Странно

      Монетка падает на пол с глухим звуком, недолго катится к самим шкафчикам и только тогда, когда врезается в них, останавливается.       Бриан смотрит мелкому вслед, пока его тёмный силуэт не скрывается за поворотом, но даже после этого он всё ещё продолжает стоять. За два года совместного обучения Фоэль никогда не открывал рот на насмешки окружающих; многие ещё на первом курсе – в том числе и Бриан, и его друзья – поголовно думали, что он действительно немой, пока кто-то из академии не слил его интересное место заработка, со всеми интимными подробностями личной анатомии. Поэтому, когда фрик пять минут назад осмелился че-то вякнуть, это вызвало такое сильное недоумение и в какой-то странной степени потерянность. Поэтому, когда Руфо вытворил такую невероятно отвратительную хуйню Ян и Андер в полном замешательстве посоветовали ему снова заткнуться и, шатаясь, имитируя приступ тошноты, куда-то смылись.       А он остался.       И зачем?       Бог его знает. Просто Бриана поразило то, насколько серьёзно Руфо говорил про расценки и насколько умело показал на что способен. Поразила и его мастерская игра, когда он из стадии «соблазняю» снова перешёл на «мне всё ещё похуй, чел». Это было так резко и так невообразимо, что Бриан даже на секунду замялся, когда фрик высунул язык, закатил глаза и одной рукой будто держал воображаемый член.       А эти вздохи... вау.       Фраза про стримы и ник, который Фоэль хотел уже начать угадывать, действительно вывела из себя. Бриан не собирался повышать голос – он по правде думал извиниться, и даже рад тому, что в момент его резкой эмоциональности лампочка над ними замигала, из-за чего он сразу же замолчал. Руфо стоял с таким же безразличием, и какая-то немыслимая сила закрутила на языке слова по типу: «Прости», «Был не прав», «Давай забудем».       У Фоэля глаза тогда стали стеклянные, холодные, а взгляд – тяжёлый, жёсткий. Он прошёл мимо, словно Бриан ничего ему и не говорил, лишь подкинул монетку, и свет на их этаже снова включился.       Все внутренности к этому моменту затянулись на несколько морских узлов. Напряжение накатило с внезапной скоростью и не отпускало ещё долгое время, даже когда Бриан уже сидел рядом с Яном, не особо вслушиваясь в его болтовню о том, что ему всё ещё блевать охото от выходки Руфо, и смотрел на преподавателя, что так нудно читал дебильную лекцию.       Перед глазами только чёрные веснушки.       Фрик почему-то на пару так и не явился.

***

– А ты себе чего ничё не взял? – Не голоден.       Это было глупо. Тупо. Мерзко. Неясно. И вообще если об этом узнают другие, то решат, что он чокнутый на голову.       Просто Бриану в какой-то момент стало интересно, что же Руфо нашёл для себя увлекательного в этой сложной, но очень прибыльной индустрии. Вопрос говорит сам за себя – Вебкам действительно был именно той профессией, где можно просто базарить с незнакомыми озабоченными мужиками и получать за это нехилое бабло. Бриан вот уже неделю себе в столовке ничего не берёт и до университета пешком ходит, чтобы только на ебаную подписку накопить.       Он не пидор – это однозначно. Но что-то изнутри очень сильно тянется к тому, чтобы узнать, что такого на своих трансляциях устраивает Руфо, как всё в принципе у них там устроено, и почему люди вообще пользуются такими услугами. До этого Бриан таким никогда не занимался, никаких стримов тоже не видел, но мог часами залипать на обнажённые фотографии своего одногруппника, сам даже ума не прилагая для чего.       Тело у него красивое.       Вот и всё.       Любопытство было, это во-первых. Во-вторых, недавно кто-то из друзей Яна ходил в клуб «Питбуль», и оказалось, что этот странный фрик ещё и официантом работает! Надо же! Ему что недостаточно в проституции?       