричал, он словно не владел собой. Жители деревни сдвинули камни, придавившие тело Гастона к земле, и о нём, переломанном и окровавленном, позаботились наилучшем образом, но воспоминания об увиденном до сих пор преследовали Лефу в кошмарных снах. Во время похорон принц Адам зачем-то принёс Лефу свои извинения, но это была не его вина. Увы, Гастон сам избрал такой конец. Правда, от осознания этого легче не становилось.       — Там в замке, уже закончили подготовку к балу, — напомнил Стэнли и неловко улыбнулся. — Идём? Нас ждут комнаты, в которых мы можем приодеться и отдохнуть, если необходимо. Праздник должен получиться великолепный, и мы обязаны соответствовать.       — У тебя очень завлекательная улыбка, — отметил Лефу, глубоко вздохнув и наконец-то успокоившись, подумав о чём-то, кроме Гастона. — Не могу сопротивляться.       — А ты отрастил красивые усики, — не остался в долгу Стэнли. — Тебе они очень идут, и надо это подчеркнуть. Поэтому пойдём приведем в порядок тебя и твои великолепные усы.       Стэнли заботливо приобнял его за плечи и повёл обратно к замку, не переставая непринуждённо болтать о своих ожиданиях касательно предстоящего торжества. Парень был ненавязчив, но, наверняка, если бы не его вмешательство, Лефу и вовсе забыл о бале. Хотя пропускать такое важное событие совсем не хотелось. День, как специально, был самый прекрасный, и ничто, казалось, не могло его испортить.       В саду возле замка и в бальной зале ещё суетились слуги, доводя благоустройство до одного им известного идеала. До Лефу уже доходили слухи о том, что во времена своей юности принц, как и его деспотичный отец, был жутким перфекционистом в дурном смысле этого слова. Вероятно, прислуга привыкла к подобному отношению, переняв мировоззрение своих господ. А вот жителей Вильнёва и правда не было видно. Они хорошо потрудились и, оказав ту помощь, на которую были способны, разошлись по гостевым комнатам.       Подумав о своих соседях и знакомых из маленькой деревушки, Лефу снова невольно вернулся мыслями к Гастону. Воспоминания, словно наваждение, преследовали его, даже спустя много дней после гибели друга. Лефу снова и снова испытывал злость, тоску, но вместе с тем и невыразимую печаль от того, чем всё обернулось. И печальнее всего было наблюдать за тем, как большинство людей, которые знали Гастона и чествовали его, которые следовали за его обаянием и твёрдостью, забыли о нём на следующий же день после похорон. Не сразу Лефу догадался, отчего так вышло, но причина нашлась, и весьма банальная. Очарование Гастона лишь немного скрывало его внутреннюю червоточину, и если бы Лефу не старался привить всему их окружению ту же любовь, какую испытывал он сам, никто в Вильнёве, за исключением нескольких ветреных девиц, падких только на внешность, не восхищался бы им так сильно. А сам Лефу, ставший жертвой грубого обаяния Гастона в расцвет своего юношества, до последнего не хотел замечать гниющего нутра друга. В то давно ушедшее время Лефу находил странным внимание, оказываемое ему столь замечательным человеком, но постепенно понял, что именно невзрачность компаньона так хорошо оттеняет красоту Гастона, делая её ещё более сияющей. Лефу был рад существовать в его тени, но если бы Гастон мог знать о том, что только преданный друг будет навещать его безмолвную могилу день ото дня, полюбил бы он его чуть больше? Сомнительное бредовое желание. Любовь Гастона — это бремя, а не ценный приз. Его чувства к Белль превратилась в одержимость, и едва не разрушили жизнь достойной девушки и многих-многих других людей, невольно оказавшихся с нею связанных. В том числе и тех самых, которые больше не желали помнить о Гастоне.       — Ты опять задумался, — робко прошептал Стэнли, наклонившись почти к самому уху Лефу. — Будь осторожен, не упади с лестницы.       — Прости меня, я плохо спал прошлой ночью, — сказал он первое, что пришло на ум и неловко рассмеялся, для надёжности кладя руку на перила.       — Не извиняйся, я просто волнуюсь за тебя, — отозвался Стэнли, и на его щеках тоже проступил румянец.       Лефу посмотрел в сторону, чтобы Стэнли не заметил, как он покраснел. Лефу не нашёлся, что ему ответить. Чувствовать дыхание юноши на своей щеке было приятно, и вместе с тем до ужаса неловко, ровно как и слышать, что друг волнуется за него. Никто и никогда не проявлял о нём такой заботы, и Лефу просто не знал, что с этим делать.       