Nothing Else Matters

      — Если бы Сара была жива, ты бы никогда не привел в дом эту психованную

      — Что ты сейчас сказала? — негромко проговорил Джим, поднимаясь с кресла. Он заметно поменялся в лице, нахмурился, злость внутри начала кипеть, бурлить, пытаясь выплеснуться наружу, и он дал ей такую возможность. — Твоей сестры больше нет, ясно?! Она умерла! Больше никогда не смей упоминать ее имя в моем доме и следи за своим чертовым языком. Скажи спасибо, что не осталась на улице!       Он перешел на крик, размахивал руками, говорил, даже не задумываясь о смысле своих слов. Нервы просто сдали. Мужчина всегда очень любил свою старшую дочь, но, когда он забрал к себе ещё одну девочку и они с Оди начали ссориться и друг с другом, и с ним самим, Хоппер перестал себя контролировать, не смог больше держать себя в руках из-за разом навалившихся неприятностей. Все это время только и слышал, что ругань на работе, потом дома, и теперь сам забылся. Он продолжал кричать о том, что Морган должна быть благодарна за то, что он продолжает лечить её ногу, тратит почти все деньги на это, хотя врачи в голос твердят о том, что это бесполезно, и эти слова стали последней каплей для девочки, глаза которой уже наполнились слезами. Она выдержала суровый взгляд, не позволив ни одной соленой крупинке скатиться по бледным щекам, а когда в монологе отца наступила пауза, бросила ему в руки свой костыль и, разрыдавшись, выбежала из дома. Она не чувствовала боли, почти не хромала, отчаяние и какая-то горечь внезапно затмили все остальное, все мысли разом освободили голову. Девушка бежала, сама не зная куда, окруженная со всех сторон лишь толстыми стволами деревьев; ноги в одних лишь домашних тапочках студила промерзшая осенними холодами земля, хрустели сухие опавшие листья и веточки, глаза застилали слезы, быстрыми ручейками стекающие по лицу.       Спустя какое-то время, когда в груди начало болеть от ледяного воздуха, который Морган вдыхала через рот, ей пришлось остановиться. В ногах тут же почувствовалась тяжесть, лодыжку на пару секунду свело от жуткой боли, такой, что пришлось опереться о дерево рядом, чтобы не повалиться на выступающие корни. Теперь Хоппер пожалела, что отложила прием лекарств: возвратиться домой было невозможно, просто потому что она не знала, где именно находилась. Восстановив дыхание, она пошла дальше, в надежде выйти хоть куда-то.       За очередными кустами показалась дорога. В такое позднее время машины уже не ездили, но Морган все же вышла на шоссе, рассчитывая встретить кого-нибудь. Внезапно откуда-то из-за спины появился свет фар и, не успела девушка обернуться, как услышала оглушающий гудок и автомобиль с резким визгом тормозов остановился чуть впереди от до смерти перепугавшейся Хоппер, обогнув ее. Разъяренный парень выскочил из машины, поспешив к замершей на месте блондинке.       — Ты… — он схватил девушку за плечи, собираясь было проклясть ее всеми знакомыми фразами, но тут же опомнился, в темноте разглядев знакомое лицо. Маленькое тельце мелко подрагивало в его руках, покрасневшие от слез глаза испуганно смотрели в лицо одноклассника. Тот опешил, не зная, как нужно вести себя в подобных ситуациях, переводя взгляд с замерзших влажных щек на собственные пальцы, кажется сжимающие худые ручки слишком сильно. — Блять, Хоппер, — он отпустил ее, зарываясь рукой в золотистые кудри, в попытке успокоиться и понять дальнейший правильный ход действий. Перед ним продрогшая заплаканная знакомая, посреди дороги, поздним вечером. Он все ещё был зол и сердце бешено стучало в груди, ведь секунду назад он чуть не сбил человека. — Пошли.       Билли не рассчитано грубо взял её за запястье и усадил в машину, после чего сел сам, закурил Chesterfield Classic-Red и, сжав сигарету губами, стянул с себя кожанку, отдавая её. Шмыгнув носом, Морган аккуратно надела ее поверх испачканной, когда-то белой, пижамной кофты, кутаясь. Тепло чужого тела, которое куртка любезно сохранила, согревало, дым, немного неприятный и какой-то будто тяжелый, действовал на удивление успокаивающе, наполнял легкие, слегка дурманил разум. Билли нервничал. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось возиться с одноклассницей, но оставить её тут и в таком состоянии не позволяла совесть, внезапно проснувшаяся. После секундной заминки заиграла «Guns N' Roses — Don't Cry», подливая масло в огонь.       — Я отвезу тебя домой, — бросил Харгроув, резко выбрасывая окурок в окно и поворачивая ключ в зажигании.       — Нет! — вскрикнула Хоппер, рефлекторно кладя руку на крепкое, подкаченное предплечье парня. Её беспомощный взгляд встретился с его напряженным. — Пожалуйста, только не туда…       В самом деле Билли не было никакого дела до случившегося, но в мыслях ярко-красным загорелся вопрос «Почему?», как бы ни пытался парень затолкнуть этот бестолковый интерес куда подальше. Они друг для друга — не больше, чем просто знакомые, которые не станут здороваться, случайно столкнувшись в коридоре, не станут звать на пару-тройку бутылочек чего-нибудь алкогольного. Ему определенно не нравилась мысль, что они могут стать друзьями и что эта нудная чудачка видела его в моменте минутной слабости в их прошлую поездку. С другой же стороны, чем-то она действительно притягивала и нахождение ее рядом было словно глоток свежего воздуха. Харгроуву подумалось, что это все из-за завораживающих изумрудных глаз, которые хотелось бы видеть последними перед смертью, чтобы угаснуть, смотря на что-то прекрасное. Он фыркнул. Агрессия испарилась, как и обычно во время его перепадов настроения. Сделав музыку потише, он повернул голову, и одноклассница тут же убрала ладонь, испугавшись. Она всегда выглядела беззащитной, чего же взять с девчонки, которая в свои юные года уже являлась инвалидом и ходила с тросточкой, но сейчас была особенно уязвима. Хоппер шмыгнула и отвела взгляд, все еще молясь всем знакомым Богам, чтобы Билли не отвозил ее домой и не заставлял в будущем неизвестно каким образом отрабатывать поездку. Тот лишь тяжело вздохнул и нажал на педаль, поехав вперед.       Машина остановилась у обрыва, но в темноте Морган было сложно ориентироваться в лишь примерно знакомых местах. После переезда прошло почти полтора года, но она до сих пор не успела побывать везде, хоть Хоукинс и был небольшим городком. Парень вышел из автомобиля и девушка последовала за ним, не желая оставаться в саднящем одиночестве. Он облокотился о багажник, слегка присев на него, закурил и посмотрел куда-то вдаль. Музыка переключилась на что-то знакомое, кажется, у отца была кассета с этой группой. Блондинка остановилась рядом с Харгроувом, хмурясь в попытке вспомнить название.       — Metallica, — пробурчал Билли, прочитав выражение лица Хоппер. Она подняла голову, непонимающе глядя на него. Тот фыркнул в очередной раз, отворачиваясь обратно к обрыву, в ночи больше похожему на бездну чернее самой тьмы или всепоглощающую черную дыру. Помнится, им рассказывали о них на уроках астрономии, которые он с удовольствием прогуливал. — Группа, — пояснил он и девушка забавно хлопнула себя по лбу, вызывая усмешку на губах парня. Сейчас он не казался таким грозным. Расслабленно выдыхал сигаретный дым, думая о чем-то своем, даже не пытаясь скрывать бесконечную печаль в светлых глазах. Холодный ветер игрался с выгоревшими под калифорнийском солнцем кудрями, путался в них, опалял разгоряченную кожу морозцем, заставляя мурашек бегать по всему телу. Морган было хотела отдать кожанку обратно, чтобы ее хозяин не мерз. — Оставь, — бросил Харгроув, цокнув, и протянул пачку сигарет. — Будешь? — подумав, она аккуратно вытащила одну и прикурила благодаря любезно поданной зажигалке. Чувствуя, как крепкий дым наполняет легкие, проникает в кровь, она ощутила какое-то умиротворение. Стоять тут, рядом с самим Билли, курить его сигареты, смотреть на обрыв заброшенного карьера — все это было так неожиданно, но так… успокаивало. Цепкие голубые глаза искоса посмотрели на откинувшую назад голову Морган, оглядев ее с ног до головы. Под луной она показалась ему волшебной. Длинные светлые волосы, запутанные, но все равно наверняка очень мягкие, бледная кожа, словно молочная, приятные черты лица, а также доброта, которая очаровывала разбитого парня до глубины исхудавшей души. Он ни за что бы не признался даже самому себе, что эта девчонка ему нравится, но это было сущей правдой. — Так… Что с тобой?       