А потом это перестало быть забавным фактом, когда ночью, лёжа на твёрдом полу от духоты в квартире уже третий день подряд и без нормально полноценного сна, Бриан вдруг вспоминает, что большинство шалав ведь зачастую не по своей вине идут на такие подработки. Многим из них нужна помощь, причём разная: физическая, моральная, финансовая, психологическая, в конце концов. А что, если у Руфо тоже проблемы? Что, если он сейчас так же лежит на полу и мечтает о том, чтобы всё поскорей закончилось.       На последнем выдохе весь воздух покидает лёгкие, заставляя их крепко сжаться. В голову начинают лезть все те картинки и чёткие обрывки из памяти, где он и его друзья лишь для собственного смеха пытались хоть как-то задеть Фоэля, наплевав на все нравственные ценности. Не то чтобы и у самого Руфо они были, но в любом случае как-то паршиво и неуютно.       Совесть что ли появилась?..       Вместо того, чтобы загружать себя бессмысленным бредом из своей головы, Бриан встаёт и сонно шагает к столу; находит свою заначку и перебирает купюры в руках. – Деньги на ночь считать нельзя, – строго предупреждала его мама, ссылаясь на то, что это плохая примета и какие-то потустороние силы.       Сам Бриан в эту херь не очень-то и верил, держался больше за мнение отца о том, что все суеверия – лишь мифы, к которым серьёзно относится не нужно. Мама их долю редко когда разделяет, закатывая глаза или демонстративно обижаясь на мужа. В шутку, конечно же.       Бриан к родителям в целом имел нейтральное отношение, потому что большую часть его жизни они постоянно пропадали на работе, и им всегда не хватало времени на нормальное общение. Когда он был маленьким, то часто загонялся по этому поводу, но чем старше становился, тем больше начинал понимать их: они желали ему самого лучшего.       Бриан насчитывает сумму в пятьдесят три евро, прикидывает, сколько ему ещё нужно поголодать на студенческих обедах, и самодовольно улыбается, потому что уже на следующей неделе он сможет не только подписку оплатить, но ещё и попробовать задонатить.       Господи, о чём он, блять, думает...       Чёртов Фоэль. Чтоб ты, сука, провалился.       К сожалению, Руфо не проваливается, и под его ногами не образуется разрыв в земле, который смог бы забрать его к мантии, но при входе в аудиторию, у порога, он спотыкается, резко взявшись за дверь, чтобы удержать равновесие. Левый утырок с четвёртого курса, наоборот выходя из кабинета, специально задевает его плечом и тот, уже чуть ли не падая назад, спиной врезается в грудь Бриана.       Это секундное соприкосновение вызывает робкое вздрагивание и мгновенное и не особо приятное тепло по всему телу. – Блин, – тихо вырывается из бледных губ одногруппника, что заставляет Бриана загореться адским пламенем и стиснуть зубы. – Э, слышь! – повышает голос, но выходит даже громче, чем он планировал. – Ты часом не прихуел!? – парень с четвёртого курса сначала с искренним недоумением оборачивается на него, а после неловко хмыкает: – Бля, сорян, чувак, не заметил его. – Так купи очки.       Парень поворачивается и встречается с пустыми глазами Ру, который выглядел, как что-то и ни живое, и ни мёртвое. Он даже не был толком на человека похож – скорее, на существо какое-то: маленькое; тощее, с выпирающими ключицами и худыми руками; белое, как стены в их академии; и вечными мешками под глазами. Такой Руфо стал привычным и лишний раз только выводил на жалость, особенно со своим собственным замкнутым кругом, состоящий из издевательств окружающих и отвратительной, явно вынужденной работой. На минуту – даже меньше – тёмные и пугающие своим излишним равнодушием радужки его глаз приобретают что-то новое и по-странному неизвестное для Бриана: приятное удивление, облегчение, благодарность. Фоэль ничего не говорит и не кивает ему – вместо этого он быстро моргает и так же быстро исчезает с его поля зрения, садясь куда-то ближе к стене.       Бриан замирает на какое-то количество времени не в силах хоть что-то из себя выдавить, кроме полной и огромной спутанности. – Че встал? – кто-то из друзей хлопает его по плечу и толкает во внутрь помещения, чтобы другие студенты смогли зайти, и он не мешался.       В мыслях только серёжка в виде луны.       Фоэль выходит из кабинета самым первым.

