Судьба по переписке

lemon boy 6:02 Доброе утро, зайка <3 Надеюсь, сегодня все в силе? Сонхва сладко потянулся и уткнулся носом в подушку, пряча мечтательную улыбку. В голове мелькнула мысль о том, что он, должно быть, похож со стороны на влюбленную школьницу из американской мелодрамы, и он улыбнулся шире, торопливо набирая ответ. Его переполняла восторженная взбудораженность, лопавшаяся в животе щекочущими пузырьками — чувство, что испытывал он много лет назад, предвкушая поход в парк аттракционов с родителями. За минувшую неделю переписка Сонхва и его таинственного собеседника стремительно развилась в полноценный эпистолярный роман, и теперь он сгорал от нетерпения, ожидая назначенной встречи вживую. Не планировавший поначалу чего-либо серьезного юноша не мог теперь думать ни о чем, что не касалось бы Мистера «Первоклассная задница» — а потому совсем забыл о сообщении из детского сада Минджуна, что пришло накануне вечером. Выругавшись, он скатился с кровати и, пытаясь попутно сбросить опутавшую ноги простыню, запрыгал к двери. Из ванной комнаты, где был обнаружен его сосед, неслась громкая нестройная мелодия — Сан, по мнению Сонхва, обладал совершенно чудовищным музыкальным вкусом. Высунув язык от усердия, он старательно наклеивал на высокую скулу стразы, сплетающиеся в причудливый рисунок; его длинные ноги обтягивали кожаные брюки, какие он, по памяти Сонхва, надевал лишь по особым поводам. Завершив свое дело, Сан снизошел до того, чтобы обратить внимание на друга. — Почему у тебя такое лицо, как будто ты хочешь меня о чем-то попросить? — Куда-то собираешься? — ответил вопросом на вопрос Сонхва, бросая взгляд на вывешенный у сушилки кремовый пуловер. Сан кивнул и принялся рыться на захламленной полочке над раковиной. — У меня свидание, — гордо объявил он, сияя, как новенький пятак. — И я готов проглотить кактус, если сегодня он не попросит меня стать его парнем. Кажется, это действительно что-то серьезное, понимаешь? Сонхва тяжко вздохнул, глядя на лучившегося довольством Сана. Перед его мысленным взором проплыло уютное кафе неподалеку от редакции Daily Action — кафе, где в пять вечера сегодняшнего дня его ждала встреча с загадочным красавчиком. — Сан, ты ведь знаешь, что я не просил бы тебя, если бы у меня не возникло безвыходной ситуации?.. — начал Сонхва издалека, глядя на друга умоляющим взглядом. Тот нахмурился. — Говори уже. — В саду Мина сегодня выходной, — выдохнул Сонхва скороговоркой, — какие-то перебои с электричеством из-за гроз, кухня не работает…всех родителей и опекунов просили забрать детей на день…а я сегодня страшно занят вечером! — Сонхва сложил руки на груди в молитвенном жесте, нервно перекачиваясь с носка на пятку. — До пяти я в редакции, а потом у меня… важный репортаж на другом конце города. Очень важный. Невероятной значимости. — До пяти постараюсь вернуться, а до этого — даже не проси, — кисло сказал Сан, обильно поливая волосы гелем для укладки. — Я неделю уговаривал Чонхо взять мою смену. Посади Мина с собой в редакции, тамошние девицы найдут, чем его занять. — Если Хонджун узнает, он будет в восторге, — заметил Сонхва, внутренне ликуя — присутствие в офисе ребенка не шло ни в какое сравнение с тем, что сегодня он планировал сбежать с работы на три часа раньше положенного. — Сан-и, ты чудо! — Неделю занимаешься готовкой! — крикнул друг вслед, но Сонхва его уже не слышал, вихрем влетая в комнату и открывая шкаф. Он надеялся, что его скудного гардероба хватит на то, чтобы составить приличный наряд — наряд, который он намеревался носить лишь первую половину вечера. Спустя полчаса он уже стоял у дома тетки, дожидаясь, пока та оденет и выведет наружу четырехлетнего племянника. Воодушевленный неожиданным приключением мальчик радостно скакал вокруг Сонхва, подробно повествуя ему о своем любимом эпизоде "Пингвиненка Пороро", и тот не мог сдержать ласковой улыбки. Ему действительно нравилось проводить время с братом — легконравный и любознательный мальчонка отличался удивительным