Он и сам не понял, как, зачем и почему выпалил это, так что теперь удивленно смотрел в сторону, отвернувшись от дочери шерифа в приступе какой-то неловкости или смущения. Она хмыкнула, грустно улыбнувшись.       — У меня… — голос был хрипловат. Реснички прикрытых глаз блеснули в лунном свете. — У меня тоже есть проблемы… с отцом, — Билли обернулся на нее, ошеломленно вскинув брови. Он никогда бы не подумал, что этот серьезный мужчина может делать что-то хуже, чем просто наказать за несделанные уроки: несмотря на внешнюю строгость, он смотрел на свою дочь с очевидной любовью, мягко, как и должен смотреть отец, так, как никогда не смотрели на самого Билла. Он кашлянул.       Слушая рассказ Морган обо всем, через что ей и ее отцу пришлось пройти, о смерти маленькой сестры, о предательстве матери и о приемной девочке, парень все больше понимал разницу между их ситуациями, и все больше осознавал, на каком дне находится в отличии от нее. Его отец был тираном, диктатором, и минутная заминка шерифа, которую он позволил себе в отношении дочери, для Харгроувов была чем-то обыденным. Билли опустил голову, чувствуя горечь, подступившую к горлу и пульсацию в висках, где едва просвечивающие венки, будто черви фрустрации*, зароились под тонкой кожицей. Он чувствовал себя настолько разбито, что и не заметил, как Хоппер прекратила рассказ и встала напротив него. Она осторожно взяла его за руку, делясь своим теплом, возвращая в реальность, и получила в ответ ошарашенный взгляд. Блондинка мягко улыбнулась и посеменила в сторону обрыва, едва наступая на больную ногу. Свет луны, которую наконец полностью открыли взору бледно-серые облака, лениво тянущиеся по небу, упал на резанные горы, окружающие со всех сторон, и на гладь карьера, что был где-то внизу, в недосягаемости, хотя больше всего сейчас хотелось сигануть прямо туда, в воду, которая обволокла бы, словно любящая мать, укутывающая одеялом перед сном своего ребенка, чего так не хватало им обоим.       — Знаешь, — прошептала Хоппер, полагая, что он все равно отчетливо слышит её голос. — На самом деле ты… — она сделала паузу, поднимая голову, наблюдая за выглядывающими огоньками, достаточно тусклыми, едва заметными, и не успела договорить.       — Дура! — крикнул Билли, едва успев ухватить Морган прежде, чем она было упала, оступившись на краю, с которого уже посыпались мелкие камушки, разбиваясь о выступы скал у самой воды. Неосознанно парень крепко прижал девушку к себе в моменте так называемого «спасения», и только сейчас почувствовал маленькие ручки на своей груди, от которых под кожей разливалось незнакомое чувство, жар. Хоппер удивленно посмотрела в голубые глаза напротив, утопая в морском прибое, теряя дар речи. Харгроув отчего-то ещё крепче сжал тело девушки в своих руках, словно испугавшись, что она может испариться прямо сейчас, вновь оставляя его в одиночестве, в этом отвратном мире, в котором он никогда и никому не был нужен. Билли искренне хотелось, чтобы хотя бы она, именно она стала для него всем, но, кажется, темно-зеленые глаза не смотрели на него с той необходимой, желанной любовью, которую он так жаждал всем сердцем и ждал все это время от кого-нибудь, пусть даже от этой чудачки. Он не заметил, как одинокая слеза скатилась по его щеке, капая на воротник кожаной куртки, пропахшей сигаретами и пропитанной её теплом. Нежно улыбнувшись, она поддалась вперед, соприкасаясь лбами, и прикрыла глаза, слушая песню, которая, судя по всему, заела и теперь играла на повторе. — Черт…

Never opened myself this way

Я никогда не открывал себя с этой стороны.

Life is ours, we live it our way

Жизнь принадлежит нам, и каждый живёт её по-своему.

All these words I don't just say

Все эти слова я не просто говорю,

And nothing else matters, yeah

А остальное не важно.