Часть 1
30 июля 2022 г., 12:15
— Понимаете, почему вы здесь?
Кабинет, окружавший их, принял форму библиотеки. Знакомые комфортные условия должны были успокоить ее лучше, чем стерильная обстановка, которая была до этого. Фальшивые книжные полки, стойкий запах чернил и бумаги. Мастерская иллюзия.
Доктор был искусен.
— Да, доктор Реддл, — вежливо ответила Гермиона. Ее спина была напряжена, а руки сложены на коленях. В опрятном белом платье она олицетворяла собой прилежность.
— Вы убили человека, — спокойно сказал доктор Реддл, сняв черные очки и быстро просмотрев ее дело. Одна нога заброшена на колено другой, черные волосы зачесаны назад.
Небрежный локон опустился на его лоб.
За искусственными окнами садилось солнце, согревая комнату медом и золотом. Приближался конец дня. Заклинание, которое он применял для укладки волос, износилось.
Или, возможно, он не возобновлял его намеренно.
Решил воспользоваться этими острыми скулами и темными глазами, отвлекая пациентку, в то время как сам вырезал и отсортировывал каждый кусочек ее психики.
Выпускник Дурмстранга, набравший 10 баллов на финальном экзамене и получивший аккредитацию в больнице Святого Мунго и организации ВБГ. Потрясающий легилимент. Был приглашен на работу в Отдел Тайн, в офис Международного сотрудничества, но по неизвестным причинам выбрал Департамент Исцеления Разума в госпитале Святого Мунго.
Когда Гермиона сообщила Перси о том, кто будет проводить оценку ее психологического состояния, он наступил на шнурки и споткнулся о мраморный пол.
Судя по всему, доктор Реддл работал с Невыразимцами.
Или это были слухи. Но Перси думал так. Правда, Перси размышлял о многом.
Гермиона решила не делать поспешных выводов. Ведь это была их первая сессия. Она не станет судить о других по слухам. Не уподобится жалкому насекомому.
Тем не менее…
Профессионал своего дела с темным локоном, разрезающим лоб, с мягкими губами и проницательным взглядом, в застегнутой на все пуговицы одежде. Черные очки и бледное лицо — Реддл оказался моложе, чем Гермиона предполагала. Но достаточно умен для того, чтобы догадаться, какой эффект он произведет на девушку подросткового возраста.
Был ли он достаточно жесток для того, чтобы воспользоваться этим?
— Во время битвы с… — продолжил он, — Лордом Волан-де-Мортом.
— Я в курсе, доктор Реддл.
Она не ерзала. Не разгладила складок на подоле. Гермиона наблюдала, как подрагивали его веки, пока он читал записи о ее обучении, поведении и аресте. Тень от его длинных чернильных ресниц падала на скулы.
Доктор Реддл не выглядел так, будто был впечатлен или чувствовал отвращение. Он был пустым; таким же знатоком своего дела, как и она.
— Вам уже восемнадцать. Это был первый человек, которого вы убили?
— Насколько мне известно, доктор Реддл.
Он нахмурился. Первая эмоция, которую она увидела на его лице. Уголок его рта пополз вниз.
Он по-прежнему не отрывал глаз от ее личного дела.
Чернила на странице рассказали ему о ней больше, чем просто взгляд. Может, он и не работал с Невыразимцами.
— Вы согласились прийти сюда сами, мисс Грейнджер. — Доктор Реддл перевернул лист. Целители предпочитали маггловские бумажные файлы свиткам. Их было легче хранить и содержать в порядке, а еще — сложнее потерять. — Вы не хотите рассказать о своем опыте?
Он не смотрел на нее, и только выбившийся локон разрушал идеальность его отточенного образа.
— Мне особо не о чем рассказывать, — спокойно сказала Гермиона. — Была битва. Гибли люди…
Чересчур длинным ногтем указательного пальца она надавливала на кожу до тех пор, пока на ней не образовался полумесяц. Ей было бы неплохо подстричь ногти.
