Б

13 ... 19 июня, пятница, 23.45. Дорогой дневник! Ох ты господи, ну и что же нам делать? Это была самая длинная неделя в моей жизни. Сегодня закончился последний день в школе, а завтра Стефан уезжает. Он едет в Европу искать вампира, которого обратил Клаус. Он говорит, что ему не хочется оставлять нас без защиты. Но все-таки он уезжает. Мы нигде не можем найти Тайлера. Его машина исчезла с кладбища, но в школе он так и не появился. За всю неделю он ни разу не пришел на экзамены. Впрочем, у всех нас с учебой дела обстоят ненамного лучше. Жаль, что школа Роберта Ли из тех, где экзамены устраивают не перед выпускным, а после него. Последние дни я уже с трудом понимаю, по-английски пишу или по-испански.Я ненавижу Клауса. Судя по тому, что мне о нем известно, он такой же ненормальный, как и Катрина, только еще более жестокий. Что он сделал с Викки… нет, не могу об этом говорить, сразу начинаю плакать. На вечеринке у Кэролайн он просто играл с нами, как кошка с мышкой. А то, что он устроил все это в день рождения Мередит… впрочем, об этом он, наверное, все-таки не знал. Хотя, судя по всему, ему много чего известно. В отличие от Стефана, когда тот только что приехал в Америку, у него нет акцента, и он знает массу типичных американских штучек вроде хитов пятидесятых. Пожалуй, он прожил здесь довольно долго… Бонни остановилась. Ее разум отчаянно работал. Все это время они думали о жертвах Клауса, живущих в Европе, о вампирах. Но, судя по выговору, Клаус провел в Америке много времени. Он говорил совсем не так, как говорят иностранцы. И он выбрал для нападения день рождения Мередит… Бонни встала, взяла телефон и набрала номер Мередит. Ей ответил сонный мужской голос. — Мистер Сулез, это Бонни. Можно поговорить с Мередит? — Бонни? Ты хоть знаешь, который час? — Да. — Бонни стала торопливо соображать. — Я насчет… насчет завтрашнего экзамена. Извините, но мне очень нужно с ней поговорить. Последовала долгая пауза, потом тяжелый вздох. — Секундочку. Бонни в нетерпении барабанила пальцами по столу. Наконец послышался щелчок — кто-то снял трубку параллельного телефона. — Бонни? — послышался в трубке голос Мередит. — Что стряслось? — Ничего. Точнее говоря… — Бонни мучительно понимала, что отец Мередит не повесил трубку параллельного телефона и, может быть, слушает их разговор. — Я по поводу немецкой истории, которую мы разбирали. Ну, ты помнишь. Тот вопрос к экзамену, который мы никак не могли подготовить. Помнишь, мы все искали, кто мог бы нам помочь? Кажется, я поняла, кто нам нужен. — Серьезно? — Бонни слышала, как Мередит тщательно подбирает нужные слова. — Ну и… кто же это? Ему надо звонить по межгороду?— Нет, — сказала Бонни, — не надо. Он живет ближе, Мередит. Намного ближе. Фигурально выражаясь, он прямо у тебя в доме, на семейном древе. На том конца провода молчали так долго, что Бонни забеспокоилась, не прервалась ли связь. — Мередит? — Я думаю. Как по-твоему, это не может быть простым совпадением? — Ничуточки. — У Бонни отлегло от сердца, и она улыбнулась, весело и азартно. — Абсолютно никаких совпадений. Тут скорее тот случай, когда история повторяется. Она ведь иногда повторяется буквально, все совпадает до мелочей. Если ты понимаешь, о чем я. — Да, — сказала Мередит. По голосу было слышно, что она пытается справиться с потрясением. Ничего удивительного. — Знаешь, а может быть, ты и права. Но тут есть еще одна проблема — как уговорить… этого человека, чтобы он нам помог. — Думаешь, могут возникнуть сложности? — Не исключаю. У некоторых едет крыша… на почве выпускных экзаменов. Бывают такие люди, которые