природным обаянием, заставлявшим окружающих питать неизменную слабость к Минджуну. Сонхва подумал, что противостоять этому маленькому очарованию будет не в силах даже Ким Хонджун. — Посидишь тихонько в уголке, ладно? — сказал он брату, ведя его за руку к лифту. Увлеченно ковырявший в носу Мин оглядывал фойе с благоговением в круглых глазенках. — У хёна работа, и ему очень важно, чтобы ты вел себя хорошо. — Когда я вырасту, я тоже буду работать на крутой работе, как Хва-хён, — с важным видом сообщил мальчик умиленно смотревшей на него репортерше. Сонхва подавил вздох — его сегодняшняя «крутая работа» состояла в разборе и систематизации архивных материалов. Что ж, хотя бы в глазах брата он выглядел героем. Появление Мина в охваченном утренним полусном офисе вызвало чрезвычайный ажиотаж: очень скоро мальчика окружила стайка девушек, соревновавшихся в развлечении маленького гостя, и Сонхва смог перевести дух. Заняв свое обычное место за монитором, он время от времени поглядывал на брата через стекло перегородки, думая о том, что с куда большим удовольствием провел бы это время в возне с Мином, нежели внося в таблицу номера пыльных подшивок. Ему было тесно среди коробок письменных столов, что занимали люди чуждые и оттого отталкивающие; мелкий треск кондиционера и беспрестанный шорох страниц навевали скуку и томительную хандру. Уныние, охватившее Сонхва через непродолжительное время, не скрашивали ни анекдоты, что травил в чате Минги, ни вопросы, которыми заваливал его любопытный Минджун, ни даже мысли о предстоящем свидании, и вскоре он вновь вернулся к воспоминаниям о визите недельной давности. Сонхва и сам не знал, что толкнуло его на это дело — дело грязное и совершенно точно незаконное. Персона Кима Хонджуна, что поднялся до исполнительного редактора в весьма юном возрасте, не давала покоя многим людям, зарившимся на теплое местечко, но Сонхва в их число не входил, как не входил и в число тех, кто чесал языки, строя догадки о причинах столь быстрого карьерного роста. Он не питал симпатии к новому начальнику, человеку жесткому и взыскательному, но и в перемывании косточек участвовать отказывался; ему претили сплетни и лживые наветы — неизбежные в коллективе редакции, но не имевшие ничего общего с действительностью. Сонхва понимал, что своим стремительным возвышением Хонджун обязан лишь себе, и, невзирая на все обиды, невольно уважал молодого мужчину за несгибаемый стержень и железную волю, коими сам не обладал. И, тем не менее, спустя всего полтора месяца работы Сонхва обнаружил себя в приемной Вонг Ёнбома — владельца солидной финансовой компании и чрезвычайно убедительного человека. Кажется, тогда он должен был принять заявление пресс-службы Wang Corporations о крупном скандале, статья о котором была опубликована в Daily Action с легкой руки Хонджуна. Кажется, тогда ему впервые пришел счет из больницы, куда отправилась на лечение мать. Кажется, тогда вежливый и обходительный господин Вонг уверил наивного стажера в том, что Ким Хонджун попросту раздул сенсацию из ничего, бесцеремонно вторгшись в чужую личную жизнь и доставив уважаемым людям множество неприятностей. Кажется, Сонхва крепко вляпался в крайне неприятную авантюру. Он беззвучно застонал и закрыл лицо журнальным разворотом, почти не слыша звонкого голоса Мина, решившего, что хён придумал новое дурачество. Сонхва не имел ни малейшего представления о том, каким именно образом он планирует вытягивать информацию из кого-то, кто славился своей кристальной честностью и принципиальностью, и, в сущности, не слишком-то этого и хотел. Все, чего он желал в данный момент, — это оказаться как можно дальше от постылого здания редакции, от бесконечной письменной работы, от Хонджуна со всеми его придирками. Дальше от собственной совести, что подавала свой тонкий докучливый голосок при мысли о господине редакторе. — Доброе ут… А это еще что такое? — Вспомнишь солнце, вот и лучик, — пробормотал себе под нос Сонхва, опуская журнал и встречаясь взглядом с Хонджуном.

