Накануне Рождества

      Кан Со Джун лежит на диване с планшетом и пытается читать сценарий новой дорамы, который ему прислал по электронке Ким Пиль Хён, но не понимает ни одного слова, хотя перечитал страницу уже четыре раза. Мысли всё время возвращаются к Джи У и их ссоре.        Завтра Рождество, и одни боги знают, чего стоило Кан Со Джуну добиться двух выходных дней в своём жутком предновогоднем графике. Но когда он радостно сообщил об этом Джи У, тот сказал, что у него работа, что в праздники всегда хорошая выручка и много людей. Кан Со Джун предложил возместить все расходы, Джи У ответил отказом, они страшно поссорились, выясняя, чья работа важнее и кто кому должен уступить. С тех пор прошло три недели. Они говорили друг другу: «Спасибо», «Пока», «Приду поздно». Джи У, как обычно, будил по утрам Кан Со Джуна, который имел привычку выключать будильник, после того, как тот зазвонит, и снова засыпать. Но если раньше Джи У присаживался на кровать и ласково теребил чёлку Со Джуна, то теперь просто заглядывал в комнату со словами: «Вставай, опоздаешь!» Каждый вечер они ложились в одну постель, но Джи У сразу поворачивался спиной, а когда во сне Кан Со Джун подкатывался к нему и обнимал, осторожно убирал его руку. «Давай поговорим!» — не выдержал на десятый день Со Джун. «Разве мы не разговариваем?» — показательно удивился Джи У, собрался и ушёл в магазин. Если бы проводился чемпионат мира по выматыванию нервов, то Джи У, без сомнения, собрал бы все призы.        Год назад накануне Рождества они решили начать всё сначала. Объяснение на лестнице, ком в горле, который Со Джун никак не мог проглотить, заплаканное лицо Джи У…Они вместе пошли в ванную, и Со Джун умыл Джи У, как ребёнка, потом отправил его в комнату, и сам тоже умылся ледяной водой. Сердце колотилось, как сумасшедшее, руки дрожали. Когда он вышел, Джи У сидел на краешке кровати, сжимая в кулаке кольцо, висящее на шее, на ресницах опять дрожали слёзы. — У нас же теперь всё хорошо? — осторожно спросил Со Джун.       Джи У кивнул головой, смаргивая и совершенно по-детски вытирая кулаком глаза. — Тогда почему ты опять плачешь? — Я тебя достал, и ты выбросил своё кольцо, они же были парными. Ты вчера за этим в горы поехал? Мы сможем его найти, как ты думаешь?       Со Джун вздохнул, сел рядом и обнял Джи У, потом взял его ладонь и сунул в карман своей домашней чёрной кофты. Джи У издал какой-то невнятный звук и вытащил цепочку с кольцом. — Ты... — Я не смог его выкинуть... Вчера решил, что отпущу тебя и попробую двигаться дальше... Я, правда, хотел от него избавиться, но у меня рука не поднялась.       Джи У вытащил цепочку и надел кольцо на палец Кан Со Джуна. — Ты мог бы… мог бы носить его так?       Кан Со Джун кивнул, не отводя глаз от лица Джи У. — Я больше не уйду и не исчезну, я хочу быть с тобой.       Но оказалось, что уйти можно и оставшись.       Телефон на тумбочке тихо жужжит. — Э-э-э-э, я понимаю, Рождество и всё такое, у тебя выходные, но у «Тиффани» возникли какие-то проблемы с фотографиями для нового каталога. Ты… — Ладно, — перебивает директора Со Джун. — Я согласен. — Тогда я сейчас приеду, — говорит тот обрадованно и отключается.       На улице подмораживает. В воздухе порхают лёгкие снежинки. Со Джуну кажется, что откуда-то издалека слышен звон рождественских колокольчиков. Он почему-то думал, что Рождество станет для них с Джи У особенным семейным праздником. Как глупо! Со Джун одёргивает себя и садится в машину. — Ну и почему ты согласился? — спрашивает Ким Пиль Хён. — Только не говори, что он опять сбежал? — Не буду, — вяло машет рукой Со Джун.       Ким Пиль Хён резко тормозит, и Со Джун чуть не влетает носом в торпеду. — Он сбежал?! — Да, на работу. Сказал, что праздник — хорошее время для бизнеса. Давай больше не будем об этом говорить, и вообще не будем говорить.       Кан Со Джун отворачивается к окну. Дальше они едут молча.       