Новый мир, старые правила?

Смерть шёл следом за Тори по оживлённым улицам города гномов, чьи жители почтительно расступаюсь перед ними, позволяя тем пройти под внимательно-любопытными взглядами его жителей, в которых легко можно было увидеть уважение и благодарность за то, что спасли их в час нужды. Они словно и позабыли все те ужасы, что в недалёком прошлом творились на границе, и как храбро и самоотверженно их мужчины шли в безнадёжный бой на верную смерть, лишь бы выиграть время ради того, чтобы другие смогли спастись. Но это было не так, пусть на их лицах и была надета маска простодушного спокойствия, внутри них был самый настоящий яростный шторм эмоций, которые так и рвались наружу, но те сдерживали их изо всех сил, ведь время для прощальной панихиды ещё не наступило. Позволив себе миг слабости, они бы оскорбили бы тех, кто умер ради их блага. Дать волю эмоциям они могли лишь после омовения тел, когда усопших бы вернули в их семьи, чтобы с ними проститься. Хотя, тяжелее всего придётся тем, кому заместо тела покойного вернут лишь его части. И то, если это будут именно его части… Но даже так, многие от детей до стариков, мужчины и женщины, пустили одинокую скорбную слезу, не выдержав утраты, кое-как сдерживая себя, дабы не взвыть от горя и переполнявших их чувств и эмоций, глотая горькие слёзы. Их не осуждали за это, а наоборот старались приободрить… Всадник и Тори покидали город ровно тем путём, коим и попали туда. С каждым моментом их приближения к границе города, всё отчётливее были слышны грустные измождённые разговоры и крики рабочих, удары кирок по камню, которые сливались в единой какофонии звуков. Разобрать хоть что-то из этого звукового хаоса было попросту невозможно. Все трудились над починкой аванпоста, хотя некоторые его части подлежали полному сносу и перестройке. Всё отчётливее были слышны отвратительные, довольно громкие чавкающие шаги, что усиливались от пещерного эха, вступая в удивительный резонанс с основными звуками, словно усиливая те. Тори поморщился в отвращения: в воздухе начинал витать отвратительный металлический кровавый смрад, накрепко врезавшийся в ноздри, что был смешан с холодной сыростью пещер и строительной пылью, витавшей в воздухе, который лишь только усиливался по мере приближения к выходу. Оттого лица многих гномов в этой области были прикрыты плотной тканью, хоть это не шибко и помогало. Минув первый пограничный пункт ккп, Всадник и Гном оказались в небольшом «кармане» прямоугольной формы, что разделял внутренние и внешние ворота. Можно сказать, что это служило последним рубежом их обороны. Вот только в этот раз они использовались как временная свалка строительного мусора, между которого туда-сюда по протоптанным тропинкам сновали рабочие, нося стройматериалы, а также гномы-апотекарии. Вот последние облачены в средние по тяжести латы, выкрашенные в белый цвет. Поверх лат надеты одеяния из грубой чёрной ткани, на которой была вышита эмблема в виде двух змей, вьющихся вокруг клинка. Они на всех парах на носилках доставляли в город раненных, которым ещё можно было помочь. Покинув этот коридор, Тори и Всадник вышли в подземную полость, в которой всего считанные часы назад кипела битва. Земля под их ногами была мокрой от пролитой тут крови. Её было столь много, что в некоторых участках она стояла небольшими лужами, а оттого своей консистенцией напоминала вязкую грязь, что добротно липла к их сабатонам. По ней с равнодушно-холодными лицами шагали протекании, забирая тела мёртвых гномов, почтенно складывая те в ряды на грязной земле. Их глаза были полны скорби, из-за того что они ничего не смогли для тех сделать. К трупам своих врагов, убивших столь много, они не проявляли ни капли почтения, лишь с презрением скидывая те в общую кучу.  — Тут погибло слишком много гномов… — сквозь зубы, едва сдерживая переполняющий его скорбный гнев, процедил Тори, смотря на тела тех, кого он видел ещё этим утром. Сейчас мертвые, изуродованные жестокой бойней с кваготами тела его бывших друзей бездыханно лежали в тёплой, кровавой грязи. Их лица… ну, или то, что от них осталось, порой были окровавленными и изуродованными засечками от когтей кваготов или же их грубым уродливым оружием, которым те истязали ещё живых гномов, наслаждаясь тем, как те беспомощно извивались, словно ужи на раскалённой скороводе. В последние моменты своей жизни от безумного коктейля эмоций, что одолевал гномов в тот миг, подпитывался адреналином, выбрасываемым надпочечниками, многократно усиливаясь, отчего несчастные в процессе экзекуции умирали от разрыва сердца. Черепа, с которых заживо сорвали лица, и их мимические мышцы застыли в предсмертной агонии с оскалившимся зубами и глазами, полными первобытной ярости. Некоторые выглядели и того хуже: им выдавили глаза, вырвали язык вместе с нижней челюстью, а с черепа безобразно содрали все мышцы, оставив лишь окровавленные кости с ошмётками мягких тканей. Остальные были в куда худшем состоянии: их тела были разорваны на части, а у некоторых головы вообще раздроблены, поэтому собой более напоминали непонятное, неподдающееся опознанию месиво из кожи, обломков костей их черепа, волос, мозгов, крови и прочих телесных жидкостей. Других ждала куда более страшная судьба, ведь в своём бесконечном «милосердии» к гномам кваготы проявили определённую изобретательность. Они переломали ещё живыми гномам руки и ноги так, что те уже нельзя было восстановить, а своим внешним видом они едва ли отдалённо напоминали то, чем были раньше. Это были воспалённые, опухшие от обильного внутреннего и внешнего кровоизлияния и от многочисленных ран изуродованные куски тёмно-фиолетовой плоти, из которых торчали в хаотическом месиве сломанные кости и их фрагменты. Не обращая внимания на болезненные крики гномов, молящих тех прекратить измываться над ними, наоборот лишь позабавило кваготов. С наслаждением на звероподобных мордах они упивались собственной жестокостью. Они запихивали изуродованное месиво из плоти и костей в доспехи, словно черепах, что прячутся в своём панцире. Кваготы сменяли часть гномьих доспехов, нанося дробящие удары своими массивными лапами, что были закованы в грубые, уродливые пластинчатые доспехи или же другими орудиями и вспомогательными средствами. Что есть сил они били по их наплечникам, вминая те внутрь доспеха. Точно так же они поступали и с нижней частью кирасы и бронёй под юбкой, вминая те внутрь доспеха, попутно ломая тазовые кости и позвоночник, разрывая плоть, мышцы, связки гномов в районе брюшины вместе с их внутренними органами. При каждом ударе кваготов в изуродованное месиво из разорванной плоти, обломков костей, лишь омерзительно чавкало тем в унисон, проминаясь всё глубже внутрь кирасы, обильно фонтанируя в разные стороны тугими струями смеси из тёплой крови, смешанных нечистот кишечника, мочевого пузыря и прочих телесных жидкостей. Иные из тех, над кем измывались подобным образом уже давно были мертвы, умерев от разрыва сердца, не в силах совладать с болью, что превосходила в тот момент любые мысленные границы. Но хуже всего было тем, кто к несчастью для себя смог вытерпеть подобные пытки, оставшись в живых благодаря просто немыслимому количеству адреналина, выброшенному надпочечниками, полностью опустошив те в критической ситуации ради сохранения жизни, удерживая тех в состоянии между жизнью и смертью, притупляя боль. Но, пожалуй, самое страшное для них наступало тогда, когда действие адреналина подходило к концу. Обречённые смертоносной всеобъемлющей волной, будто морская стихия, что в самый разгар яростного шторма водной гладью пожирает часть суши, забирая у той часть, унося в своё царство. Они были одной ногой в Царстве Мертвых, а их побледневшая, ещё живая кожа лица едва ли не напоминала труп; недоступная для них боль возрождалась. Их мертвецки бледные лица искажались в отвратительно-маниакальной, меланхоличной гримасе болезненного безумия, смежный с первородной злобой и гневом. Уголки их губ растягивались в разные стороны, застывая в широкой, инфернальной, отвратительной улыбке так, что были видны их зубы, мелко и хаотично стучавшие друг об друга. Остекленевшие от боли глаза были вытаращены вперёд, белки их глаз покраснели, кровоточа и сменяя свой естественно белый цвет на кроваво алый цвет. От множественных разрывов мельчайших капилляров и сосудов внутри глаз, едва ли не вываливающихся из собственных глазниц, пока по лицам скатывались кровавые слёзы. От иных остались лишь обезображенные разношёрстные куски тел, на которых отчётливо можно было разглядеть следы ожесточённой бойни. На то давал понять хаотичный