Кнопушка

      Чонгук влетел в дом и, наскоро сбросив обувь, понёсся дальше в свою комнату. Хорошо, что сейчас он дома один: родители на работе, а старший брат в университете. Никто не помешает выплеснуть накопившиеся эмоции.       С размаху упав на кровать, парень замолотил кулаками по подушке, крича с надрывом:              — Ненавижу! Ненавижу себя! Урод! Ненавижу!              Злые слёзы покатились по щекам, застилая перед глазами всё мутной пеленой. Как же он устал, как же ему надоело изо дня в день бороться с окружающим миром. Делать вид, что всё в порядке, дабы не расстраивать родных, когда на самом деле всё совсем не так.       Господи, угораздило же его родиться рыжим, да ещё и конопатым! Вся родня, как на подбор, смуглая и темноволосая. И только он, как белая ворона, точнее, рыжая: убогая и неказистая, на которую и смотреть-то не хочется. И пусть все в один голос твердили, что он красивый, что солнцем поцелованный, и это дар, которым гордиться надо. Не верил он им. Потому что это твои родные, которые любят и принимают тебя любым, а беспощадный социум твердил обратное.       Как же он ненавидел эти косые взгляды, пропитанные любопытством напополам с брезгливостью. Эти шепотки и мерзкое хихиканье за спиной лишь потому, что ты не такой — отличный от других.       Да уж, подгадил ему далёкий предок, встретивший своего «солнечного» омегу в чужой стране во время военного похода. И так вскружила ему голову необычная красота, что он забрал того омегу с собой. Даже смог завоевать сердце своего избранника, в итоге прожив с ним долгую и счастливую жизнь в окружении многочисленного потомства. И самое интересное, что все их дети были с тёмными волосами. Ни одного рыжего! Зато потом нет-нет, да и появлялся у какого-нибудь их потомка такой вот подарочек. Редко, правда, но всё-таки случалось.       Вот и родителям Чонгука «повезло». Омега горько всхлипнул и свернулся калачиком. Конопушки ещё эти ужасные… Ладно бы веснушки, они хотя бы выглядят мило. А у него — чистое безобразие: словно грязью на лицо брызнули! Сплошным бурым пятном расползлись по коже, пожирая черты лица. Ничего из-за них не разглядишь: ни тонкий прямой нос, ни изгиб губ, ни острых скул. Одно невнятное коричневое нечто.       И ладно бы только это. Но, видимо, природа решила оторваться на Гуке по полной, наградив его до кучи отвратительным запахом одуванчика. Вы можете себе такое представить?! Практически неосязаемый, с лёгкой горчинкой медовый запах, который и при желании не каждый учует. Родители убеждали, что он исключительный, его оценит лишь тот, кто предназначен судьбой. А где она, эта судьба? Как альфа его оценит, если унюхать не сможет? Кругом же полно омег с сильными сладкими ароматами! На кой альфы будут заморачиваться с ним, таким убогим и странным?              — Ненавижу! — снова уткнулся в подушку Гук, глуша рвущийся из груди крик.              Ведь почти смирился, что так и будет один по жизни: без друзей и любимого альфы. Почти убедил себя, что учёба, а после и карьера намного важнее всяких там любовных интрижек. Но жизнь — та ещё сучка, она ему очередную подлянку приготовила! Забила, так сказать, последний гвоздь в крышку гроба!       Гвоздь — это новенький альфа, чёрт бы его побрал! И кто переводится посередине учебного процесса, да ещё в выпускном классе? Идиот, если только! И ладно бы только идиот, так ещё и красавчик, каких поискать надо. Успел за пару недель свести с ума добрую половину омег, а оставшиеся уверенно догоняли первых. Вот и Чонгука угораздило! Он оказался прямо-таки на гребне первой волны, сразу и безоглядно отдав своё сердце этому альфе. Хотя, кому оно нужно? Тот ведь даже в его сторону не смотрит. Зачем ему такой страшненький, когда вокруг порхают и строят глазки самые популярные омеги школы.       В принципе, ничего нового для себя Чонгук не открыл: понимает, что ему остаётся лишь тихонько вздыхать в сторонке да кидать украдкой взгляды на объект обожания. Вот только непонятно, отчего взъелись на него другие омеги. Он же им не конкурент вообще, тут же любой дурак поймёт. А они всё равно цепляются, так и норовят побольнее сделать: если не словом, то делом. Странные такие. Тем более, Чонгук сам слышал, что у Тэхена (того самого альфы) уже есть омега, которого он трепетно называет Кнопушка. Наверное, невысокого роста, раз кнопочкой нарёк, не то что Гук — он же ещё и рослый до неприличия, даже на некоторых альф может свысока посматривать. А кому такое понравится? Где пресловутая хрупкость и мнимая беспомощность, что вызывали в альфах стремление защищать и беречь?              — Ненавижу, — просипел сорванным горлом Гук, стирая солёные дорожки на щеках.              Почему жизнь так несправедлива? Может, ну её, такую поганую? Стащить таблеток из аптечки, выпить залпом и всё — отмучился. Нет, не сможет… Стоило только представить горе родителей и брата, и обида сошла на нет. Они же ни в чём не виноваты, любят его по-настоящему и действительно души в нём не чают. И солнечным зайчиком зовут, и золотистым лучиком. Не мог он их подвести, ведь тоже любит всей своей бесхитростной душой, где ненависть если и появлялась, то только по отношению к себе. На других, даже на обидчиков в школе злиться не мог, скорее жалел их. Что с них возьмёшь, раз по-другому они не умеют? Что поделать, характер у него такой дурацкий, мягкий. Вроде бы и должен обозлиться на весь мир за его чёрствость, а не получается.              «Интересно всё-таки, как выглядит омега, сумевший покорить сердце красавчика-альфы?» — Чонгук закусил губу, сдерживая судорожный всхлип. Его-то так ласково никто из альф никогда не назовёт. Да и защищать его честь и доброе имя не станет (родители не в счёт), как это делает Тэхен для своего Кнопушки. Только сегодня Гук был свидетелем такой сценки: Тэхен с горящими от злости глазами пригвоздил к стенке другого альфу и пару раз хорошенько встряхнул, выговаривая тому, чтобы тот не смел даже смотреть в сторону его Кнопушки и слова дурного о нём не произносил. А потом грозно так обвёл взглядом столпившихся вокруг и добавил, что это всех касается. И усилившийся запах его — морского бриза с оттенком мороза, сильный, как и сам альфа — поставил точку в разговоре. А Чонгук, увалень этакий, так засмотрелся на Тэхена, что споткнулся на ровном месте и с грохотом упал на пол под прицелом десятков насмешливых глаз.              — Рыжий, ты бы губу так не раскатывал, падать не придётся, — раздалось из толпы чьё-то ехидное, мигом вогнавшее омегу в краску.              Стыдоба какая! И Тэхен тоже видел его позорное падение, вон как нахмурился, смотря на него. Конечно, кому понравится увиденное — покрасневший до корней волос неказистый омега, суетливо собирающий в рюкзак вывалившееся учебники и тетради. И ведь вроде привычная ситуация, а почему-то так обидно стало, что слёзы сами на глаза навернулись. Потому и рванул с места, едва запихал все вещи, дабы не разрыдаться перед всеми. Дома, всё дома. И поэтому не заметил, как ему вслед смотрел с расстроенным видом Тэхен, сжимая в ладони укатившийся из общей кучи чонгуковский карандаш.                     

☀ ☀ ☀

             Погода сегодня была под стать настроению: противная морось с пронизывающим до костей ветром. Чонгук поёжился, ускоряя шаг. Ну, надо было настолько расклеиться, что забыть посмотреть прогноз погоды! Совсем голова не тем забита. А может и тем. За сегодняшнюю ночь Гук понял одну страшную вещь — он однолюб. Успел пройти все стадии принятия и смириться с неизбежным: старость он встретит в одиночестве, так и не узнав, каково это — быть любимым. Потому что такие альфы, как Тэхен, не влюбляются в таких омег, как Чонгук. Жизнь — она не сказка, где всегда хороший конец. Жизнь — она та ещё сучка. Впрочем, это Гук уже неоднократно говорил.              Кое-как отсидел уроки, настроение всё так же на нуле. Теперь бы до дома добраться, прежде чем успеет замёрзнуть.       Ещё издалека омега заприметил стоящего на улице Тэхена. Сердце привычно ёкнуло, сжимаясь от прилива нежности и ещё чего-то непонятного, но до ужаса приятного. «Наверное, своего Кнопушку ждёт», — пронеслось тоскливое в голове. Вон, даже букет из ярких подсолнухов приготовил. Порадовать, видимо, хочет своего любимого. Гук поглубже засунул руки в карманы и потупил взгляд, чтобы как можно незаметнее прошмыгнуть мимо красавчика-альфы. Скоро его автобус подъедет, надо поторопиться.              — Кнопушка… — прозвучал за спиной взволнованный голос альфы.              Чонгук, он вот ни разу не любопытный, но тут не выдержал — оглянулся, хотелось хоть одним глазком увидеть, кто же тот счастливчик-омега. И удивлённо вскинул брови: рядом с альфой никого не было. Может, послышалось?              — Привет, Кнопушка… — мягко улыбнулся тот.              Чонгук недоумённо моргнул в ответ, а затем, спохватившись, осмотрелся вокруг. Наверняка тот омега сзади подошёл, потому что Тэхен как-то очень уж пристально смотрит в его сторону. И снова никого. Что происходит-то?              — Это тебе, — протянул букет альфа.              А Чонгук застыл, словно статуя, пытаясь найти подвох. Кажется, он тут немного с ума сошёл, и ему сейчас это всё мерещится. Мираж, сон, дурман влюблённой сущности…              — Не нравится? — сник Тэхен, так и не дождавшись ответа от омеги.              Огорчённо вздохнул, опуская руку с букетом, который не соизволил принять Гук. Так и знал, что надо было что-то другое купить: розы там или ещё чего из привычного.              — Хотел тебя порадовать, — пробубнил себе под нос расстроенный альфа. — Дай, думаю, немного света в этот пасмурный день добавлю. Тебе же, наверное, всегда тепло требуется?              — Почему? — недоумевающе обронил Гук.              — Ты же такой невероятный! — восхищённо протянул альфа, придвигаясь чуть ближе. — Вон как солнышко тебя любит, всего расцеловало! И я тоже так хочу…              — Чего хочешь? — ошарашено хлопнул глазами омега.              — Расцеловать тебя всего, — доверительно прошептал Тэ, склоняясь к самому уху Гука, которое уже нещадно полыхало малиновым цветом. — И оберегать хочу, и защищать, как самую великую драгоценность. Если ты, конечно, согласишься…              — А как же Кнопушка? — сбитый с толку признаниями альфы, пролепетал Чонгук. — Я же вон какой высокий, не кнопочка вовсе.              — А причём тут рост? — изумился альфа. — Ты себя в зеркале видел? Волосы золотистые с рыжинкой, россыпь очаровательных конопушек по всему лицу — Кнопушка как есть. Красивый до невозможности и сексуальный до чёртиков.              — Ты точно обо мне сейчас? — робкая улыбка, полная надежды, расцвела на лице омеги.              — Абсолютно, — с самым серьёзным видом кивнул Тэхен. — И запах твой под стать тебе: такой же нежный и привлекательный. С ума меня сводит, ни о чём другом думать не могу, — с покаянным видом признался альфа, глядя прямо в глаза зардевшемуся омеге.              И Чонгук как-то сразу поверил словам Тэхена и даже ощутил, как появляются невидимые крылья за спиной от свалившегося так внезапно счастья. А от прилива уверенности даже хватило наглости потребовать свой первый в жизни подарок от альфы:              — Тогда изволь отдать мне букет, хватит его там мусолить.              И вспыхнул с новой силой, замечая, как загораются радостным блеском глаза Тэхена: принял омега подарок, значит, есть шанс завоевать его расположение.                            Чонгук влетел в дом и, наскоро сбросив обувь, понёсся дальше в свою комнату. Упасть бы с разбегу в кровать, но крепко зажатый в ладони букет подсолнухов не давал этого сделать. Сначала надо поставить эту красоту в вазу, а потом можно и на кровать завалиться, заглушая подушкой рвущиеся из груди крики. Вроде знакомая ситуация, да повод совершенно другой. Кричать хотелось от радости, что бурлила по венам и дарила чувство эйфории. И слёзы накатывали по той же причине: слишком много всего творилось на душе.       Выходит, правы были родители, говоря об его уникальности; что обязательно встретит своего избранника — того, кто увидит таким, каким видят его близкие: солнечным зайчиком и золотистым лучиком. Вот только не знали они, как нежно и ласково будет звучать голос альфы, называющего Чонгука милым прозвищем Кнопушка, старательно расцеловывающего россыпь веснушек на лице омеги. И то, как сладко будет замирать от всего происходящего сердце Чонгука, ещё не до конца поверившего в своё «долго и счастливо».              Впрочем, к хорошему привыкают быстро. Как и к любимым теперь конопушкам. Ведь если бы не они, то и Кнопушки тоже не было бы. А вот этого один ужасно красивый альфа точно бы не пережил, потому что пришлось бы ему доживать свои дни в одиночестве, так и не встретив на своём жизненном пути солнечного омегу. Так прямо и сказал. А Чонгук что — только головой кивает в знак согласия, мысленно горячо благодаря далёкого предка: того, что когда-то привёз с собой из другой страны омегу необычной красоты с поцелованной солнцем кожей.