***

— Вы понимаете, что творите? — холодно спросил редактор, закрывая за собой дверь и скрещивая руки на груди. — Притащить ребенка в офис? Здесь вам не детский сад! — Мне не с кем было его оставить, что я должен был делать? — попытался защититься Сонхва, избегая смотреть на исполненного негодования Хонджуна. В дверном окошке за спиной мужчины маячил обеспокоенный Минги. — Он воспитанный, никому не мешает — в чем проблема? — Проблема — ваше отношение к работе, — отрезал Хонджун. Стальной тон его голоса заставил вдруг Сонхва почувствовать себя маленьким и ничтожным, несмотря на то, что в действительности он был выше на полголовы. — Ваша продуктивность и так оставляет желать лучшего, а теперь вы и вовсе решили устроить беспредел? — Прищурившись, он смерил глазами наряд Сонхва, коим тот намеревался поразить свою новую пассию в самое сердце. — О том, чтобы одеться помоднее, вы подумали, а о почасовой няне — нет? Я даю вам час времени на устранение помехи — надеюсь, вы понимаете, что потом вам придется этот час отработать. — Это вы сейчас моего брата помехой назвали? — поинтересовался Сонхва, сдерживая всплеснувшуюся внутри злость. Хонджун многозначительно выгнул бровь, и стажер уставился на него, вздрагивая от нараставшего бешенства. Едкие слова редактора подвели его к точке кипения, и Сонхва с трудом сдержал себя от того, чтобы накинуться на мужчину, разбив его красивое насмешливое лицо. — А разве это не так? Присутствие в офисе ребенка нарушает порядок, что, в свою очередь, негативно влияет на рабочую атмосферу и дисциплину коллектива. — Ваше присутствие негативно влияет на атмосферу в коллективе в гораздо большей степени! Сонхва прикусил язык, но было слишком поздно — его запальчивые слова прозвучали в тишине коридора подобно смертному приговору. На секунду он зажмурился, по-детски надеясь, что темнота век сможет укрыть его от неминуемого возмездия; открыв глаза, он обнаружил, что растерявший весь пыл Хонджун молча смотрел на него опустевшим взглядом. — Что ж, — мужчина прочистил горло, — я прислушаюсь к вашему мнению и поставлю перед главным редактором вопрос о целесообразности вашей дальнейшей стажировки. Если вас так сильно тяготит работа под моим началом… — Я сам подам заявление, — угрюмо прервал его Сонхва. — Лучше на бирже труда безработным, чем здесь. — Рад, что мы пришли к взаимопониманию, — Хонджун отвернулся, скрывая не определенную, но сильную эмоцию, — но до истечения срока отработки вы по-прежнему должны выполнять свои обязанности. Возвращайтесь на место; в четыре часа я уезжаю из редакции и до этого времени жду от вас отчета о проделанной работе. Развернувшись, редактор широким шагом направился в конец коридора. Сонхва страдальчески глядел в его прямую напряженную спину, мысленно высчитывая, на сколько хватит ему полученной в начале месяца зарплаты. Впрочем, в расчетах этих не было нужды: он прекрасно понимал, что ни за что не напишет заявления — не до того, как управится с данным господину Вонгу обещанием. Хрустнув пальцами, Сонхва отворил дверь кабинета и, не глядя на перешептывающихся коллег, проследовал к своему столу. — А почему дядя на тебя сердился? — немедленно вырос рядом Мин. — Он плохой? — Сплоховал здесь скорее я, дружок, — уныло отозвался Сонхва. Перегнувшийся через перегородку