Челюсти

Перескочивши из-под кровати лапы, Но споткнувшись о кости в дверях, На бесчисленном в жизни ухабе Всё пора прекратить второпях. Уголочек квартиры совсем малость тёмен, И что-то сидит в моей ванной и плачет. Я шторку одёрну: момент переломен, «Что-то» дрогнет и лезвие прячет. " — Да не боись ты!" — улыбаюсь смело, " — Это ты должна…" — начнёт оно робко, Но я перебью, окунаясь всецело В перепачканность ванны, к пробке. "Дай мне слово обратиться тенью, Проползай, пока не зажило, Да не медли своей демонской ленью, Нож тупой, чтоб меня не убило!" Оно вдруг хватается за рукоять, Тянет к себе, мол, не стоит. Я прошепчу многотонное: "Блядь", Что мне раны? Кровь смоет. Слово за слово, рука за рукой, Вентиль задетый шпарит кипяток, Я и «что-то», наперегонки, с лихвой, Драпаем прочь сверканием пяток. У этого нечто лапки тонки, А слёзы блестят на впалых щеках. Я хилые целую ручонки, Ты чего, мол, сидела впотьмах? " — Я устала". Киваю в ответ лишь. Мне прячет свой череп в плечо. Позвонков пересчётом коснувшись, Глажу щекою тех прядей клочок. Мы на кухне садимся на пол, Лишь глядим в на обоях узор, Тишина, тишина, и кран капал, Переглядка: и костями в упор. Когда у неё иссякают слёзы, Я отдаю без остатка свои, И, шепча безутешные грёзы, Отдаю ей немножко любви. " — Ни к чему и трястись-то, знаешь? Жизнь-то жизнью, смерть не гневи." " — Дожилась: ты, монстряка, спасаешь…" " — Да ты в зеркало глянь, не язви!" Оно меня отскребло от пола, Ну и сила, у такой худобы! Задёрнувши тонкую штору, Прошептало: «Не плачу я, спи». Оно умеет хранить секреты, Так красиво может молчать… Сочиняет со мною памфлеты, И под боком ложится спать. Оно от меня прикрывало окна, Оно меня сторожит за углом, Оно убеждало: дом — не коробка, Я усмехалась. С монстром мне дом.