透明

У Сяо Синчэня тонкая, почти прозрачная, просвечивающая кожа. Светлая, как рисовая бумага наивысшего качества (Сюэ Ян видел такую, когда был «приглашенным учеником» ордена Ланьлин Цзинь). И сам он поэтому кажется хрупким и ломким. Тронь — рассыплется, распадется на тысячу осколков. Внешность обманчива. Сяо Синчэнь вовсе не так хрупок, как может показаться на первый взгляд, а его физическая сила сможет удивить даже самого искушенного заклинателя и бойца. Но кожа... Сюэ Ян замечает синяк на руке Сяо Синчэня, когда тот утром заплетает волосы. Часть предплечья выглядывает из-под рукава нижней рубахи, и Сюэ Ян видит, как на тонкой бледной коже всеми цветами от зеленоватого до темно-фиолетового переливается синяк. — Что это, даочжан? Сюэ Ян перехватывает запястье Сяо Синчэня пальцами и задирает рукав выше, в следующий миг надавливая на поврежденный участок кожи, чтобы Сяо Синчэнь почувствовал боль и понял, о чем он говорит. — Откуда у тебя это? Сяо Синчэнь выглядит озадаченным и, кажется, вовсе не догадывается, о чем его спрашивают. — Ты ушибся? Тебя кто-то ударил? Что произошло? Сюэ Ян слишком напирает, с каждым выплюнутым словом сжимая запястье все сильнее, словно собираясь его сломать. Сяо Синчэнь вздыхает и накрывает его ладонь своей, отчего стальная хватка мгновенно ослабевает. — Я не знаю. Не помню, чтобы я ударялся. Или чтобы меня кто-то трогал. Случайно вышло, а я не заметил. Ничего страшного. Пройдет. Сяо Синчэнь улыбается безмятежно и ласково, спокойно и даже слегка равнодушно. Сюэ Ян ворчит что-то себе под нос, но руку покорно отпускает, хотя Сяо Синчэнь даже не требует разжать пальцы и не пытается сделать это своими силами. Когда вечером Сяо Синчэнь возвращается с реки без верхних одежд, в одном халате, Сюэ Ян захлебывается своими едкими комментариями, потому что его взору предстает усыпанное следами от его же пальцев запястье. Маленькие аккуратные темные пятна на прозрачной коже смотрятся так, что Сюэ Ян шумно сглатывает невольно набежавшую слюну и тут же давится, едва не закашливаясь. А-Цин смеется в рукав, но Сюэ Яну сейчас совсем не до препирательств с мелкой. — Что случилось? — спрашивает Сяо Синчэнь, только-только повесивший сушиться свое постиранное ханьфу и выглядящий явно озабоченным посторонними подозрительными звуками. — Кажется, он смотрит на твои кости и слюну пускает, как голодная собака, — замечает А-Цин, и Сюэ Ян в ответ рычит, только подтверждая нелестный статус, которым его наградили. — Ты дурочка или да? — спрашивает он, фыркая раздраженно (и откуда мелкая знает про кости, если даже не видит, в чем сейчас Сяо Синчэнь?!), а потом, громко недовольно дыша, уходит в дом. Всю ночь ему не дают покоя мысли о том, где еще он мог бы отметиться, оставив следы от пальцев. Или от зубов. Или хотя бы губ. Но даже в те короткие мгновения, когда сон все-таки одолевает его, Сюэ Ян не находит покоя. Он видит Сяо Синчэня с синяками от пальцев на шее, с пестреющими следами ключицами, с дорожкой отметин от уха до груди, с раскрашенными темными пятнами бледными бедрами и запястьями. Сюэ Ян просыпается с мучительно тягостным ощущением в низу живота. И ему хочется выть от того, как сильно он возбужден из-за одной только глупой ночной фантазии. Сюэ Ян судорожно выбирается из-под одеяла, раздражаясь из-за наполняющего его жара, но все же стараясь не слишком шуметь, и выскальзывает на улицу, даже толком сапоги не натянув. Плюхнувшись на ступеньку, он поправляет штаны, чтобы сидеть было удобнее, и поднимает взгляд вверх, тут же утыкаясь им в луну, показавшуюся в просвете прореженного тумана. Почти полную. Бледную, как кожа Сяо Синчэня. Расцвеченную темноватыми пятнами, как оставленные им, Сюэ Яном, синяки. — Пропасть! — глухо рявкает он, ерзая и мотая головой. Дверь в похоронный дом отворяется почти беззвучно. Но возникший на крыльце, как луна в рваном тумане, Сяо Синчэнь не делает лучше. Поверх его нижних одежд только накидка, даже не схваченная поясом, и от глаз Сюэ Яна абсолютно ничего не укрывается. — Как тебя ветром-то не сдувает такого тощего? — его взгляд прикован к запястью и темнеющим отметинам, при почти отсутствующем освещении кажущимся еще более яркими. — Тебе ли не знать, что внешность обманчива. Сюэ Ян хмыкает, закатывает раздраженно глаза и снова пялится на запястье. Но взгляд постепенно поднимается выше, к плечу, к шее. К виднеющейся из края ворота ключице. И мысли об отметинах хаотично мечутся в более ничем не занятой прямо сейчас голове. — У тебя такая тонкая кожа. На ней так легко остаются следы. Ты знал? Сяо Синчэнь смеется и кивает, а после поправляет прядь, спадающую на лицо и поднимает голову. Сюэ Ян сглатывает, представляя, как терзает эту тонкую длинную шею губами, как впивается зубами в нежное местечко под челюстью, как смыкает пальцы, сдавливая горло. Он представляет, как Сяо Синчэнь стонет и хрипит, как заливаются цветом скулы, как раздуваются ноздри и краснеют искусанные и зацелованные губы. Сюэ Ян сплевывает под ноги и поднимается. Невозможно же рядом находиться! Внутри все переворачивается и скручивается в тугой узел. Пальцы подрагивают, а жар еще активнее концентрируется в паху. — Иди спать, даочжан. Я скоро тоже вернусь, — глухо бросает он. — Ладно. Не гуляй долго. Сегодня прохладно. Сюэ Ян рычит сквозь плотно сжатые зубы и многозначительно хмыкает. Долго он бы и при всем желании не провозился. Ему хватает нескольких торопливых движений рукой по возбужденной, крепко стоящей плоти, чтобы выплеснуться на ладонь и стену, добив себя фантазиями о том, как он ведет языком, оставляя чуть влажный след, соединяющий яркие отметины от его пальцев на внутренней стороне чужих бедер.