Минги сочувственно потрепал его по плечу. — Может, оно и к лучшему, а? Найдешь другую работу, по душе. А за финансы не переживай — скинемся с ребятами, поможем первое время. Не чувствуя в себе сил для новых возражений, Сонхва лишь молча покачал головой, подумав о том, что слова Минги были бы совершенно иными, знай он истинные мотивы своего приятеля. Глаза пощипывало, и Сонхва сморщил нос, заставляя себя успокоиться: разразившись слезами перед целым офисом, он не только окончательно разрушит свою репутацию, но и — что гораздо важнее — придет на свидание с видом простуженного кролика. Если верить Хонджуну, в четыре часа редакция будет избавлена от его неустанного бдения, а значит, мучениям Сонхва не суждено продлиться долго. Слегка приосанившись, он придвинулся к столу и твердо запретил себе думать о случившемся инциденте — по крайней мере, до конца этого дня. Он не позволит рабочим проблемам влиять на то немногое хорошее, что появилось в его жизни спустя несколько лет одиночества; сегодняшний вечер просто обязан пройти на ура — назло Хонджуну и всем его выговорам. После обеда ясную лазурь неба затянуло хмурой тенью, прятавшей солнце и навевавшей сонливость. Золотистые пылинки, кружившиеся в жарком воздухе офиса, угасли, и на смену им пришла холодная бледная марь, разрываемая голубым мерцанием мониторов. Клевавший носом Сонхва то и дело ловил себя на бездумном разглядывании экрана, на котором за минувшие часы почти не прибавилось строк; убаюканный гулом компьютеров Мин тихо посапывал у него на коленях, отчего веки стажера наливались тяжестью все сильнее. Окончательно смирившись с тем, что ничего путного он более не выдаст, Сонхва отъехал от стола и уставился в сгущавшийся за окном дождевой сумрак. Несмотря на данное себе ранее обещание, он не мог не размышлять о произошедшей в коридоре сцене — и о том, каким образом он собирается выпутываться из этой передряги. Увы, — все размышления Сонхва неизменно приводили к тому, что увольнение с позором будет для него самым лучшим вариантом. О личной жизни Кима Хонджуна ему, как и всем прочим, было известно немногое: новоиспеченный редактор ревностно оберегал свои тайны, представая перед публикой в амплуа образцового и добросовестного работника. Он был талантлив, умен и порядочен — редкое сочетание для молодого амбициозного журналиста; в его послужном списке не было места махинациям и мошенничеству — обстоятельство еще более редкое и оттого совершенно неправдоподобное. Ким Хонджун являл собой идеальное резюме, состоящее из четко выверенных цифр и исключительно положительных рекомендаций, однако представление о нем, как о человеке, Сонхва имел весьма туманное. Он знал, что к двадцати шести годам Хонджун не обзавелся ни женой, ни детьми, ни сомнительными связями, невзирая на все томные взгляды, что пускали в его сторону офисные девицы; спустя месяц неубедительных попыток вытянуть из коллег хоть какую-то информацию Сонхва узнал также, что Хонджун был любителем музыки, бифштексов и крепких сигарет — и на этом его знания о начальнике заканчивались. Каким он был в обычной жизни? Чем увлекался, о чем мечтал? Были ли у него слабости и прихоти, что позволили бы Сонхва сблизиться с непробиваемым редактором? Ответов на эти вопросы у стажера не было. К четвертому часу Сонхва понял, что