Молодые люди вернулись в предоставленные им временные покои. Лефу видел в своей жизни мало красивых мест и изящных вещей, но замок принца пробуждал в нём невиданную ранее тягу к роскоши. Лефу любовался всей этой позолотой и белизной, высокими люстрами, лепниной на стенах и солнечным светом, льющимся сквозь витражные окна, пока ему ещё дозволялось здесь присутствовать. Он не представлял, что будет делать, когда вернётся в свой убогий домишко в деревне, и как будет налаживать отношение с соседями, но пока мог отложить эти размышления на потом. Гостевые покои, которые были предложены им, смотрелись весьма скромно по меркам этого величественного замка: две заправленные свежим бельём кровати, обитая кремовым шёлком софа возле окна, изящный туалетный столик с зеркалом, на котором их ждала вода для умывания, гребни, щипцы, бритвы, всяческие масла, краски и украшения, а так же большой гардероб с разнообразной одеждой и подле него — ещё одно зеркало, но в полный рост.       Лефу, отчего-то почувствовав себя крайне усталым, сел на софу, позволив Стэнли первому выбрать себе наряд. Юноша отнёсся к его желанию с пониманием. Наблюдая за Стэнли и попутно ведя с ним непринуждённую беседу, Лефу вдруг осознал, что ранее не замечал, насколько он крайне приятный во всех отношениях молодой человек. Будучи увлечённым Гастоном, Лефу не видел никого вокруг и ни с кем не общался, а меж тем Стэнли был пусть не так красив, но весьма привлекателен и совсем не груб. Он не стесняясь примерял на себя разные образы, даже самые провокационные, вплоть до дамских платьев. Впрочем, Лефу прекрасно помнил, что во время ночной атаки видел Стэнли, покидавшего замок именно в платье, что того совершенно не смущало. Не иначе это была работа мадам де Гардероб, у которой практически сразу установились вполне дружелюбные отношения с утончённым юношей.       Стэнли вовсю пытался поднять Лефу настроение, и это не осталось незамеченным. В отличие от Гастона он не занимался самолюбованием, и не требовал комплиментов. Стэнли ни на минуту не забывал о Лефу и интересовался его честным мнением о том или ином элементе костюма, о том, стоит ли ему использовать пудру, и какой цвет ленты для волос выбрать. Все эти весьма простые вопросы Стэнли преподносил со всем имеющимся у него остроумием, и так старался, что Лефу, уже не в силах сдерживаться, в определённый момент просто закатился от смеха. Впервые с трагедии, случившейся с Гастоном, он смеялся, и это был замечательный звук. Лефу не мог бы передать словами облегчение от осознания того, что он ещё способен веселиться.       — Я смешон? — наигранно возмутился Стэнли. — Давайте, месье, становитесь к зеркалу. Ваша очередь!       Стэнли заставил Лефу подняться и хотя тот сопротивлялся, но очень вяло, просто строя из себя недотрогу. Ему было приятно, что Стэнли немного его поуговаривал, и получил взаимное удовольствие от этой небольшой игры, о чём свидетельствовала лучезарная улыбка на его лице и румянец, проступающий даже под пудрой. Однако, когда Лефу встал у зеркала, то не смог посмотреть на себя без содрогания. С уходом Гастона он естественным образом стал нравиться себе куда меньше, да и тоска по умершему другу не делала его краше. Лефу увидел синие тени, залёгшие у себя под глазами и глубокие непривлекательные морщины, очерчивающие треугольник между носом и ртом, и вся его фигура, венчаемая этим скорбным лицом, казалась осунувшейся и нелепой. Он нервно закусил губу, стараясь не показывать своего разочарования. Лефу давно не присматривался к себе, и даже не предполагал, что окружающие видят его таким. Что Стэнли видит его таким…       — Боюсь, мне ничто не поможет привести себя в порядок, — сообщил Лефу, не зная, куда девать свой взгляд, лишь бы не смотреть на себя.       — Мы подберём нечто, подчёркивающее твои достоинства, — ответил Стэнли, не теряя оптимизма. — Я взял пару уроков у нашей примы и, скажу, ты не самый безнадёжный случай.       — Ты думаешь у меня есть достоинства? — горько усмехнулся Лефу. — Просто скажи, что это одна из твоих острот, а не рождай во мне безумные надежды.       — Я говорил абсолютно серьёзно, — Стэнли подошёл сзади и положил руки ему на плечи. — Просто распрями спину, выравни плечи. У тебя ещё сохранилась солдатская выправка, это же видно. Если тебя смущает животик, так наденем корсет и нет проблем. Ну же, подними голову. Ты прекрасен.       Стэнли вертел его как марионетку и так, и эдак, заставляя встать и посмотреть на себя в наиболее выгодных ракурсах. Лефу очень скоро капитулировал: предложенные улучшения и правда пошли ему на пользу. Усталость, накопившаяся в спине, немного уступила, и он даже смог улыбнуться своему отражению. Заметив эту улыбку, Стэнли просто расцвёл.       — Да, ты прав, я могу выглядеть так, если захочу, — произнёс Лефу, стараясь звучать как можно увереннее.       — Теперь ты не обязан выглядеть жалко, чтобы кому-то угодить, — уточнил Стэнли.       После всех метаморфоз со своим внешним обликом, Лефу посмотрел на себя новым взглядом. Стэнли ухаживал за ним как слуга за своим господином. Он не только помог ему одеться в чудесный чёрный костюм с жилетом, расшитым золотом, но и уложил волосы, завязав их лентой, слегка напудрил лицо, подчеркнул чёрным брови и усы, а нежно-розовой помадой едва мазнул по губам. Лефу больше не мог отрицать очевидное. Да, может быть он невысок ростом, может быть толстоват, но Стэнли увидел его красивым, чего не замечал сам Лефу, до этого момента.       — Благодарю тебя, о, добрый волшебник, — раскланявшись произнёс Лефу. — Ты превратил чудовище в человека.       Они негромко посмеялись над этой не совсем уместной шуткой.       В дверь постучали, и, сопровождая стук, снаружи раздались нетерпеливые голоса:       — Эй! Вы там скоро?       — Бал вот-вот начнётся, господа, пора выходить!       — Это Том и Дик, — сказал Стэнли, ещё улыбаясь, и обратился к Лефу. — Идём?       — Я немного ещё побуду здесь, ничего? — скромно спросил он.       — Конечно, буду ждать тебя в бальной зале, — ответил юноша, отходя к двери. — И знай, что выглядишь ты прекрасно, тебе нечего стесняться.       Когда Стэнли вышел за дверь, Лефу снова посмотрел на себя в зеркало. Теперь ничья тень не нависала над ним, это верно, но в глубине души ему всегда будет немного жаль, что Гастон не видит его сейчас. Сейчас, когда бы он мог отказать ему, и навсегда разорвать порочную дружбу.       Возможно, после похвалы Стэнли в нём проснулось себялюбие, но Лефу впервые почувствовал себя увереннее, чем когда-либо раньше. Смотря в зеркало сейчас он уже не видел прежнего юношу, который когда-то увязался за Гастоном. Их встреча случилась в страшное неспокойное время, когда Лефу чувствовал себя наиболее уязвимым — во время войны. Гастон, как и он сам, был одним из простых деревенских парней, которых призвали на защиту родины Франции и всех дружественных ей стран, но разительно выделялся среди всех прочих солдат. Гастон обладал теми качествами, которые Лефу отождествлял с совершенством: высоким ростом, ровной осанкой, красотой и шармом, решительностью, а так же неимоверным чувством собственного достоинства. Он легко заводил друзей и легко находил подруг, а Лефу, неказистый пухлый мальчишка, никогда не пользовавшийся популярностью у прекрасных дам или авторитетом среди сверстников, боялся даже попасться Гастону на глаза. Его мощные мускулы, перекатывающиеся под гладкой кожей, его шелковистые волосы и волевой подбородок заставляли Лефу завидовать и, вместе с тем, неистово желать тайной близости с Гастоном. Лефу, в общем-то, всегда догадывался о своих склонностях, но это казалось таким неправильным, пока Гастон не заверил его в обратном. Гастон словно нарочно искал общества Лефу, пока не завоевал его расположение. Тогда, на войне, они стали близки. Гораздо ближе, чем положено двум боевым товарищам, и Гастон легко убедил Лефу, что сейчас так делают все, и в этом нет ничего зазорного. Гастон предложил Лефу всё, в чём тот нуждался в то время: ласку, любовь, дружбу и защиту, и тем самым навсегда привязал его к себе. Под покровом ночи, когда они оставались наедине, Лефу шептал возлюбленному о своих искренних чувствах, но Гастон, привыкший к вниманию многих, нарочно этого не замечал. Идя на поводу у своей порочной безответной привязанности, Лефу позволял Гастону слишком многое, и следовал за ним всегда, даже когда друг поступал неправильно и жестоко. Теперь всё это стало куда очевиднее. Гастон удовлетворил свою неуёмную похоть за его счёт. Не было в этом ни грамма любви — Лефу её просто выдумал. Он выжил, но потратил на Гастона слишком много частиц своей души. Его сердце было растоптано и обращено в прах, но, возможно, у него ещё есть шанс воскреснуть.       