— Он не был первым человеком, которого я увидела мертвым в Хогвартсе.
— Да, там была… — Он пролистал к началу ее дела. Длинные бледные пальцы с простым черным кольцом, резкий взмах запястья. Из него мог бы выйти хороший дуэлянт. И все же, он стал врачом.
Странный выбор.
— Ах, да, — произнес он, читая, — мисс Джиневра Уизли, когда вам было тринадцать; мистер Седрик Диггори, когда вам было пятнадцать, и, конечно, директор Дамблдор в прошлом году. Вы знали их всех в той или иной степени, не так ли?
— Знала…
— Каково это — чувствовать себя убийцей?
— Я ничего не чувствую.
Взгляд темных глаз остановился на ее лице.
Прикушенные щека и губы, ее застывший взгляд. А его глаза были смолистыми, обжигающими, взгляд острым, точно срез на кончике пера. Цвета чего-то давно мертвого, прогнившего из-за некроза. Даже его очки не могли смягчить этот эффект.
Внезапно, ее будто бы прижало к пробковой доске. Как маленькое насекомое, которое он изучал.
Она выдала неправильный ответ.
— Я имела в виду…
— Не чувствовать ничего в момент убийства другого человека — это весьма тревожно.
Он что-то записал перьевой ручкой с черными чернилами. Она увидела аккуратные прописные буквы в своем личном деле.
Доктор Реддл не переставал смотреть на нее.
— Я имела в виду, что в тот момент это показалось мне удручающим, — быстро сказала она, чувствуя, как сбилось ее дыхание и как пульсация стука сердца доносится до ушей. Плохо. Будто бы она снова была в лесу. — Но теперь я…
— Продолжаете мстить тем, кого оправдали, — произнес он тихим, но хриплым голосом. Библиотека выглядела просторной, с высокими потолками, но это было обманом. Его кабинет был таким же тесным, как и у любого врача в больнице Святого Мунго. Размеренный тон его голоса заполнил эту комнату до краев. Стало дурно.
Иллюзия пространства лишь усугубила ее панику. Ощущение беспомощности становилось сильнее.
Она не разгладила юбку, не вжала ногтей в ладонь, не двигалась. Она была прибита к этой пробковой доске его гнилым и мертвым взглядом.
— Министерство прилагает совместные усилия, — тихо сказал он, снимая очки и откладывая их на столик. Без них он выглядел моложе. Максимум на пять лет старше, чем она. — Чтобы помочь тем, кого вовлекли в секту Пожирателей Смерти…
— Вы говорите о террористах, — отрезала она. Храбрая ученица Гриффиндора. Но страх делал ее более безрассудной, а глубоко засевшая злоба растекалась по венам. — О богатых террористах, заседающих в Визенгамоте…
— Не перебивайте меня, мисс Грейнджер.
Интонация доктора Реддла была равносильна пощечине по лицу.
В библиотеке стало темнее, а тени превратились в чернила. Иллюзия пространства исчезла, как шепот в темноте.
Его голос казался более глубоким и громким.
Она не могла вдохнуть.
Его взгляд скользнул по ней. Разрезал ее. Окрасил гнилью темноты. Жуки ползали по ее коже, зарываясь глубже в поисках человеческого тепла. Тепла разлагающегося, раздувшегося мертвого тела.
Заходящее солнце выкрасило комнату в красный цвет. И мед превратился в кровь.
Ее кожа зудела.
Гермиона сохраняла услужливое молчание.
— Министерство прилагает совместные усилия, чтобы помочь тем, кто попал под влияние Волан-де-Морта, — продолжил он после того, как она послушно замолчала, — печально известного искусного легилимента, который может шантажировать, давать взятки и без разбора убивать тех, кто не исполняет его прихотей. Вы обвиняете его же жертв в его действиях?
