я по нему тащусь

— пиздец блять окситабор. с ними жить недолго. и ебанешься быстрее, чем откинешься, — слава пробубнил в свой воротник рвущие душу мысли, пока вышагивал метры по серой уличной плитке. адрес он получил предельно просто, — совершив один звонок. хотя слава был уверен, что мирон тактически игнорирует своего оппонента, не нарываясь на неприятности. какие неприятности от гнойного? да уж, еще какие. слава спит и видит, как он донимает мирона, напевая ему свои каверы, читая диссы и сочиняя новые строки на ходу. руки славы пиздец зудят от желания написать ему, выразить свое неравнодушие в сотый, тысячный, миллионный раз. его буквально раздражает тотальный игнор со стороны окси. рэпер гнойный открывает диалоговое окно с мироном в инсте, потом твиттере. и, к своему сожалению, понимает, почему уже 3 месяца оксимирон не читает его сообщения. для славы нет игры, нет войны, нет смуты. ведь это не он терпит крах и не он бросает свою корону собакам на растерзание. только гнойный не чувствует привкуса победы. она прошла почти бесследно. слава вертит бумажку, на которой записал тот самый адрес и понимает: главный приз он просрал, а точнее не смог даже и на шаг подойти к нему. замкнутость биполярного автодидакта вымораживала. ни привета, ни "отъебись". и все же непонятно, что у отца русского рэпа в голове. слава решил не копаться внутри кучи снобизма, гордыни и самокритики и позвонить его приближенным. продумав примерную цепочку звонков, которые нужно будет совершить в случае предстоящего отказа, он дошёл до седьмого знакомого человека из своей телефонной книжки. но звонить второй, третий и даже седьмой раз не пришлось. ответили сразу. коротко и достаточно дружелюбно поздоровались и без лишних слов продиктовали улицу-дом-подъезд-квартиру, оставив рекомендацию подъехать прямо сейчас, пока мирон дома. слава не сразу понял, почему ему дали адрес мирона так сразу. то есть, буквально разрешили приехать и заполучить окси. целиком отдали в его руки. слава ведь так и сделал. район, в котором жил мирон, не был закрыт за тремя замками и спрятан за рвом с акулами. и чтобы забрать свою принцессу, свой заслуженный и самый ценный клад, нужно всего лишь подойти к нужному дому. слава приехал на пустую квартиру, стучал, звонил. но никто так и не открыл. и шутки юмора он не понял. чувство вселенского наёба накрыло его с головой. все-таки окситабор хорош, дал чужой адрес, чтобы послать рэпера гнойного нахуй с его просьбами. настоящие, верные друзья, хули. принятие постепенно раскладывается по полочкам души. не хочет мирон его видеть, знать, слышать — и ладно, жить можно (точнее, опять надо). выходя из парадной, слава по инерции обернулся на стоящего в стороне человека. мелкого, блять, и лысого. так он встретил рэпера окси, который курил на улице. кажется, тот удивлён присутствием гнойного в его доме. тлеющая сигарета упала на уличную плитку под ногами. — здорова, оксан, —  славик приветственно махнул мирону. тупая встреча, тупое приветствие — слава соответствует. он достал свои сигареты и поджёг одну. затягиваясь, гнойный поймал заинтересованный и стеклянный взгляд рэпера оксимирона. мирон, казалось, совершенно не впаривал, что происходит. чтобы проверить, не мерещится ли ему слава, дотронулся до его мерчевой толстовки антихайпа. — нравится? может и тебе, если хочешь, подберём такую, — слава противно оскалился. гнойный машинально спрятался за маской ебучего баттл мс, разорвавшего великого императора оксимирона. только сейчас перед ним был другой оксимирон. этот какой-то испуганный, дерганный, будто три месяца назад не читал ему злые строки и нотации, будто не был идеологическим противником и не хватал двухметрового мужчину за волосы. на самом деле славе тоже неприятно, их встреча превратилась в безумный прыжок в кроличью нору. у славы не было плана, если бы он встретил мирона в квартире. условно, слава даже верил в то, что мирон пустит дальше, чем на порог этой блядской квартиры. а вышло как всегда. сюрприз окончательно и бесповоротно испорчен. у славы остается все меньше сомнений, что сегодня самый хуевый день в его жизни. проморгавшись от