становятся совершенно сумасшедшими. У Бонни екнуло сердце. Это ей не приходило в голову. Вдруг его состояние настолько плохо, что он не сможет им ничего рассказать? — Ну, попытка не пытка, — сказала она, стараясь вложить в эти слова весь оптимизм, на который она была способна. — Давай попробуем завтра. — Договорились. Я заеду за тобой в двенадцать. Спокойной ночи, Бонни. — Спокойной ночи, Мередит, — сказала Бонни, а потом добавила: — И прости меня. — Ничего страшного; может быть, все и к лучшему. Чтобы история перестала повторяться все время. Пока. Бонни нажала на рычаг переносного аппарата и просидела несколько минут, держа палец на рычаге и глядя в стенку. Наконец она вернула трубку на место и подвинула к себе дневник. Она поставила точку в предыдущем предложении и написала новое. ... Завтра мы едем к дедушке Мередит. — Я идиот, — говорил Стефан на следующий день, сидя в машине Мередит. Они направлялись в Западную Виргинию, в институт, где лечили ее дедушку. Поездка обещала быть довольно долгой.— Мы все идиоты. Кроме Бонни, — сказал Мэтт. Несмотря на все свое волнение, Бонни почувствовала, как внутри разливается приятное тепло. Но Мередит, не сводившая глаз с дороги, покачала головой: — Стефан, ты никак не мог до этого додуматься, так что перестань себя грызть. Ты не знал, что Клаус напал на дом Кэролайн в тот же день, что и на моего дедушку. А мне или Мэтту и в голову не могло прийти, что Клаус долго жил в Америке, — мы ведь его ни разу не видели и не слышали, как он разговаривает. Мы считали, что искать надо в Европе. Серьезно, только Бонни могла связать все звенья воедино, потому что только у нее была вся необходимая информация.Бонни прикусила язык. Мередит заметила это в зеркальце заднего вида, и ее бровь изогнулась. — Просто не хочу, чтобы ты слишком много о себе воображала, — сказала она. — Что ты! Скромность — одно из самых прелестных моих качеств, — отозвалась Бонни. Мэтт фыркнул, а потом добавил: — И все-таки я считаю, что ты потрясающе умная. И ощущение тепла вернулось. * * * Институт был жутким местом. Бонни изо всех сил старалась не выказывать страха и отвращения, но понимала, что Мередит знает о ее чувствах. Она шла по коридорам впереди них, гордо выпрямив спину. Бонни, знакомая с ней уже много лет, отлично понимала, что скрывается за ее бравадой. Родители Мередит считали состояние дедушки настолько скверным, что никогда даже не упоминали о нем при посторонних. Его болезнь черной тенью легла на их семью. И теперь Мередит в первый раз открывала семейный секрет чужим людям. Бонни испытала прилив любви и уважения к подруге. В этом была вся Мередит — в том, как она держалась: без суеты, с достоинством, так, чтобы никто не догадался, чего ей это стоит. И все-таки институт был ужасным местом. Нет, там не было грязно, не было буйных безумцев и прочих ужасов. Пациенты выглядели опрятно; видно было, что за ними хорошо ухаживают. Но в стерильных больничных запахах, коридорах, заполненных неподвижными инвалидными креслами, и пустых глазах было нечто такое, отчего Бонни хотелось немедленно бежать отсюда. Здание словно бы населяли зомби. Бонни видела старуху, у которой сквозь жидкие седые волосы просвечивал розовый скальп. Она сидела, уронив голову на стол, где валялся голый пластмассовый пупсик. Бонни в страхе протянула руку и нашла ладонь Мэтта, который одновременно протянул руку к ней. Так они и шли за Мередит — крепко, до боли вцепившись друг в друга. — Вот эта палата. В палате сидел еще один зомби с седыми волосами, в которых еще можно было заметить черные, как у Мередит, пряди. Все его лицо состояло из линий и морщин, глаза с покрасневшими веками слезились. Он бессмысленно смотрел перед собой.