Лефу постарался не заплакать, чтобы не смазать косметику, заботливо нанесённую Стэнли. Ему теперь было жаль себя. Теперь, кой-то веке, он думал о себе, и о том, что мог бы найти свою настоящую любовь. Лефу сбрызнулся парфюмом и покинул комнату. Пора было спускаться в зал, пока его не хватились.       Напрасно он так торопился. Дамы и господа, одетые в самые изысканные модные наряды, ещё стекались в бальный зал. Внизу всё было готово к предстоящему торжеству, и принц Адам вместе с Белль уже ждали своих гостей. Лефу шёл, держа спину прямо, а голову высоко, и получил несколько комплементов от проходящих мимо дам. Даже Том и Дик буркнули нечто одобрительное в его адрес, когда он приблизился к ним. Стэнли же просто одарил его очередной своей тёплой и открытой улыбкой, и Лефу с благодарностью улыбнулся в ответ.       Бал начался весьма стремительно, и так же продолжался. Танцы шли один за другим практически без перерыва, и так весело людям из деревни Вильнёв не было давно. Красивые дамы в воздушных платьях, красивые джентльмены в роскошных нарядах, великолепная музыка, наполняющая залу и вторящее ей пение примадонны — всё это создавало незабываемую атмосферу. Они праздновали помолвку принца Адама и Белль, и начало нового этапа их жизни. Очень скоро эти двое, чья любовь стала для всех примером, сыграют свадьбу, и уже ничто и никогда не будет так, как прежде.       К пятому танцу Лефу почувствовал приятную боль в ногах, а к десятому уже был готов просить о пощаде, но всё равно продолжал танцевать вместе со всеми. И, удивительно, не находилось партнёрши, которая бы ему отказала. Когда Лефу в кратких перерывах между танцами подходил к очередной даме, они все, как одна, были приятно удивлены, и улыбались ему, подавая свою руку. Лефу никогда не чувствовал себя столь красивым и желанным, как сегодня.       Во время очередного танцевального па, предполагающего смену партнёрши, Лефу отпустил свою даму и вдруг обнаружил, что держит в руках не другую девушку, а Стэнли. Судя по выражению его лица, Стэнли тоже не ожидал, что произойдёт такой казус. Лефу почувствовал на себе его взгляд, и в этот момент, находясь в его объятиях, открыл для себя абсолютно новое чувство. Вернее сказать, чувство было старое, но давно забытое. Оно пробивалось сквозь волны смущения, окатывая тело Лефу с ног до головы. И если он что-то мог прочесть по выражению лица Стэнли — тот ощущал схожие чувства. Так трудно было им расставаться только для того, чтобы всё-таки отыскать нужных партнёрш и завершить танец, но Стэнли так и продолжал смотреть на Лефу, не в состоянии его отпустить. Лефу едва ли не мутило от осознания происходящего, так сильно билось сердце где-то у него под горлом.       Когда музыка стихла, и парочки разошлись, отвесив друг другу поклоны, как и полагалось, Лефу, пока все хлопали маэстро и приме, едва слышно выдавил из себя:       — Мне надо на свежий воздух.       И он выбежал в сад, оставив растерянного Стэнли в одиночестве. Тот оглядывался, словно ища поддержки или совета в окружающих его лицах, и вдруг увидел среди залы Агату. Ту самую нищенку, и, как оказалось, самую настоящую могущественную волшебницу. Стэнли смущённо улыбнулся ей. Множество раз он, в порыве юношеской жестокости, понукаемый приятелями, оскорблял и шпынял её, и сейчас ему было очень стыдно за свои поступки.       — Ну же, чего ты ждёшь? — с улыбкой спросила волшебница. Она говорила тихо, но Стэнли услышал её. — Иди за ним, быстрее.       Стэнли улыбнулся и отвесил Агате изящный поклон, а затем поспешил за другом.       