оттягивать неизбежное он более не мог, и, оставив брата на попечение Минги, вышел в коридор с отчетной таблицей в трясущихся руках. Несмотря на то, что этаж, занимаемый редакцией, не отличался внушительностью размеров, Сонхва умудрился растянуть путь до хонджуновского кабинета на десять минут, поминутно останавливаясь у расчерченных дождем окон и приводя мысли в порядок. Погода тем временем окончательно испортилась, резонируя с внутренним состоянием стажера: стучали по жестяным подоконникам тяжелые капли, стекаясь в грязноватые лужицы; плыл над крышами вязкий туман, опускаясь на улицы пасмурным мороком. В коридорах царил полумрак, и неясные долгие тени ползли по потертому ковролину, неотступно следуя за робкими шагами Сонхва. Вокруг стояла глубокая плотная тишина. Собственное неровное дыхание вдруг показалось юноше оглушительно громким. Приемная кабинета главного и исполнительного редакторов пустовала — должно быть, Сана уже упорхнула домой, лишенная тягот жизни рядового журналиста. Сглотнув и помолившись про себя, Сонхва предупредительно стукнул в дверь и толкнул створку. Хонджун стоял спиной к нему, облаченный в короткое клетчатое пальто и темную рубашку; в своей обычной неформальной одежде и больших очках прозрачной оправы он вдруг показался Сонхва неожиданно привлекательным — и это внезапное открытие заставило стажера позабыть все слова, что так тщательно репетировал он по пути в кабинет. — А, это вы, — обернулся Хонджун, застегивая пальто. Сонхва стоял неподвижно, и редактору пришлось сделать несколько шагов, чтобы забрать из его рук изрядно помятый документ. — А заявление? — Я… ну, — промямлил Сонхва, косясь на окно и жалея, что рама была слишком узка для спасительного бегства на крышу, — я подумал, что… В общем, я потом занесу. Как-нибудь. — Как хотите, — пожал плечами Хонджун. Уместив отчет Сонхва на вершине неряшливой стопки документов, он взял со стола сигаретную пачку и звякнул ключами. — Что-то еще? — Да, — пробормотал Сонхва, — то есть, нет. До свидания, господин Ким. Не дожидаясь ответа мужчины, он закрыл дверь и едва ли не бегом бросился к выходу из приемной. Взмокший лоб неприятно холодило сквозняком из окна; сердце стучало об ребра, заставляя кровь бешено пульсировать в сжатых кулаках. По мере приближения к двери приемной Сонхва, впрочем, убавил шаг, а затем и вовсе остановился, напряженно размышляя. Правильным ли было просто уйти, сделав вид, что ничего не произошло? Как бы ни был неприятен ему Ким, но и тех резких слов он не заслуживал. Сонхва вздохнул — ему определенно не хотелось бы остаться в памяти своего первого работодателя невоспитанным хамом. Развернувшись, он приблизился к кабинету и опустил ладонь на дверную ручку. Не услышавший щелчка Хонджун сидел за столом, подперев голову рукой и низко опустив лицо. Лампа, что горела при первом визите Сонхва, была теперь потушена, но юноша видел, как подрагивает в пальцах редактора сигарета, бросавшая теплый отблеск на его понурые плечи и свесившиеся темные пряди. Всегда стойкий и уверенный, сейчас он казался совершенно сломленным, и Сонхва замер, понимая, что увидел то, чего ему видеть не следовало. Очень тихо, заглушаемый бьющимся о стекла ливнем, он прикрыл дверь и на цыпочках дошел до коридора. Его переполняло огорченное смятение.