дыма гнойного, который тот задумчиво пустил мирону в лицо, окси потеплел, а его взгляд из какого-то белого и затуманенного стал свежим, горящим. — какими судьбами, славик? — сказал мирон, будто перед ним стоял его близкий друг. сказал мирон, будто их встреча — тривиальное действие. сказал мирон, будто не знает, как и из-за кого здесь оказался гнойный. и это пиздецки тешило самолюбие мирона. "я по нему тащусь, — думал мирон, — и он здесь". — да вот, мимо проходил, решил в гости зайти, а дома тебя не нашлось, — пока слава на нервяке придумывал, что бы спиздануть, размеренно размахивал сигаретой. мирон кивнул и остановил его руку за запястье, моментально забирая сигарету и делая глубокую затяжку. — ну пошли тогда, в гости ко мне. вторая сигарета упала на плитку, но за ней уже никто не наблюдал. слава рассматривал улыбчивое, нежное, совершенно обычное лицо мирона и успокоился. слава не слабак, его не напугать отсутствием плана и понимания, что вообще сейчас происходит. лифт ехал к ним на первый этаж недолго. когда створки открылись, слава положил руку мирону на плечо, и, наблюдая в зеркало за окси, они зашли внутрь. слава сам нажал на кнопку этажа. мирон наблюдал за ним с самым спокойным выражением лица. будто, так и должно быть. к этому действительно все шло. славе показалось, что он один дурак во всем мире, до которого доходит дольше остальных. слава успокоился только тогда, когда в пути до 12 этажа в каком-то, черт возьми, медленном лифте зажал мирона в углу и поцеловал его. просто прижался своими губами к чужим. дрожь прошла, когда охваченный чувством голода слава позволил себе целовать мирона напористо и грубо, кусать его губы, чувствовать ответную реакцию: глупейшую, он уверен, улыбку, руки, шарящие по шее, спине, груди. голос, говорящий о прибытии на этаж, звучит совсем тихо. где-то далеко. мирон и слава тяжело дышат. слава тащит за собой окси торопливо, несдержанно. у входной двери снова его зажимает. — может, нахуй эти ваши гости? я без гостинца сегодня. а та стена выглядит тоже неплохо. мирон выдохнул славе в шею, а потом укусил нежную кожу отчаянно сильно, до яркой отметины. даже помог себе рукой, прижал к себе ближе за шею, уронив ключи в глубь кармана. рука дрогнула, и металл с плотным звоном разрезал звуки поцелуев и шуршание одежды. кажется, окси сделал выбор. слава плотно прижимается к мирону, лезет рукой под рубашку. снизу он уже расстегнул пару пуговиц. — мы, хозяева, гостеприимны, но та стена пиздец, какая неплохая, — деловито согласился мирон. едва оторвав от себя окси, слава посмотрел на него расфокусированно. одним большим шагом они оказались у блядской стены в тёмном коридоре парадной. коленом слава раздвинул его ноги, сделал пару движений, максимально прижимаясь к телу напротив, почувствовав возбужденную дрожь мирона, крепкий стояк сквозь джинсы. с ним гнойный окончательно ебанулся. еще никого он не хотел так трахнуть. сиюминутно. будто от этого зависит его жизнь. обхватывая голову мирона, слава мокро поцеловал его. по тишине подъезда прошлись пиздецки пошлые причмокивания и глубокие вздохи. слава стягивает джинсы и приказывает мирону так же поступить со своими. через мгновение в руках славы появился квадратик презерватива, и тюбик смазки, и напряженные белые, холодные бедра. славе до звезд в глазах захотелось согреть их ладонями, а потом пару раз шлёпнуть, чтобы прилила кровь или остались контрастно красные отпечатки с чётко вырисовыванными пальцами. но гнойный еще держался за гранью полной потери контроля, он понимал, что в парадной особо не пошумишь. пока он раскатал презерватив по своему стоящему члену, всем его вниманием завладели шея, загривок, плечи, спина мирона. все было покрыто нежными поцелуями и укусами, распробовано и заласкано. слава отвлекал мирона и выливал холодную смазку на пальцы, даже не стараясь как можно тише щёлкнуть пластиковой крышкой. холода жидкости мирон особо сильно ощутил, когда тёплые пальцы славы, сначала обойдя вход, аккуратно толкнулись внутрь. для удобства высокого славы окси приходилось прогибаться в пояснице, но после ощущения движения пальцев, настойчивой