— Они не были жертвами, — один раз ее голос дрогнул, — они понимали, что делают…
— Конечно, мисс Грейнджер, — доктор Реддл кивнул и, наконец, посмотрел вниз, на ее досье, пока она сидела, вжавшись в диван.
Ей удалось сделать один спокойный вдох.
— Боюсь, я не могу одобрить вашу кандидатуру на стажировку в Министерстве. Ваш тон и враждебность в ответах на простые вопросы указывают на то, что ваше психическое состояние в данный момент не подходит для работы в этом месте.
Гермиона стиснула зубы.
— Вы не можете говорить это серьезно, доктор. Я в порядке — Гарри ведь тоже убивал людей…
— Гарри не собирается приступать к работе в Министерстве осенью.
Он закрыл ее личное дело и слегка ударил по нему, подбрасывая в воздух. Файл улетел в какой-то шкаф, который она не могла увидеть сквозь иллюзию библиотеки.
— Я не была единственным человеком, который…
— Вы были самой молодой из тех, кто отобрал чужую жизнь, не испытывая угрызений совести, а теперь хотите работать вместе с людьми, против которых сражались.
Врач не смотрел на нее. Анализ ее личности был завершен, ведь после нескольких взглядов и заметок на листе не осталось ничего, что еще можно было бы о ней узнать. Ее вспыльчивость, точно густое расплавленное стекло, исходила из сердца.
— Я не хочу с ними работать. Они должны быть за решеткой.
— Вот именно, мисс Грейнджер, в этом и заключается проблема, — сказал доктор и встал, широкими шагами направляясь к двери. Он оказался выше, чем она думала в начале, когда отвлеклась на его лицо.
Стены библиотеки рассыпались. Книги вернулись обратно на свои полки. Запах теплой бумаги рассеялся, оставив лишь холодный и серый кабинет. Практичный. Ни капельки комфорта для себя. Ни намека на что-то личное.
Но легкий аромат чернил остался.
— Какими бы впечатляющими ни были ваши оценки в школе, это не самый главный фактор для работы с местным руководством. Я рекомендую вам закончить образование и покинуть это место. Может быть, устроиться работать ликвидатором заклятий в Гринготтсе. Вы преуспели в Нумерологии.
— А теперь, пожалуйста, — доктор Реддл открыл дверь и махнул рукой. — У меня есть и другие клиенты.
Она молча встала и ушла.
Чувствуя взгляд темных глаз, направленный ей в спину.
*
Из дневника доктора Тома Марволо Реддла. Обследование 6/11 — Гермиона Джин Грейнджер (18) В итоге, девушка разочаровала. Я опасаюсь, что ее кратковременный талант к убийству оказался просто панической реакцией, а не сознательным порывом. Существует феномен, при котором люди, находясь в состоянии сильного стресса, демонстрируют великолепные способности. Я приписываю это и ей. То, что осталось от коридора, было довольно сильно окрашено кровью. А человек превратился практически в бесформенную массу. Его опознали только по волшебной палочке. Лиам Яксли. Чистокровный, но не очень талантливый волшебник, если его убила недоучка. Должно быть, я действительно отчаянно нуждался в людях. Сила, которую она применила, произрастала из гнева, а не из холодного расчета. Гневом можно управлять, да, но из него не слепить творение. И у нее отсутствует дисциплинированность. Какая утрата. Ее библиотека была прекрасной. Ее разум выбрал любопытную коллекцию темной магии, чтобы утешить ее. Тайны наитемнейшего искусства. Занятно. Хотя ее платье было слишком коротким. Или, возможно, ноги — слишком длинными. На бедре был бледно-розовый шрам. Ей нужно научиться правильно одеваться. Она уже не в том возрасте, чтобы носить такую одежду.*