— Дедушка, — сказала Мередит, присаживаясь перед его креслом на корточки. — Дедушка, это я, Мередит. Я пришла тебя навестить. Мне надо задать тебе один очень важный вопрос. Старческие глаза смотрели не мигая. — Иногда он нас узнает, — тихо, без всякого выражения сказала Мередит, — но в последнее время все реже и реже. Старик продолжал смотреть перед собой. Стефан присел на корточки. — Давай попробую я, — сказал он. Глядя в изрезанное морщинами лицо, он заговорил — мягко, медленно, убаюкивающим голосом, как говорил с Викки. Но подернутые пеленой глаза так ни разу и не моргнули. Они просто бессмысленно смотрели вперед. Единственным движением была непрекращающаяся легкая дрожь узловатых пальцев, лежащих на подлокотниках инвалидного кресла. Как ни старались Мередит и Стефан, им ничего не удалось добиться. Потом пришла очередь Бонни. Она попыталась задействовать свои экстрасенсорные способности и сумела почувствовать в старом человеке какую-то искорку жизни, запертую, как в темнице, в его плоти. Но она не смогла вступить с ней в контакт. — Простите, — сказала она, отодвигаясь от старика и убирая волосы с лица. — Бесполезно. Ничего не получается. — Мы можем заехать как-нибудь в другой раз, — сказал Мэтт, но Бонни понимала, что это неправда. Стефан уезжает завтра, и никакого другого раза не будет. А идея казалась такой замечательной… Согревавшее ее тепло превратилось в пепел, а сердце стало куском свинца. Повернув голову, Бонни увидела, что Стефан уже идет к выходу. Мэтт взял Бонни под локоть, чтобы помочь ей встать и выйти из палаты. Бонни постояла немного, уныло опустив голову, а потом пошла, опираясь на Мэтта. Она потратила так много энергии, что даже переступать ногами ей было трудно. Она обернулась, чтобы проверить, идет ли за ними Мередит… И тут Бонни завизжала. Мередит дошла уже до середины палаты, и на лице ее было безнадежное выражение. Но человек в инвалидном кресле у нее за спиной пришел в движение. Стремительным, как взрыв, движением он завис над ней, широко распахнулись старые слезящиеся глаза, еще шире раскрылся рот. У дедушки Мередит был такой вид, словно он замер в середине прыжка — руки широко раскинуты, рот разинут в беззвучном вопле. Он стоял, возвышаясь над всеми, глядя поверх их голов, словно видел что-то, чего не видят они. А потом из его рта понеслись звуки, сложившиеся в одно-единственное слово-завывание.— Вампир! Вампиииир! В палату вбежали санитары; оттеснив Бонни и остальных, они подхватили старика под руки. Их крики усилили ощущения безумия всего происходящего. — Вампир! Вампир! — во все горло орал дедушка Мередит, словно хотел оповестить весь город. Бонни стало страшно — не смотрит ли он на Стефана? Может быть, он хочет разоблачить его? — Прошу вас немедленно удалиться. Извините, но вам пора уходить, — говорила медсестра. Их вытолкнули за дверь. Мередит пыталась сопротивляться. — Дедушка!.. — Вампир! — продолжал завывать нечеловеческий голос. А потом: — Белый ясень! Вампир! Белый ясень… Дверь захлопнулась. Мередит охнула, стараясь не расплакаться. Ногти Бонни впились в руку Мэтта. Стефан повернулся к ним; его зеленые глаза были широко раскрыты. — Сколько раз вам надо было повторять, чтобы вы вышли? — сердито спросила уставшая медсестра. Они не обратили на нее никакого внимания. Они смотрели друг на друга, и изумление на их лицах сменилось задумчивостью. — Тайлер говорил, что есть только одно дерево, которое способно причинить ему вред… — начал Мэтт. — И это белый ясень, — сказал