***

— Почему розетка опять отваливается?! — Сонхва отчаянно пытался приладить растресканную рамку обратно к стене, беззвучно ругаясь. — Сан, ну я же просил прикрутить еще на той неделе! Я и так опаздываю, а теперь у меня еще и на голове черт-те что! — Я что, похож на электрика? — полюбопытствовал Сан, на чьей макушке росла башня из платков, старательно возводимая Мином. — И нормально у тебя все с головой — во всяком случае, с наружной ее частью. Ты ж репортаж едешь снимать, а не на свидание собрался, так чего переживать? — Репор…а, ну да, — буркнул Сонхва, совсем забыв о своей утренней лжи. Оставив попытки подключить фен к сети, он схватил расческу и принялся ожесточенно скрести зубчиками по влажным насквозь волосам — минуты, проведенной на улице между дверьми редакции и такси, хватило, чтобы вымокнуть до нитки. — К слову, о свиданиях — у тебя-то там как? — Ну, не стану вдаваться в подробности при ребенке, — Сан широко улыбнулся, и Сонхва закатил глаза, — но все прошло самым что ни на есть наилучшим образом. Надеюсь, ты не соберешься увольняться в ближайший месяц — квартира будет нужна мне довольно-таки часто. Сонхва хмыкнул, возвращаясь к гардеробу. Несмотря на катастрофическое начало дня, он по-прежнему питал надежду на более удачное его завершение — и на то, что его спутник окажется достаточно терпеливым. Отдавая Сану последние указания, Сонхва с замиранием сердца подумал о том, что, быть может, в ближайшее время уединение понадобится не только его соседу. Когда он вышел из дома, укрывшись под сенью зонта, снаружи окончательно стемнело. С налитого насыщенным ультрамарином неба хлестали струи дождя; озаряли мглу тусклые пятна уличных фонарей. Перепрыгнув через лужи, Сонхва добрался до такси и со вздохом облегчения упал на обшитое кожей сиденье. Сегодняшние поездки отняли у него добрую четверть заработной платы, но делать было нечего: слишком много времени он потратил на дописывание отчета и разборки с редактором. Сонхва сдвинул брови и упрямо тряхнул головой. Нет уж, с него достаточно: никакого больше Хонджуна на сегодня. lemon boy 17:06 Зайка, тебя ждать? :( Mars 17:07 Да!!! Прости, из-за дождя жуткие пробки :( lemon boy 17:07 Ничего, главное, что ты в порядке Безумно жду встречи :) Mars 17:08 Кстати говоря Как я тебя узнаю? Если ты, конечно, не пришел в одних трусах, как на фото lemon boy 17:09 Думаю, это мы отложим на немножко попозже;) Ну, я здесь самый красивый, так что не обознаешься А еще у меня полупальто в клеточку, очки и мягкий заяц для моего зайчонка (надеюсь, это не слишком по́шло, потому что вообще я связал его сам, но это большой секрет) Юноша счастливо вздохнул, обласкивая лежавший на коленях телефон влюбленным взглядом. Если его незнакомец окажется в жизни хотя бы вполовину таким же очаровательным, как в переписке, Сонхва официально объявит этот день лучшим в своей жизни. Рассчитавшись с таксистом и раскрыв зонтик, Сонхва вышел наружу. Приткнувшееся на углу проспекта кафе уютно светилось широкими окнами, спрятавшимися под лимонно-желтыми навесами; опустившие головки подсолнухи в кадках у входа плавно покачивались, вздрагивая сочной зеленью листьев на ветру. Сонхва взошел на порог и остановился, стряхивая капли с зонта и собственного плаща, подол которого покрылся неровными темными пятнами. В кафе было довольно людно для буднего дня — похоже, прохожие пришли сюда в поиске убежища от сокрушительного летнего ливня, — и Сонхва, прильнув к стеклу, попытался определить в толпе своего визави. Цветастые футболки и куртки, разнообразная палитра причесок, испорченных дождем, мелькающие серебристым блеском столовые приборы… ага, вот оно! Короткое клетчатое полупальто. Большие очки в прозрачной оправе на тонком вздернутом носу. Растрепанные ненастьем темные волосы, скрывавшие серьгу в правом ухе. Трогательные глазки-бусинки вязаного зверька, лежавшего на столе перед невысоким мужчиной. Ким Хонджун.