— Как прошла ваша встреча? — спросил ее Гарри, когда они лежали на зеленой покатой крыше и наблюдали за случайными покупателями в Косом переулке. Стоял теплый июнь. Но воздух не был спертым или липким. Лондон бездельничал под мягким солнцем раннего лета, очарованный сладкой победой. Они победили. Темный Лорд проиграл. История завершилась. И все же, Гермиона не могла начать новую главу. Доктор Реддл, видимо, был очень строг, оценивая ее кандидатуру для работы в Министерстве. Она даже не отправляла документов для приема на работу в Отдел Тайн. Но, для легкого старта, подала заявку в Отдел регулирования магических популяций и работы над ними. Где ей даже не дали доступа к магическим существам. — Отлично, — тихо произнесла она. Улица была безлюдна, на небе — ни облачка. Только бескрайняя синева. Пустое пространство. — Значит, примерно так же хорошо, как и моя, — Гарри не смотрел на нее. Просто заложил руки за голову, наблюдая за синими-синими небесами. — Блестяще. — Кто проводил твой осмотр? — Старлинг. Какой-то придурок, который считает, что мне лучше бы закончить школу. — Гарри почесал лоб. Кровь сочилась из его шрама. — В классе, где половина учеников мертва. Звучит, как отличная идея, не так ли? Посмеяться и подумать о старике, распавшемся пеплом во дворе. — Очень «исцеляюще». — Определенно, никакой застарелой травмы. — У тебя никогда не было панических атак. — Ни одной. — Скажи им, что ты хочешь уйти, — произнесла она, когда подул ветер. Запахло свежим хлебом. В «Пирогах Перри» была распродажа. — Проведи свой последний год в Ильверморни или… ты знаешь французский? — Нет… и я не хочу уезжать в Америку. — Там ты больше не будешь Избранным, — заметила она. — Там не будет тебя, — мягко объяснил он. Ей пришлось поднапрячься, чтобы понять его ответ, утонувший в шуме ветра. Гермиона встала. В «Пирогах Перри» продолжалась распродажа. Она резко проголодалась. — Успокойся, — прошептала она над его плечом. — Ты хочешь, чтобы я отправился за океан, Гермиона? — горько и смело он бросил ей в ответ. Храбрый гриффиндорец, разозленный и безрассудный. Гермиона не ответила. Ей не хотелось возвращаться в Хогвартс. Это было ее последнее школьное лето. Настало время двигаться вперед.*
— Мне было плохо, — сказала Гермиона, прокравшись в кабинет доктора Реддла в конце следующего дня. Нельзя терять ни секунды, если у нее есть возможность исправить ситуацию. Она не из тех, кто бездействует. Не из тех, кто ждет. И не из тех, кто терпелив. Невысокая женщина со светлыми волосами только что вышла, и Гермиона нырнула внутрь до того, как дверь закрылась. — Когда я думаю о том, что я сделала с этим человеком, я чувствую тошноту. — Это не заставит меня думать, что вы эмоционально стабильны, мисс Грейнджер. — Доктор Реддл стоял к ней спиной. Ткань его темного костюма натянулась, когда он поднимал папку с полки. На громоздком деревянном столе отсутствовали личные вещи: там лежали только простой блокнот и набор перьевых ручек. В комнате стоял запах чернил и цветов. А на полу все еще валялись травинки. Предыдущая клиентка, должно быть, находила успокоение в природе. — Мне не нравится быть убийцей, — продолжила она, не обращая на него внимания, и села на кушетку, разглаживая подол темной юбки. — Я переживала это воспоминание снова и снова с помощью Омута Памяти. Я могла бы оглушить его. У меня было достаточно времени для этого. Это просто никогда не приходило мне в голову. Единственное решение, которое пришло мне на ум, было слишком… — Это в высшей степени невежливо, — вздохнул он так, будто бы она была идиоткой и ненароком грубила ему, чтобы подразнить. Он повернулся к ней: его волосы были зачесаны назад, а очки — прямоугольной формы. Он не отрывал глаз от файла, который читал. — Если вы хотите