Особенная ночь

Люмин не до конца понимала, что она забыла на этом замерзшем озере, в час ночи, довольно далеко от трактира, в котором она остановилась на ночлег. Но еще сильнее ее волновал вопрос, на который она не в силах была найти ответа: зачем Тарталья привел ее сюда? Девушка никак не могла до конца расслабиться и отпустить тревожные мысли о том, что такая невинная, на первый взгляд, прогулка по Снежной – это ничто иное, как попытка усыпить ее бдительность, а тем временем Фатуи готовят какую-то очередную подлость. Тарталья, чувствуя ее сомнения, то и дело принимался загадочно улыбаться и подыгрывать ей: говорил, что специально вытащил ее на мороз, призванный ослабить невероятную силу путешественницы, что этой ночью случится что-то очень важное, а в придачу резко оглядывался по сторонам, чем только усиливал напряжение Люмин. Тем не менее, девушка не могла не признать, что ночь оказалась очень приятной – морозный воздух бодрил, небо было ясным, звезды яркими и почти немигающими, а мягкое мерцание снежных сугробов, которые окружали озеро, делало это место по-настоящему сказочным. Немного обойдя территорию по кругу, Тарталья вдруг остановился и указал на еле заметную лавочку, припорошенную снегом. У подгнившей скамейки не было никаких видимых отдельных частей, словно она была вырезана из цельного бревна кем-то много лет назад. Парень занял место с краю и вновь кивнул головой в сторону лавочки, призывая спутницу присесть. Дождавшись, пока Люмин устроится рядом, он снял с плеча массивный рюкзак и вытащил из него две пары потрепанных коньков. – Зачем это? – удивленно спросила Люмин, видя, что молодой человек проворно натягивает обувь и оборачивает шнурки вокруг голенищ. – Глупенькая, кататься будем. Ты никогда этого не делала? – спросил Тарталья, поднимая глаза на девушку. – Держи, – протянул он ей вторую пару коньков, которая была чуть поменьше, – Должны быть как раз. Девушка озадаченно уставилась на лед. Предвестник, подметив ее замешательство, улыбнулся. Затем опустился перед путешественницей на корточки и вытянул ей ноги вперед, беря их под колени. – Эй-эй! – запротестовала Люмин, сообразив, что он пытался сделать, – Я сама! Немедленно отпусти! Немедленно! Я сказала… Нет! Дурак! Верни мне ботинки! Сейчас же! Тарталья только смеялся, но продолжал удерживать девушку, по очереди надевая на ее ступни коньки и с видимым удовольствием отмечая, как она раскраснелась и как заблестели у нее глаза. Он аккуратно завязал шнурки на свой манер, помог Люмин подняться и не отпускал, чувствуя, как ее ноги мгновенно сделались ватными. Девушка походила на нахохлившегося воробья, готовящегося к неминуемой опасности, но не имеющего ни малейшего шанса на спасение. – Не бойся, – сказал Тарталья, подталкивая ее вперед, – все будет в порядке. Ты только за руку меня держи. Ну-ка, еще раз. Так. Пошли… Вот… Главное – вперед не свались. Все эти подбадривающие комментарии Люмин слышала краем уха, сосредоточив внимание на собственных ощущениях. Вернее, думала она в этот момент не столько о себе, сколько о положении, в котором оказалась. Ей приходилось держать равновесие, широко расставив ноги и согнув руки в локтях, чтобы не распластаться на льду как беспомощная морская звезда. Да еще и на глазах у предвестника. Она крепко сжимала его ладонь, ощущая в ней тепло и уверенную силу, и непрестанная тревога понемногу сходила на нет. Не сразу, конечно, а постепенно. Так прошло несколько мучительно долгих минут, пока Люмин не рискнула хотя бы выпрямиться и наконец вдохнуть полной грудью. – Молодец, – негромко сказал Тарталья, – хорошо держишься. Когда сильно устанешь, скажи. Люмин кивнула. В