Стефан. * * * — Мы должны узнать, где он прячется, — говорил Стефан на обратном пути. Он сидел за рулем; когда Мередит подошла к машине, ключи выпали у нее из рук. — Это дело номер один. Если будем спешить, вспугнем его раньше времени. Зеленые глаза блестели странной смесью торжества и угрюмой решимости; говорил Стефан быстро и отрывисто. «Мы все на жутком взводе, — подумала Бонни, — словно всю ночь глотали энергетики. Нервы измотаны, и может случиться что угодно». У нее возникло ощущение надвигающейся катастрофы. Ход событий сам собой подводил к развязке; все, что началось в день рождения Мередит, сплелось воедино и двигалось к финалу. «Сегодня ночью, — думала Бонни. — Сегодня ночью все и случится. Странное совпадение, ведь сегодня канун солнцестояния». — Чего канун? — переспросил Мэтт.Бонни даже не заметила, что говорит вслух. — Канун солнцестояния, — ответила она. — Сегодня — канун летнего солнцестояния. — Можешь не продолжать. Друидские штучки? — Да, они его праздновали, — подтвердила Бонни. — Этот день считался границей между временами года и предназначался для магии. И еще… — она запнулась. — В общем, в этот день происходит то же, что в похожие дни, например, в Хэллоуин или в день зимнего солнцестояния. Граница между миром видимым и миром невидимым совсем истончается. Друиды говорили, что в такой день можно увидеть призраков. Ну и вообще происходит… всякое разное. — Всякое разное? — переспросил Стефан, выворачивая на главное шоссе, ведущее к Феллс-Черч. — Именно это и произойдет. Никто из них не знал, насколько быстро сбудутся его слова. * * * Миссис Флауэрс копалась в саду на заднем дворе. Они подъехали прямо к зданию общежития, чтобы поговорить с ней. Она подстригала розовые кусты, и от нее буквально веяло аурой лета. Миссис Флауэрс нахмурилась и часто заморгала, когда все обступили ее и наперебой стали спрашивать, где можно раздобыть белый ясень. — Куда ж вы так торопитесь? — спросила она, разглядывая их из-под полей соломенной шляпы. — Еще раз: что вам нужно? Белый ясень? Ну, один, например, растет прямо здесь, в глубине сада, между дубами. Да подождите же… — крикнула она им вслед. Стефан срезал большую ветку складным ножом, который Мэтт достал из кармана. «Интересно, с каких пор он стал носить его с собой?» — задумалась Бонни. Еще ей было интересно, что подумала о них миссис Флауэрс, когда они, возвращаясь, опять прошли мимо нее, причем парни несли на плечах двухметровую ветку с листьями. Но миссис Флауэрс лишь молча смотрела им вслед. И только когда они подошли к дому, она их окликнула: — Тебе пришла посылка, малыш. Стефан обернулся, не снимая ветку с плеча. — Мне? — Там указано твое имя. Посылка и письмо. Сегодня днем нашла их у переднего крыльца. Я отнесла все наверх, в твою комнату.Бонни посмотрела на Мередит, потом на Мэтта и Стефана, встретив их ответные взгляды, недоумевающие и настороженные. В воздухе повисло почти невыносимое напряжение. — От кого это? Кому вообще известно, что ты здесь?.. — начала Бонни, когда они поднимались в мансарду. И вдруг замолчала — ее охватила паника. Внутри нее жужжало, как назойливая муха, какое-то предчувствие, и она старалась отогнать его прочь. «Не сейчас, — думала она, — только не сейчас». Впрочем, она так и не смогла удержаться от того, чтобы посмотреть на посылку, лежавшую на столе. Парни поставили ветку к стене и принялись рассматривать завернутый в коричневую бумагу почти плоский пакет с молочно-белым конвертом сверху. Сверху знакомым сумасшедшим почерком было выведено: Стефану Этим почерком были написаны слова на зеркале. Они стояли и смотрели на