сделать карьеру в Министерстве, благопристойность поможет вам продвинуться выше, чем магические способности. — Я хочу поговорить о своих… ощущениях, — она облизнула губы, произнесшие ложь. — Чтобы выяснить, почему я убила человека вместо того, чтобы оглушить его. Доктор Реддл поднял глаза, и его взор пригвоздил ее к месту. Черные глаза под еще более темными ресницами, его взгляд будто прилип к ее коже. А потом содрал эту кожу, и двинулся дальше, очерчивая путь по сарафану, груди, бьющейся вене на шее. Липкий, словно засохшая кровь, взгляд. Глаза — как старые, вязкие чернила. — Вы знаете его имя? Ее сердце ушло в пятки. Ее дыхание стало холодным. Комната внезапно трансформировалась в библиотеку, за окнами которой заходило летнее солнце. Ослепляющее, но было лучше смотреть на него, чем на красивого доктора с чернильными глазами. — Нет. — А хотите узнать? Его голос заполнил эту комнату, будто обвиваясь вокруг ее шеи. Окрашивая темными чернилами. Лаская. — Нет, — прохрипела она. Доктор Реддл разочарованно усмехнулся. — Какие у вас планы на жизнь, мисс Грейнджер? — произнес он более спокойно. Подстраиваясь под уют библиотеки. — Где сейчас ваши амбиции? В Отделе регулирования магических популяций, отстаивают права эльфов? — Однажды я стану Министром. Она не колебалась. Ее голос не дрогнул. Она озвучила это так, как говорят о прописных истинах. Потому что так и было. Гермиона может не знать, какой путь приведет ее к цели. Ее жизнь еще даже не началась, она балансировала на грани между учебой и карьерой, застряв между возвращением к прошлому и движением к будущему. А один парень мечтал вернуть ее... Но настоящее временно. Будущее всегда наступает, а ее будущим был кабинет Министра. Она посмотрела на доктора, который перехватил ее взгляд. Посмотрела на его длинные пальцы — она никогда не видела, как он сжимает палочку, лишь наблюдала за движениями запястий. Доктор Реддл прислонился к стене библиотеки, засунув руки в карманы. Безэмоциональное лицо в прямоугольной оправе очков. Взгляд темных глаз не холодный, а любопытный. — Я изменю волшебный мир. Чтобы ничего, схожего с пришествием Лорда Волан-де-Морта, больше не повторилось. Его взгляд стал внимательным, стоило ему услышать это имя. Возбужденным. Теплым, как жар, исходящий от гниющего трупа. — Вы не боитесь произносить его имя? — Он мертв. Его губы слегка изогнулись. Но на них не проскочило и тени улыбки. Это выражение заставило ее сглотнуть и облизать губы. Глаза его метнулись к движению, замеченному на периферии. Молниеносная реакция, как у хищника. Она словно попробовала эти чернила. С грязным и металлическим, как у крови, вкусом. — Он уже возвращался, — тихо сказал доктор Реддл. — Если он сделает это, то его снова ждет гибель. Еще одна прописная истина. Она убьет его сама. Гарри больше не нужно оправдывать ожидания всей страны. Он может перевести дух. Ему разрешено это сделать. Теперь, когда они победили, ему дозволено быть эгоистичным. Не дергать людей вокруг себя, отчаянно прося о помощи, ища утешения у любого знакомого. Он может жить дальше. Зная, что они в безопасности. Все они. Они могут двигаться вперед. Она может. Она была храброй. — У вас большие амбиции. — Доктор Реддл кивнул. — Я уважаю это. Было бы… бессердечно с моей стороны потушить их, а не помочь им разгореться. Но знайте: высота, которую вы достигаете, измеряется не силой, — он обвел рукой комнату, указывая на окружавшие их фолианты, — а тем, как глубоко вы пустите корни. — Что вы имеете в виду? — Гермиона нахмурилась. — Те, кто поддерживают вас, предопределяют то, насколько далеко вы можете пойти. — Он