груди у нее неприятно ныло от волнения, но ноги пока держали. Впервые за несколько месяцев ей довелось испытать такую бурю эмоций, что, пожалуй, нельзя было даже словами описать. Щеки предательски краснели всякий раз, когда предвестник невзначай легонько сжимал ее ладонь и шепотом говорил что-нибудь успокаивающее. Но к смущению примешивалось скользкое подозрение, маячившее где-то на грани сознания. Люмин вдруг поняла: ей совсем не хотелось бы, чтобы все, что сейчас происходит, оказалось продуманным обманом. – Почему ты позвал меня сюда? – не выдержала путешественница. – Ночью, так далеко, и я даже Паймон не успела предупредить. У тебя какой-то план? – Да. Научить тебя кататься на коньках, – Тарталья только пожал плечами, а затем, проехав пару метров, вдруг остановился и развернул Люмин к себе. – Я знаю, что ты думаешь. Тебе кажется, что все вокруг – страшные холодные обманщики, только и ждущие, чтобы заманить тебя на скользкую дорожку. Да, я злодей. Но, клянусь, сейчас я не собираюсь злодействовать. – Я это уже слышала, – улыбнулась Люмин, ничуть не удивленная такому повороту беседы, – Ни тогда не поверила, ни сейчас. Тарталья сощурился, словно не мог решить, как ответить. Наконец, он усмехнулся. Люмин не знала, что привело его в такое расположение духа, и с некоторым удивлением отметила, что ее собственный тон изменился. На смену холодной отстраненности и уверенному отсутствию чувств пришел живой и взволнованный интерес. – Ну хорошо, если ты мне не доверяешь, попробуешь покататься сама? – спросил Тарталья, неожиданно разжимая руку, и страх от беспомощности снова пополз по коже Люмин. – Только учти, падать будет жестко. Девушка сперва грозно зыркнула на предателя, а потом смутилась – сама ведь противилась, чтобы он помогал. Так что, вместо ответа она гордо задрала голову и стиснула зубы. Ничего сложного – передвигать ногами, отталкиваясь то одной, то другой. Легко и просто, что там говорить… Главное – не думать о том, как скоро она упадет, и как сильно разобьет локти о толщу льда. Сперва даже получалось не переваливаться назад, а медленно и плавно скользить вперед. Во всяком случае, Люмин не падала. Но потом поверхность льда перед ней стала более шероховатой, и девушка заскользила все быстрее и быстрее, уже чувствуя, как холодок бежит по спине. Нужно было замедляться, но как? Она еле-еле освоила движение вперед, а тут торможение... В отчаянной попытке остановиться, Люмин инстинктивно размахивала руками, словно пыталась взяться за невидимую опору, а затем все вокруг слишком ускорилось, что контролировать свои движения уже не представлялось возможным. Она крепко зажмурилась и схватилась за голову, когда поняла, что неминуемо летит вниз. Ожидая, что наткнется на твердую холодную поверхность, путешественница сжалась в комок, но удар оказался каким-то иным. Пушистый мех защекотал ноздри, а чьи-то теплые мужские руки сжали ее так, что у Люмин перехватило дыхание. Открыв глаза, она увидела перед собой красный шарф, к которому ее так бережно и крепко прижимали. И почувствовала запах, успокаивающий и волнующий одновременно, – его запах. Люмин чуть отстранилась и подняла взгляд вверх, натыкаясь на пару синих глаз, с тревогой рассматривающих ее. Тарталья не переставал обнимать ее за плечи и не предпринимал попыток убрать руки, будто был не в силах нарушить мгновенно возникшее между ними доверие. Где-то в районе солнечного сплетения назрел тугой узел, пульсирующий нетерпением, словно забытый на дне моря поплавок, – близость Тартальи не вызывала в ней никакого протеста, а, напротив, навевала уют и покой. – Лучше ты меня покатай, – прошептала Люмин, и они вдруг