растяжки, мирон все шире расставлял ноги и оттопыривал задницу. слава смазал щедро, по бёдрам текли холодные ручейки, свободной рукой он ловил их и грел бледные ноги горячей ладонью. от всего происходящего славу занесло, он самозабвенно и полностью отдавшись процессу, может даже похлеще мирона, трахал его пальцами, следил, как сам окси насаживается на их длину. момент с протяжным стоном немного отрезвил гнойного. сердце быстро стучало, в толстовке было жарко, а голые ноги обдувал сквозняк из щелей окон вдалеке парадной. — слава, ну давай же, слава... мирон после задумчивой остановки гнойного не пришел в себя. его потрясывало, руки были расставлены вверх по стене, ладони крепко вжимались в жёлтую краску. покрасневшая раскрытая дырка призывно блестела от смазки. — сколько же с тобой хочется блять сделать, — слава почти урчит от такого блять вида. гнойный рыкнул и мысленно обрадовался тому, что их секс с мироном происходит в ебаной парадной, где могут проходить мимо или выходить из соседних дверей люди. славе приходится торопиться, предпринимать минимум действий, хотя хотелось сделать гораздо больше. мирон стоял перед ним такой раскрытый и ожидающий, его хотелось трахать пальцами, пока не кончит, глубоко его лизать. или отсосать и разрешить испачкать себе лицо и спутать волосы. слава уже распланировал на неделю вперед их встречи у мирона и, приставив член к входу, толкнулся. запястья мирона слава заключил в стальную хватку, второй рукой закрыл ему рот. широкая ладонь охуительно закрыла почти половину лица, но видно было, что мирону в кайф. им нельзя было особо шуметь, но громкие хлопки от смазки кожи о кожу выдавали их с потрохами. только ни славу, ни мирона это не ебет. мирона ебет. слава. единственное, что имело значение. окси, согретый горяченным славой, его ладонями, телом и движениями, млел после каждого толчка, касания или поцелуя. он был пиздецки близок, глаза закатывались, стоны воспроизводились сами собой, пока слава шептал: "будь тише, мир, мирон, еще потише". он реагировал только на хриплый голос, единственное, что хотел слышать мирон и что слышал на самом деле. это не тот голос, который читает рэп, диссы и безбожно дерзит. это голос, который любит, который заволакивает все сознание, который обещает никогда не отпускать. а мирон верит, находясь в твёрдой хватке рук, предельно аккуратно его сжимающих. мирон не соображал ничего, кончил на стену перед собой сладко, липко, протяжно, ни разу не коснувшись себя. похоже, со славой они кончили одновременно, тот медленно выскользнул из мирона и тяжело дышал в ухо, слегка щекоча обжигающим дыханием. замок рук ослаб, мирон, еле стоя на ногах, высвободил одну руку и повернулся к гнойному. пальцами он задержал статично голову славу и облизал его от шеи до виска, прошёлся языком по приоткрытым губам, затянул в жаркий поцелуй, будто не они здесь только что трахнулись. слава толкнул мирона в стену, тот слегка больно врезался в твёрдую поверхность лопатками, уже позабыв, что они в парадной и совершенно не уединены. отрезвительным щелчком подействовало движение лифта. далёкий голос проговорил скорее всего про первый этаж, но слава своевременно присел и бережно натянул белье и джинсы на мирона, а потом оделся сам. в мусорку полетели презик и салфетки, очистившие место преступления. мирон стоял у стены, уже придя в себя. но отлипать оттуда ему совсем не хотелось. его украшали красные щеки, губы, расстегнутая рубашка, открывающая вид на багровые укусы. — извини, миро, я слегка украсил твою шею, - довольный гнойный задумался о своей собственной шее, такая же ли она красная? славе не нужно было зеркало, он увидел все в довольной физиономии мирона. окси все же утвердительно покачал головой и, обведя языком парочку красных отметин, и прижался зубами к шее, повыше, сильно кусая, насколько хватает сил. — блять. понял, — вскрикнул слава. когда лифт оповестил о прибытии на 12-ый этаж, мирон дрожащей рукой открыл входную дверь, а слава поздоровался с соседями и нажал кнопку вниз.

***

— а почему мне так быстро дали твой адрес, мирон? — заебались слушать, как я по тебе тащусь, а звать не решаюсь.