шагнул вперед от книжной полки. Черный локон упал ему на лоб. Он отвлекает ее. Думая о том, что нужно зачесать волосы обратно, он искренне улыбается ей, а затем невинно наклоняет голову, чтобы запечатлеть на ее щеке поцелуй. Говорит «спасибо» таким голосом, словно рассказывает секрет. Все слова благодарности, которые ей говорили, были секретами. — Выбирайте их лучше, — произнес он, глядя на нее сверху вниз. Черные очки и чернильные глаза, из-за которых по телу бегут мурашки. Прописная истина. Такой самоуверенный. Такой честный. Будто бы он вообще знал что-то о преданности. О крови, пролитой ради кого-то другого, потому что твоя жизнь не так важна, как их. Она могла умереть, а он — нет. Довольно простая арифметика. Что знал об этом добрый доктор? Он никогда не воевал. На этом красивом-красивом лице никогда не отражалось выражение страха. Гермиона встала. Доктор Реддл все еще оставался на голову выше, чем она. — Гарри и Рон — мои лучшие друзья, — многозначительно сказала она, прищурив глаза, — они поддержат меня во всем. — Конечно, мисс Грейнджер. — Он снова кивнул. — Это всего лишь то, о чем нужно подумать для вашего будущего. Я полагаю, было бы полезно проработать все психологические травмы, которые остались у вас после войны, но, на самом деле, я уже завершил прием пациентов. У меня есть свободное окно в пятницу вечером, в восемь часов. Вы свободны? Конечно, она свободна. Было лето. И, судя по его выжидающему взгляду, он тоже догадывался об этом. — Да, доктор Реддл, — выдавила она. Гермиона не могла ненавидеть доктора Реддла, потому что знала о нем слишком мало. Меньше, чем знала о Лорде Волан-де-Морте, у которого ненавидела каждый осколок его души. Но она могла бояться его. Он мог бросить на нее слишком резкий взгляд, и вызвать панику в ее сердце. Мог ловко удерживать ее будущее, зажав его между пальцами. И мог решиться разрушить его. И осознание этого заставило ее дать ему отпор, совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы показать свою хватку. Это было храбростью, а не упрямством. Она была гриффиндоркой без страха, опрометчивости и хитрости. Она поддалась этому чувству. Отдалась ему. Доктор Реддл был пугающим человеком, но она храбрилась перед ним. Потому что знала, что человек не может проявить смелость, если не напуган. И то, как доктор смотрел на нее… Как на экземпляр, который можно было поймать, убить и прибить к пробковой доске для исследований. Никто никогда не смотрел на нее так раньше. Даже Слизнорт не был настолько внимательным. Это заставляло ее дрожать. Так, будто бы в ее будущем случится что-то ужасное. Но это случится в будущем. Она двигается вперед, а не застряла в прошлом. Гермиона повернулась, чтобы уйти… Теплая ладонь схватила ее за предплечье. Кожа мягкая, как пергамент, с холодным черным кольцом. — Вам нужна помощь, чтобы добраться до дома? — произнес он, нависая над ней. Ближе, чем позволяли рамки приличия и вежливости. И уж точно не так, как полагалась вести себя с пациенткой. Она сглотнула. Она не смотрела на него. Гермиона чувствовала, как чернила из его глаз, вытекая, проливаются на ее кожу. Даже утешающий запах старой бумаги не мог успокоить ее сердце. — Я… — Ваши родители все еще в Австралии, верно? Где вы остановились? Реддл был достаточно жесток, чтобы воспользоваться этим. Мягкий голос, красивое лицо, иллюзорность комфортности его кабинета, все, что угодно, чтобы проникнуть в душу пациента. — В Годриковой Впадине, — тихо сказала она. Мужчина был слишком близко. А его ресницы — слишком густыми. Лицо — слишком поразительным, таким, будто бы кто-то нарисовал его