Лефу углубился в сад, но Стэнли быстро нагнал его. Они остались вдвоём в этом укромном уголке, где высокие зелёные стены скрыли их от послеобеденной жары и любопытных глаз. С этой площадки вели только два пути: в арке одного сейчас стоял Стэнли, последовавший сюда за Лефу, а по второму можно было попасть прямиком к калитке, через которую он прошёл сегодня утром, направляясь на встречу с Гастоном. Стэнли понял это сразу, и заметил, куда направлен его взгляд. Лефу словно искал защиты от собственных чувств в чём-то, что уже ему претило, но зато было хорошо знакомо. Стэнли сделал несколько уверенных шагов вперёд, и Лефу оказался загнан в угол — все ходы к отступлению ему были отрезаны. Они оба тяжело дышали, как будто только что устроили себе забег. Лефу мог быть уверен, что сердце Стэнли колотится так же быстро, как его собственное. Юноша покраснел, и щёки Лефу тоже пылали. Стэнли снова приблизился, и вот между ними осталось чуть больше одного фута. Он мягко приобнял Лефу за плечи и посмотрел прямо в глаза. Когда Лефу поднял взгляд на Стэнли, его глаза уже полны слёз. Он знал от чего пытался спрятаться, но чтобы высказать всё накопленное в душе, Лефу не хватило бы смелости и слов. И Стэнли успел понять это по затянувшемуся молчанию. Когда он заговорил, Лефу услышал от него совсем не те слова, которые произносят в обычной жизни:       — Ты словно сам заколдован. Скажи, могу ли я помочь тебя расколдовать?       И, не успев получить ответа, словно торопясь побыстрее исполнить задуманное, Стэнли поцеловал его. Сперва легко касаясь губ, но, едва почувствовав, как Лефу потянулся к нему, стал более напористым. Лефу прикрыл глаза, смаргивая слёзы, и к поцелую прибавился привкус соли.       Это был самый прекрасный и долгий поцелуй в его жизни. Он даже не догадывался, что простое касание губ может так опьянять, но Лефу отчаянно хотелось большего. Его язык скользнул между полуоткрытых губ Стэнли, заставив того издать приглушённый стон. Лефу умел целоваться, и хотел целовать юношу, стоящего с ним рядом. Хотел трогать, ощущая твёрдые мышцы под нежным шёлком блузы. И ему хотелось плакать снова, уже от осознания того, что раньше он попросту не замечал Стэнли.       Они ласкали друг друга губами и языками, пока не забыли как дышать, а после чего так и стояли, прижавшись друг к другу. За то время, пока длился их поцелуй, Лефу уже понял, что между Гастоном и Стэнли имелась большая, просто громадная, разница. Если он и был заколдован, то в этот момент чары спали. Лефу и самому сложно было поверить, что после всего того, что Гастон с ним сделал, он сможет довериться кому-то ещё, но очень хотел попробовать. Лефу порывисто обнял Стэнли, прижимаясь к нему всем телом словно не желая отпускать никогда больше. Он вцепился в его плечи, притягивая его к себе, ибо юноша был выше ростом, но тот и не сопротивлялся.       — Мы должны вернуться в зал, — тихо напомнил ему Стэнли, уткнувшись носом в его волосы. — Нас скоро пойдут искать.       — Угум, — пробормотал Лефу, вдыхая запах его кожи и духов. Он едва держался на ногах. — Ещё немного, и вернёмся.       Их губы снова соединились, и соединились их сердца, о чём они пока что даже не подозревали. В замке принца Адама всё звучала музыка, а люди не переставали танцевать, и никто не думал их искать. Агата, стоя на балкончике, выходящем в сад, позаботилась о том, чтобы их пока что не беспокоили, дабы не испортить начало новой прекрасной истории любви.

***

      — Здравствуй, Гастон. Я обещал не забывать о тебе, и, как видишь, не забываю. Ты должен знать, что я поселился в замке. Белль оказалась немного в обиде на меня за то, что я позволил тебе оставить её отца в лесу и не заступился за Мориса после, но в итоге миссис Поттс поручилась за меня, и вот, теперь я стал одним из слуг Его Высочества. Хотя он настойчиво просит называть его Адам, избегая всяческих титулов. Работа у меня не самая лёгкая, но я хотя бы где-то приставлен и жизнь начала обретать смысл. Частично в этом есть заслуга Стэнли. Он тоже переехал в замок, нашёл себе дело, и ты, наверное, был бы в ужасе, узнав, что мы делим с ним одну комнату и одну кровать. Возможно, по каким-то измышлениям это и противоестественно, но никто в замке нас не осуждает. Здесь чтят любовь во всяческом её проявлении, особенно если эта любовь исцеляет. Стэнли показал мне, каковы на самом деле взаимные чувства и помог забыть всё плохое, что было связано с тобой. У меня остались лишь светлые мимолётные воспоминания, которые никак не оскорбляют твою память. Думаю, нам обоим от этого только легче, Гастон. Покойся с миром.