пакет так, будто он набит скорпионами. — Осторожно, — вырвалось у Мередит, когда Стефан медленно протянул к пакету руку. Бонни отлично ее понимала. Ей самой казалось, что сейчас он взорвется, начнет сочиться ядовитым газом или превратится во что-то с когтями и клыками. Стефан взял в руки квадратный прочный конверт из хорошей гладкой бумаги. «В таких конвертах, наверное, особы королевской крови рассылают приглашения на бал», — подумала Бонни. Впрочем, на лицевой стороне конверта было несколько жирных пятен, а его края были грязными. Ну что ж, во сне Клаус тоже не производил впечатления чистоплотного существа. Стефан с обеих сторон осмотрел конверт, потом вскрыл его и вытащил лист бумаги. Пока он разворачивал его, все, встав полукругом, заглядывали ему через плечо. Наконец Мэтт воскликнул: — Что за чертовщина? Тут ничего нет! На бумаге действительно ничего не было. Ни с одной стороны, ни с другой. Стефан внимательно изучил его с обеих сторон. Лицо его было серьезным. Все остальные, наоборот, вздохнули с облегчением. Глупый розыгрыш. Мередит взяла пакет, который был настолько тонким, что тоже вполне мог оказаться пустым, но тут Стефан неожиданно замер и громко выдохнул. Бонни быстро обернулась к нему и подскочила на месте. Рука Мередит застыла на пакете, а Мэтт выругался.На пустом листе бумаги, крепко зажатом в пальцах Стефана, стали появляться черные, состоящие из длинных линий-штрихов буквы, словно их прямо на глазах у Бонни вырезали невидимым ножом. Она читала, и ее сердце наполнялось ужасом. ... Стефан, почему бы нам не разрешить наши противоречия, как подобает джентльменам? Девушка у меня. Когда стемнеет, приходи к старой ферме в лесу, и мы побеседуем наедине. Придешь один — и я ее отпущу. Приведешь кого-нибудь — и она умрет. Подписи не было, но в самом низу листа появились слова: ... Это дело касается только нас двоих. — Какая девушка? — спросил Мэтт, глядя то на Бонни, то на Мередит, словно не видя, что они стоят здесь. — Какая девушка? Изящные пальцы Мередит стремительно разорвали пакет и извлекли наружу его содержимое. Это был светло-зеленый шарф с листочками и виноградными лозами. Бонни ясно вспомнила его, и перед ее мысленным взором промелькнули картинки. Конфетти и подарки, орхидеи и шоколад. — Кэролайн, — прошептала она и закрыла глаза. Последние две недели были такими странными, такими непохожими на обычную школьную жизнь, что они почти забыли о факте существования Кэролайн. Она переехала в соседний городок, чтобы спрятаться, чтобы ее никто не нашел, но Мередит предупредила ее с самого начала. ... Он доберется до тебя и в Героне. — Он опять играл с нами, — пробормотала Бонни. — Не вмешивался, позволил даже съездить к твоему дедушке, Мередит, а потом… — Он все знал, — согласилась Мередит. — Все это время он знал, что мы ищем его жертву. И вот теперь он шантажирует нас. Разве что… — В ее темных глазах загорелся луч надежды. Как ты думаешь, Бонни, могла Кэролайн просто обронить этот шарфик в ту ночь? А он его подобрал. — Нет, — предчувствие звенело все громче, и Бонни снова отмахнулась, стараясь отогнать его. Она не хотела знать того, что может сказать ей шестое чувство, но была абсолютно уверена: это не блеф. Кэролайн действительно у него.