***

      Утро пятницы встречает Бриана в пять часов в виде громких соседей сверху со своими тупыми скандалами на пустом месте и недострастными перемириями, звуки которых сможет услышать даже глухой.       Он устало переворачивается на другой бок, смотря на время, и раздражённо кричит в потолок: «Да вы заебали уже! Завалитесь!», зная, что стены в их многоквартирном доме тоньше дешёвого картона. Звуки становятся действительно потише, но ненадолго – соседи, видимо, решившие, что им всё дозволено и мнение окружающих их квартир учитываться не должно, продолжили в том же темпе, что и начали.       Бриан поднимается с кровати, лениво топает в ванную комнату, заранее захватив с собой новое полотенце, и надеется, что дальше день пройдёт намного лучше.       Столовая в Медицинской академии Уэльса и вправду являлась самым приятным и безмятежным местом. Не потому что ассоциация это в первую очередь еда и самая большая перемена: просто здесь было всегда солнечно и тепло. Эта часть университета излучала из себя много положительных деталей от безупречных королевских стульев до радушного и общительного, но иной раз неуклюжего и с забавным акцентом повара Нико.       Уже в середине октября на улице начинает немного падать снег вперемешку с дождём, понижаться температура до тонких корочек льда на лужах и осыпаться оранжево-жёлтые листья. В детстве такая погода означала приближение ни только зимы, но ещё и ледяных горок, мягких сугробов, игр в снежки, перепираний с мамой по поводу шапки и мокрых штанов, длинных каникул, праздников и огромного желания жить, дышать холодным воздухом до боли в горле и бежать гулять со всей скоростью. Сейчас такое состояние уже не повторить и время назад не вернуть – он находится во взрослом настоящем, но менять ничего не хочет. Ему почему-то и так, и так было нормально.       Бриан блаженно вытягивает руки наверх, потягиваясь и зевая, под бессмысленные разговоры своих друзей; закрывает глаза, когда Ян начинает говорить про свою девушку, и закидывает руки уже за затылок, практически лёжа на стуле. А открывает только в тот момент, когда вспоминает то, что он сделал во вторник прошлой недели.       Он всё-таки оформил подписку.       Афигеть.       Свои стримы, на которых Бриан уже успел побывать и даже проявить активность в виде донатов, Фоэль проводит в будни через день и все выходные. Бриан не считал, что его интерес к Руфо заключался в симпатии: ему было выгодно смотреть только на худое, костлявое тело и милую безразличную мордашку, усыпанную чёрными конопушками. Фигура у Фоэля была хоть и угловатая, как у девочки-подростка, но всё равно имела плавные и женоподобные изгибы, на которые хотелось смотреть, а иной раз – даже прикоснуться. Положить, например, ладонь на голое бедро, поднять её выше, к косточке, сжать пальцами и оставить след в виде незначительного покраснения, которое сразу же пройдёт; провести по впалому животу, кончиками подушечек пересчитать видные рёбра и попутно губами коснуться груди, поцеловать одну из ключиц и ямочку между ними, а уже оттуда тёплым языком построить невидимую влажную дорожку до линии челюсти; поставить несколько ярких фиолетовых засосов, потянуть за волосы и слабо укусить возле кадыка, вырвать глубокие вздохи и глухой стон.       Подчинить или подчиниться. – Эй, Бриан, ау, блять – Андер щёлкает пальцами напротив лица, заставляя того выйти из транса. – Ты, ебать, покраснел, – а потом, ещё секунду помолчав, продолжает с лукавой ухмылкой: – Чё, так сильно понравилось слушать про нижнее бельё Менди? – А? Всмысле? – ничего не понимая, спрашивает Бриан. Щёки и шею и вправду жёстко жжёт, а дыхание к чёрту сбивается. Стояка нет, и на этом спасибо. – В коромысле! – смеётся Ян. – Эт ток моя тёлочка, так что закатай губу, хахаха.       Парень фальшиво посмеивается с остальными, списывая своё состояние в глупую шутку, которая лишь лишний раз доказывает, что фантазии о мрачном типе с его курса намного привлекательнее, чем беседы о красивых стройных девушках постарше. И Бриан даже толком разобрать не может хорошо это, или плохо.       