На пороге студии их уже ждёт менеджер «Тиффани». Он кланяется, приносит глубочайшие извинения за дополнительные съёмки и уверяет, что затраченное время будет компенсировано в двойном объёме. Кан Со Джуна переодевают в черную водолазку и такие же чёрные брюки и ведут к визажисту. На гримировальном столике сбоку стоит небольшая искусственная ёлочка, увешанная яркими шариками. Взгляд Со Джуна невольно возвращается к ней. Месяц назад на съёмках для новогоднего номера модного журнала он познакомился с дизайнером ёлочных украшений, побывал у неё в мастерской и заказал целую коробку огромных светящихся голубых шаров, в которые влюбился с первого взгляда. Вчера шары привезли, вот только ёлки нет, и наряжать нечего.       В студии его сажают на высокий барный стул, ярко вспыхивают софиты. Приносят серебряную толстую цепочку, надевают поверх чёрной водолазки. Смотрится красиво. Кан Со Джуну приходит в голову, что он сам сегодня в роли ёлки, на которую вешают украшения. Наверное, это смешно, но Со Джуну хочется плакать. Впрочем, слёзы его никому не нужны. Наконец, софиты гаснут, и Со Джуна уводят в гримёрку. На очереди какой-то серебряный браслет с венецианским плетением. К нему прилагаются черная майка и тёмные джинсы. Со Джун переодевается и выходит в студию. Фотограф показывает Ким Пиль Хёну отснятый материал: — Потрясающий взгляд! Смотрите, сколько в нем печали! Какая глубина!       Ким Пиль Хён как-то странно смотрит на Со Джуна, который спокойно проходит мимо, не интересуясь ни своим потрясающим взглядом, ни его глубиной. Барный стул заменили простым, фотограф просит Со Джуна сесть верхом, положив руки на спинку так, чтобы был виден браслет. Венецианское плетение. А Джи У вообще никогда не был за границей. И Кан Со Джун мечтал, что следующее Рождество они могли бы встретить в Европе, например, в Праге, Джи У точно бы там понравилось. Они бы погуляли по старым улочкам, прошлись бы по Карлову мосту, поели бы в каком-нибудь кабачке. И в Венецию тоже можно было бы поехать. Со Джун невольно улыбается, представляя, как они с Джи У кормят голубей на площади святого Марка или катаются в гондоле… — Кан Со Джун — изумительная модель! Как он тонко чувствует, что от него требуется! Сколько нежности в глазах! Эти фото станут шедевром! — бормочет фотограф, глядя в монитор. — Нам надо обновить постеры в агентстве, — говорит Ким Пиль Хён. — Пожалуй, я выберу штук пять хороших снимков.       Последним номером программы идёт кольцо из платины с бриллиантами заоблачной цены. Чтобы его заснять, Кан Со Джуна переодевают в светло-серый костюм с белой рубашкой. К стулу ставят круглый столик. Кан Со Джун должен опереться на него рукой, поднеся пальцы к губам, демонстрируя кольцо во всей красе потенциальным покупателям. Их с Джи У кольца, кстати, тоже от «Тиффани», только не из платины, а из белого золота. Прошлое Рождество, наступившее через несколько дней после их воссоединения, они провели в кровати, и Со Джун не может забыть, как загорался взгляд Джи У, когда он смотрел на его кольцо.       Съёмки заканчиваются, на улице уже густые сумерки. Крупными белыми хлопьями падает снег. За окном машины проносится карнавал разноцветных огней праздничного города. Со Джун утыкается лбом в холодное стекло и закрывает глаза. — Поедем к нам, — не выдерживает наконец Ким Пиль Хён, — отец с матерью будут рады тебя видеть.       Кан Со Джуну было пятнадцать, когда его родители переехали в Италию, оставив сына на попечении отца Ким Пиль Хёна, тогдашнего директора агентства, и следующие пять лет он проводил Рождество и другие праздники в семье Ким, где к нему относились как к родному. — Нет, — Кан Со Джун качает головой, — я обязательно заеду к вам, но не сегодня. Отвези меня домой, я устал.       