— Что мы теперь будем делать? — негромко спросила она. — Могу сказать, чего мы точно не будем делать. Мы не пойдем у него на поводу, — сказал Мэтт. — «Как подобает джентльменам». Он мразь, а не джентльмен. Это ловушка. — Разумеется, ловушка, — горячо подхватила Мередит. — Он дождался, пока мы узнаем, как с ним справиться, и теперь хочет разделаться с нами поодиночке. Ничего не выйдет! Тем временем Бонни с растущим беспокойством наблюдала за Стефаном. Пока Мэтт и Мередит обменивались негодующими репликами, он с безучастным видом складывал листок и засовывал его обратно в конверт. Потом выпрямился и принялся рассматривать конверт, не обращая никакого внимания на происходящее. Выражение его зеленых глаз напугало Бонни. — Мы можем использовать его план против него самого, — говорил Мэтт. — Правильно, Стефан? Ты-то что думаешь? — Я думаю, — медленно, тщательно выговаривая каждое слово, сказал Стефан, — что, когда стемнеет, я пойду в лес. Мэтт кивнул. Как настоящий нападающий футбольной команды, он начал разрабатывать план: — Тогда так. Ты идешь и отвлекаешь его. А мы втроем… — А вы втроем, — так же медленно сказал Стефан, глядя на него в упор, — идете домой. В свои постели. Наступившая пауза показалась Бонни бесконечной. Ее нервы были напряжены до предела. Все остальные молча глядели на Стефана. Наконец Мередит сказала ровным голосом: — Видишь ли, в постели будет довольно трудно его поймать. Разве что он окажет нам любезность и сам нас навестит. Ее слова разрядили напряжение, и Мэтт, с облегчением переведя дыхание, сказал: — Все в порядке, Стефан. Я понимаю, что ты чувствуешь… Но Стефан оборвал его: — Я говорю совершенно серьезно, Мэтт. Клаус прав, это дело касается только нас двоих. Он хочет, чтобы я пришел один, а иначе он что-нибудь сделает с Кэролайн. Значит, я пойду один. Это мое решение. — Ты пойдешь на свои похороны, — выпалила Бонни почти в истерике. — Стефан, ты спятил. Ты никуда не пойдешь.— Ты ошибаешься. — Мы тебя не пустим… — Что-что? — спросил Стефан, глядя на нее в упор. — Ты думаешь, что сможешь меня остановить? Повисла очень неуютная пауза. Бонни смотрела на Стефана и видела, что он меняется прямо у нее на глазах. Лицо как будто заострилось. Поза, в которой он стоял, словно специально предназначалась для того, чтобы напомнить об упругих литых мышцах, скрытых под его одеждой. Мышцах хищника. Он сразу стал каким-то далеким, чужим. Страшным. Бонни отвернулась.— Давайте рассуждать здраво, — сменил тактику Мэтт. — Не будем решать сгоряча и спокойно все обсудим… — Здесь нет предмета для обсуждения. Я пойду. Вы не пойдете. — Ты не имеешь права, Стефан, — сказала Мередит, и Бонни поблагодарила ее про себя за спокойствие в голосе. — Ты сказал, что сможешь порвать нас на мелкие куски. Никаких возражений. Мы уловили твою мысль. Но после всего, что мы вместе пережили, у нас есть право хотя бы услышать внятные объяснения перед тем, как ты туда помчишься. — Ты же сам говорил, что эта война напрямую касается и девушек, — добавил Мэтт. — Когда ты успел передумать? — Когда узнал, кто убийца, — сказал Стефан. — Клаус появился здесь из-за меня. — Ну что за бред! — воскликнула Бонни. — Хочешь сказать, что это ты заставил Елену убить Катрину? — Я заставил Катрину вернуться к Клаусу! С этого все началось. И Кэролайн впутал в эту историю тоже я. Если бы не я, она никогда не возненавидела бы Елену и не стала бы крутить с Тайлером. Так что у меня есть долг и перед ней. — Тебе просто очень хочется в это верить, — почти закричала Бонни. — Клаус ненавидит нас всех! Неужели ты думаешь, что он тебя отпустит? Неужели ты думаешь, что он оставит в покое нас? — Нет, — сказал Стефан и ножом Мэтта принялся остругивать стоящую возле стены ветку ясеня, превращая ее в прямое белое копье. — Молодец. Хочешь схватиться с ним один на один? — яростно сказал Мэтт. — Разве ты не понимаешь, что это идиотизм? Ты прямиком угодишь в ловушку, которую он подстроил! — Он сделал шаг к Стефану. — Если ты думаешь, что мы втроем не сумеем тебя остановить… — Не надо, Мэтт, — низкий ровный голос Мередит прорезал комнату. — Ничего хорошего из этого не выйдет. — Стефан посмотрел на нее и прищурился, но она встретила его взгляд спокойно и уверенно. — Ты решил встретиться с Клаусом лицом к лицу, Стефан. Хорошо. Но, перед тем как ты уйдешь, давай позаботимся о том, чтобы у тебя были хоть какие-то шансы. — Она стала с невозмутимым видом расстегивать пуговицы своей строгой блузки.