Бриан уходит от своей компании под предлогом того, что ему тошно в помещении, и он хочет взять себе минералки, когда солнце скрылось за большой тучей, а из последнего окна, в самом конце столовой, подул холодный поток ветра. Он проходит мимо шкафчиков, снова вспоминает момент трёхнедельной давности, и внутри органы начинают волнующе потягивать. Перед глазами рябит от картинки в голове, а после вообще темнеет, когда уже на улице, на задней стороне академии, у склада, где студенты старше него иногда покуривают, он видит мелкий образ Фоэля, что-то клеящего на этот самый склад.       Парень подходит тихо и осторожно, но не слишком, чтобы Руфо всё-таки заметил его присутствие и не испугался, например, от неожиданности. – Что делаешь? – задаёт вопрос, одновременно бегая глазами по строкам объявления и читая.       В нём было написано, что его ещё один однокурсник – Росен Фон Вондерберг – пропал; ещё было указаны его внешние данные, что может находиться при себе, дата пропажи и место обучения, фото на половину всего листа с профилем, а дальше большими красными буквами номер телефона и имя рядом.       Ру.       Бриан не то чтобы не знал, что сказать – он, вероятно, даже не представлял, что и подумать. Первое, что оказало удивление – то, что он пропал. Бриан думал над тем, почему чел, к которому часто обращались за интимными фотками заказанных девушек, не присутствовал на занятиях, но даже и мысли не было о пропаже. Невероятно крипово.       Второе, что Руфо его ищет. Причём там даже чётко и ясно написано – «Ушёл 29 сентября, домой не вернулся». Получается, что они живут вместе? А если живут вместе, значит хорошо общались. Но Бриан никогда не видел их друг с другом, даже напротив – однажды стал свидетелем того, как Росен сам маркером на четвёртом этаже оставлял надпись – «Руфо пидр».       Что это тогда вообще всё означает? – Ничего криминального, – Фоэль оборачивается на него устало и как-то вымученно. В его глазах мелькала просьба не задерживать и просто забить хрен, потому что разборок он явно не хотел.       Но и Бриан, вообще-то, тоже. – Я просто.. Воу. Неожиданно, что вы были близки, – в нём захлестнуло что-то не связанное между собой: то ли недопонимание всей ситуации, то ли... – Мы лучшие друзья с детства.       ревность       Бриан бы выразился всё же по-другому – эгоизм. Потому что ревновать фрика с универа у него смысла, конечно, не было, но мысль о том, что Руфо способен выражать беспокойство, сама по себе ядовито выплёвывала смесь детского и капризного «ну, почему не я». Странное кислое чувство, которое хочется убить к чертям.       Но на данный момент оно оказывается сильнее рассудка и выдаёт то, из-за чего Бриан ощущает себя самым тупым идиотом: – Хочу помочь тебе.       Тонкие бровки Ру всего на секунду в недоумении мило выгибаются.       Они оба стоят лишь в форме, без каких-либо накидок или курток, поэтому, когда прохладный ветер с запахом мёртвой листвы ударяет в лицо, их тела одновременно крупно вздрагивают. Бриан неловко сглатывает целый кирпич в горле и пару раз кашляет, смотря куда-то в сторону. Если Руфо его пошлёт, то это будет предсказуемо и в принципе логично. – Серьёзно? – говорит Фоэль каким-то серым голосом. –Ага, – хрипло кидает в ответ. – Ну, и зачем? – бровь поднимается в немом вопросе, а тон становится саркастичным. Он не верит ему, и это оправдано. Бриан сам своим словам не верит.. – Я же вроде просил забыть прошлое, – начинает нести какую-то хуйню его рот, даже ничего не обдумывая. – Так вот, хочу таким образом извиниться. Типа... Я прекрасно пойму, если ты меня щас там... – А.. – выдыхает осенний воздух Ру, – хорошо.       И Бриана это удивляет. Причём приятно. Ощущение сильного спокойствия, после согласия на его помощь, накатило внезапно. Он глупо улыбнулся уголком рта, пнул рядом лежащий камень влево и вздохнул. – Хорошо, – повторяет, растягивая на языке. – У меня сегодня, кстати, трансляция будет, – невзначай говорит Ру, переводя свои тёмные пустые глаза на него, словно сообщает о том, что через час будет дождь.       Бриан слегка хмурится по двум причинам: первая – надо сделать вид, что он этого не знал и не упасть лицом в грязь, раскрывшись, а вторая – он понятия не имеет нахера Руфо ему это сказал.       Фоэль кладёт оставшиеся листы бумаги себе в сумку, поворачивает голову в сторону ворот, где по плану должен быть второй выход/вход, и снова встречается с ним взглядами. А дальше, уже уходя, он через плечо легко бросает в воздух то, из-за чего у Бриана идут мурашки по лапаткам к плечам, а по коленям проходится мелкая дрожь: – Буду ждать тебя, «Dark_624».