чернилами на пергаменте, заходясь в благоговейном трепете. Слишком невозможный, идеальный для того, чтобы быть человеком. В уголке его глаза была родинка. Доктор Реддл не выпускал ее руки, и она чувствовала каждое движение, каждое прикосновение его длинных пальцев. Он касался ее нежно, так, будто бы с ней нужно было быть аккуратнее. Словно она была хрупкой или напуганной, или нуждалась в утешении. Будто бы она не убивала человека месяц назад, и не испытывала отсутствие вины из-за этого. — Я… э-э, снимаю квартиру. — Она продолжила, надеясь, что ее неискренность не будет замечена: — Не беспокойтесь, доктор Реддл. Камин подключен к сети. Ей не хотелось видеть опрятного доктора Реддла в своей захламленной квартире. Ее стопки покрытых пылью книг и страницы с теоремами, приклеенные к стенам, вызывали бы у него содрогание, в сравнении с тем, насколько стерильным был его кабинет. Только за это он может отобрать ее право на стажировку. — Это какой-то бред, — он сжал ее руку крепче. Но не жестче. Только пальцами, напоминающими мягкие кандалы — такие, в которых она бы не смогла двигаться. — Каминная сеть, это известно каждому, недостаточно безопасна. Война может быть и закончилась, но радикалы все еще рядом. Доктор Реддл искренне улыбнулся и оскалился, демонстрируя белые зубы, а в его взгляде промелькнул трепет. Опустил ресницы — но движение это было далеким от невинности. И подмигнул. — И некоторые из них даже заседают в Визенгамоте. Ее лицо побагровело так, что это было заметно даже в лучах заходящего солнца. — Верно. — Я могу аппарировать достаточно далеко. — Да? — Гермиона все еще смотрела на его рот. На изгиб мягких губ. Чувствовала нежное прикосновение рук. Если бы его глаза не были такими жестокими, она могла бы счесть его душу доброй. — Да, и я никогда не был в Годриковой Впадине. Но слышал, что это место прекрасно. — Хорошо, — сказала она и приблизилась к нему, совсем не нежно сжимая его руку. Он не был тем, кто нуждается в мягком отношении. Доктора Реддла нужно было предупредить. Если бы он задумался о том, чтобы повлиять на ее будущее, она бы применила силу. Ее ногти все еще были длинными, и она вонзила их, оставляя полумесяцы на его ладони. Казалось, он не возражал. Реддл лишь улыбнулся шире.*
Из дневника доктора Тома Марволо Реддла. Сессия 1 6/13 — Гермиона Джин Грейнджер (18) Возможно, Гермиона Грейнджер — не пустая трата времени. Ее неудовлетворенные амбиции — глоток свежего воздуха, несмотря на то, что они опасны. Они будут полезны, чтобы построить карьеру для этой маленькой львицы. Возможно, я даже отдам ей кабинет Министра. У нее есть видение этого. И глаза того оттенка коричневого, который можно найти среди могильной земли после дождя. Этот взгляд преследует меня. Я хочу увидеть ее следующее убийство. Солнцестояние. Гарри. Мы можем превратить это в красивое событие. Когда-то я жалел, что стер его воспоминания, а не убил, но теперь он послужит для более важной цели. Судьба всегда была к нему благосклонна. Возможно, я даже смогу вернуть себе осколок своей души, каким бы ничтожным он ни был. Интересно, насколько моя неудача может быть связана с тем, что меньше одного процента моей души — это «Лорд Волан-де-Морт»? И я куплю для нее платье подлиннее. На внутренней стороне ее бедра — бледно-розовый шрам, прикрытый юбкой. Меня отвлекают мысли о том, что я могу увидеть его. У рубцовой ткани совсем иная текстура, чем у кожи. Я не узнаю, мягче она или грубее, пока не окажусь между ее ног. От нее исходит запах книг. Это клетка. Это уют. Я бы предпочел вновь оказаться в ловушке дневника тому, чтобы думать об этом дальше.