Бонни стало не по себе, хотя всего неделю назад она предлагала Стефану то же самое. «Боже мой, тогда, по крайней мере, мы были наедине», — подумала она. Но потом пожала плечами. Наедине, на людях — какая, в сущности, разница? Она посмотрела на Мэтта, который тоже явно был ошарашен. Но потом его брови нахмурились, и на лице появилось то упрямое, непрошибаемое выражение, которое приводило в бессильную ярость тренеров команд-противников. Голубые глаза встретились с ее глазами, и она кивнула, выпятив подбородок. Не говоря ни слова, она расстегнула свою легкую ветровку, а он стянул с себя футболку. Угрюмый взгляд Стефана, пытавшегося скрыть потрясение, бегал по троим людям, которые раздевались прямо у него в комнате. Потом он помотал головой. Белая ветка стояла перед ним, как копье. — Нет. — Не будь идиотом, Стефан, — огрызнулся Мэтт. Несмотря на царившую сумятицу, Бонни не могла не залюбоваться его обнаженным торсом. — Нас трое. Ты можешь взять много, не причинив вреда никому из нас. — А я говорю: нет! Ради мести, ради того, чтобы бороться злом против зла, ради чего угодно — нет! Я надеялся, что хоть ты меня понимаешь, — Стефан посмотрел на Мэтта с горьким упреком. — Я понимаю, что ты идешь на верную смерть! — крикнул Мэтт. — Он прав! — Бонни прижала костяшки пальцев к губам. Предчувствие пробивалось через защиту, которую она выстроила. Бонни очень не хотела впускать его в себя, но ее силы наконец истощились. Она задрожала, когда, проникнув в ее сознание, в голове зазвучали слова. — «Никто не может встать у него на пути и быть живым», — с мукой в голосе произнесла она. — Так сказала Викки, и она была права. Я чувствую это, Стефан. Никто не может встать у него на пути и быть живым! Всего одну секунду ей казалось, что Стефан ее услышал. Но потом его лицо снова стало чужим, и он холодно сказал: — Это не ваша забота. Предоставьте решать мне. — Но если нет никаких шансов… — начал Мэтт. — Бонни сказала не это! — отрезал Стефан.— Именно это! Что ты такое несешь? — заорал Мэтт. Мэтта трудно было вывести из себя, но если уж он зверел, то зверел всерьез. — Стефан, мне надоело… — И мне надоело! — прорычал в ответ Стефан. Бонни никогда не слышала, чтобы он говорил в таком тоне. — Меня тошнит от вас всех, тошнит от вашего нытья, тошнит от вашей бесхребетности. И от ваших идиотских пророчеств тоже! Это моя проблема. — Я думал, что мы команда… — крикнул Мэтт. — Нет. Мы не команда. Вы — кучка жалких человеческих существ. Что бы с вами ни происходило, в глубине души вы все равно хотите одного — попрятаться по своим уютным домикам, а потом переселиться в свои уютные могилки. У меня с вами нет ничего общего, и я этому рад. Я терпел вас при себе так долго, потому что у меня не было выбора, но теперь, слава богу, это закончилось. — Он обвел взглядом каждого из них и произнес медленно, подчеркивая каждое слово: — Никто из вас мне не нужен. Я не желаю, чтобы вы были рядом со мной, и не желаю, чтобы вы шли за мной. Вы только испортите мой план. Если кто-нибудь из вас пойдет за мной, я его убью. Бросив на них последний испепеляющий взгляд, он развернулся и вышел.