вместе рассмеялись. Это был неожиданный, теплый и очень искренний смех, такой же, как их объятия. Чистое, спокойное счастье заполнило сердце. Тарталья методично поглаживал девушку по голове, словно убаюкивая, и пропускал между пальцами короткие блестящие пряди. – Покатаю. И уж точно теперь не отпущу, – пообещал он, с улыбкой заглядывая ей в глаза. Парень помог путешественнице подняться, отряхнул от снега и решительно взял ее под руку. Тело в ту же секунду предало хозяйку, как будто только этого и ждало, – сразу исчезло желание сопротивляться. Когда Тарталья вел, движения давались Люмин сами собой – ноги перестали дрожать на каждой кочке, а в душе появилась покорная легкость. Убедившись, что партнерша достаточно освоилась, предвестник на ходу обнял ее за талию и потянул на себя, закружив в танце. Чтобы точно не упасть, ей пришлось покрепче схватиться за его плечо. Сначала Люмин старательно отводила взгляд, но попытки оказались тщетными. Когда рядом не было ничего, кроме томительной глубины в глазах Тартальи, смотреть оставалось только в них. Девушка заметила, что и он, не отрываясь, глядел на ее приоткрытые губы, словно прикидывая, как будет ее целовать. От этой внезапной мысли Люмин чуть не задохнулась. Наваждение прошло, и от неловкости стало жарко. Она сосредоточилась на скользящих мимо заснеженных елях, пытаясь не думать ни о каких поцелуях. – У тебя голова, случаем, не кружится? Ты не заболела? – Тарталья словно подтрунивал над ней, прекрасно видя, как краска заливает ее щеки. – Или, может, тебе лучше отправиться спать? – Нет! – чересчур торопливо ответила Люмин. – Мне хорошо. Правда. Я просто… задумалась. Предвестник с наигранным сомнением в голосе отозвался: – И о чем же ты задумалась? Почему-то на этот вопрос хотелось ответить предельно честно. Но девушка не решалась. Она не знала, какие могут быть последствия ее откровенности. Они остановились. Обняв ее одной рукой за плечи, Тарталья нагнулся к уху девушки и зашептал: – Грядет что-то серьезное, Люмин. Ты сама это знаешь. Все, что было, или могло бы быть между нами, станет неважным. Поэтому я позвал тебя сюда. Хотел, чтобы ты была рядом… Мне это нужно. Гнетущие мысли вновь навалились на Люмин. Надежда, подаренная этой ночью, оказалась слаба и коротка. Не было никакой возможности изменить происходящее, хотя даже мечтать об этом казалось верхом безрассудства. Она могла надеяться только на чудо. А чудес в мире было столько, что оставалось только безропотно ждать развязки. – Ты говорил, что сегодня ночью случится что-то важное. Что именно? – спросила Люмин. Ей очень хотелось знать ответ, и это «что-то» прямо вибрировало в сознании. Тарталья улыбнулся. У него была такая приятная улыбка – в меру таинственная, в меру ироничная. Он склонился к Люмин, но вместо слов последовал легкий, ненавязчивый, безмолвный поцелуй. В нем не было ни громких страстей, ни ослепительного экстаза, только нежность и грусть. Закрыв глаза, Люмин прижалась к предвестнику, и в тот же миг его пальцы легли ей на затылок, мягко увлекая голову назад. Сопротивляться этой ласке было невозможно, да и не хотелось. На короткое время мир вокруг исчез – остались только заботливые руки на ее волосах и теплое дыхание на зацелованных губах. – Удивительная ночь, как считаешь? Тарталья прошептал ей это куда-то в макушку, так тихо, что она едва разобрала слова. Потом он чуть отстранился и посмотрел ей в лицо. В его глазах тлела любовная тоска – когда он так на нее смотрел, было понятно, что сейчас он говорил не о ночи. И даже не о целом мире. – Да, – ответила Люмин, поглубже зарываясь носом в складки красного шарфа. – Просто необыкновенная.