В гостиной горит свет. И Кан Со Джун застывает в дверях. Джи У в белой толстовке сидит на белом пушистом ковре. Толстовка — подарок Кан Со Джуна, который упорно пытается разбавить тёмную гамму в одежде Джи У. Джи У сказал спасибо, но толстовку так ни разу не надел. На ковре месяц назад Кан Со Джун сам сидел с огромным ёлочным шаром в руках, позируя для съёмок новогоднего номера журнала. Ковёр ему так понравился, что Со Джун захотел его купить. Но Джи У, увидев фотографию, не вдохновился. «Очень маркий, замучаешься чистить, — сказал он. — Вечно будешь ползать по полу с пятновыводителем» Настаивать Со Джун не стал, большая часть уборки по дому ложилась на плечи Джи У.       Кан Со Джун наконец отмирает, заходит в гостиную и садится на диван. — Я оценил, правда, — говорит он отрешённо. — Это мой подарок тебе на Рождество. Ты голодный? Я приготовил пасту… — Что с рестораном? — перебивает его Кан Со Джун. — Я закрыл его днём и завтра тоже выходной. Мы можем поесть, а потом сходить погулять попозже, народу будет уже не так много. — На улице минус семнадцать, не думаю, что это хорошая идея. Я, наверное, пойду в душ и спать, жутко вымотался.       Подняться ему не дают. Джи У обнимает его колени и кладёт на них голову. — Не злись, пожалуйста, — тихо говорит он. — Я тебя люблю, очень, — Кан Со Джун ласково перебирает тёмные волосы, — но иногда мне кажется, что ты упорно хочешь проверить, есть ли у этой любви пределы. — Всё не так, — сбивчиво говорит Джи У, заглядывая Кан Со Джуну в глаза. — Просто ты, ну, ты очень уверенно сказал про выходные, чтобы я закрыл ресторан, как будто моя работа неважна, а у меня сразу… я хотел… я защищаюсь… но я не хотел от тебя защищаться… просто… — Я понял, — грустно улыбается Кан Со Джун. Джи У такой Джи У. — Ещё про ёлку. Шары стеклянные. Вдруг упадут и разобьются. А ты… — В доме есть стеклянные стаканы, и вазы, и полным-полно другой посуды. Если что-нибудь разобьётся, я переживу, ты же рядом. Только вот ёлки всё равно нет, так что не о чем беспокоиться. — Я купил.       Джи У выбегает на кухню и приносит большую коробку, в ней пушистая очень симпатичная белая ёлочка. Кан Со Джун кусает губы, пытаясь не засмеяться. — Белая ёлка? — Ну, ты же любишь всё белое. Или тебе не нравится?       Джи У нервно дёргает шнурок толстовки, и Кан Со Джун вдруг замечает у него на пальце кольцо. Своё кольцо Кан Со Джун носит всегда, когда может, не скрывая. Фанаты в интернете уже год гадают, с кем он в отношениях. Перебрали, как минимум, половину корейского шоу-бизнеса. А Хан Джи У терпеть не может любые украшения. Когда они вновь начали жить вместе, Джи У носил кольцо, подаренное Кан Со Джуном, как подвеску на шее, но через какое-то время оно перекочевало в ящик прикроватной тумбочки и так там и осталось. И вот сегодня кольцо красуется на своём законном месте. — Мне нравится. Елка белая, шары голубые, будет красиво. Иди сюда.       Он притягивает Джи У к себе на колени и берёт его руку. Тонкий золотой ободок на безымянном пальце смотрится потрясающе. — Я… мне неудобно его носить…ты же знаешь… но сегодня… я хотел…- Джи У теряется и замолкает. Он всё ещё плох в выражении своих чувств. — Просто скажи, — тихо говорит Со Джун. — Я тебя люблю, — быстро бормочет Джи У ему на ухо.       Его дыхание оседает на шее, и Со Джун вдруг чувствует, что в комнате очень жарко, а одежды на них явно много. — Ещё, — хрипло просит он. — Я тебя люблю. — Ещё! — Я тебя люблю! Прости меня! Я стараюсь! — Не надо стараться! Ты мне нравишься таким, какой ты есть. Только не закрывайся от меня.       Непостижимым образом они сползают с дивана на пол, и Джи У нависает над Со Джуном, пристально вглядываясь в его лицо. — Обновим ковёр? — подмигивает ему Со Джун. Джи У моментально краснеет, отпускает Со Джуна и ложится на спину рядом с ним. — Надо нарядить ёлку, — говорит он, тщетно стараясь выровнять дыхание. — Нарядим, — соглашается Кан Со Джун, — но сначала обновим ковер.       Он переворачивается и резко дёргает молнию на толстовке Джи У, приникая к его губам, сразу доверчиво раскрывшимся в ответ. Где-то вдали звенят рождественские колокольчики.