облик кусков уже остывшей, едва ли тёплой плоти гномьих тел, на которых были зубы кваготов. Все они по возможности были накрыты траурными чёрными платками с белой узорчатой вышивкой в виде витиеватых, замудрённых линий и окантовок вышитых птиц. Так предписывала их вера и доктрина по отношению к павшим, согласно которой покойный, что был сражён на поле сечи, должен видеть перед собой лишь Пути Предков. Они же, дабы душа не заплутала, оставались в теле, пока то не будет передано его родным, чтобы те могли проститься с ним и потом подготовить для него место захоронения. И только как покойного уложат в каменном гробу, согласно всем традициям, только тогда с его лица будет снят платок, дабы душа могла предстать перед предками и занять своё место рядом с ними, чтобы после наставлять и поучать своих потомков, если тем понадобится их мудрость.   — Но всё же павшие были отомщены, пускай и не вашими руками… — лаконичным повседневным голосом подытожил Смерть, как бы отвечая Тори на его утверждение.  Тори поначалу ничего не ответил Всаднику, лишь промолчал, печатая шаг в отвратительной кровавой грязи, борясь с отвращением от чавкающих звуков под своими сабатонами, на которые так добротно липла эта отвратительная зловонная каша. Он был полностью поглощён собственными мыслями и размышлениями на тему того, какого сейчас вдовам, что потеряли своих любимых мужей. Недееспособным родителям, которые, возможно, потеряли единственного сына, кормильца. Да, о них позаботится государство. Но даже так хуже всего будет осиротевшим детям, которые со смертью отца потеряли последнего из родителей. Им повезёт, если тех примут к себе родственники, а если нет, то их ждёт только одна дорога в приют… Отвлечь гнома от его мыслей, затягивавших того всё глубже и глубже в размышления, словно дремучее болото, «помог» душераздирающий разговор двух апотекариев, невольными свидетелями коего стали Тори и Смерть, когда проходили рядом с ними. — Г-господин, — обратился к своему наставнику молодой гном, стоя за его спиной и не зная, что ему делать с пациентом, который медленно и мучительно умирал у него на глазах, смотря на своего спасителя сквозь слезы. Его голос дрожал от растерянности и страха, а лицо было полно скорби и печали из-за столь многих погибших, которым он никак уже не мог помочь. — Чего тебе..? — равнодушным, пустым, холодным голосом ответил ему наставник, из-за чего молодой апотекатий чуть поддался назад. Он широко открыл глаза от непонимания подобного безразличия своего наставника по отношению к тем, кому нельзя помочь, смотря на спину своего господина, который не отвлекался от своей работы. — Что… мне делать..? — спросил ученик, заикаясь и стараясь контролировать предательскую дрожь в своём голосе. Сначала наставник ничего не ответил своему ученику, продолжая работу над своим пациентом и делая всё возможное, дабы стабилизировать его состояние. И как только ему это удалось, он вытер пот со своего лба рукавом правой руки своего балахона, позволив себя миг слабости. Уголки его губ чуть дрогнули, создавая слабую, но довольную улыбку. Он поднялся с колен, встав во весь рост и развернулся лицом к своему ученику. — Я знал, что ты ещё не готов… — с некой горечью в голосе произнёс он эти слова, смотря на своего ученика со скорбью во взгляде. —  Зря я привёл тебя сюда. Тебе в пору было бы остаться в лазарете и помогать там. Всё же полевые условия и учебные сильно отличаются между собой. Не вини себя за это, это была моя ошибка, мой юный ученик… На этих словах старый апотекарий замолк, а после подозвал к себе помощников, вручив тем своего пока ещё живого пациента, которого те переложили на носилки и понесли в сторону города. Пока это всё происходило, его ученик молчал, а на его лице зрела глубокая, тяжёлая буря. Брови юного гнома грозно сошлись вместе на переносице, морща его лоб в гневной гримасе, от которой его ноздри раздулись от учащённого дыхания, которым он старался вернуть себе спокойствие. Губы его растянулись в тонкую, белую линию, за которой был отчётливо слышен скрежет зубов, а кисти его рук невольно с силой сжались в кулаки так, что был слышен довольно гулкий, но звонкий хруст суставов. — Я готов к тому, чтобы выполнять свои обязонности, сэр! — в довольно грубой форме ответил он своему наставнику, едва ли гортанно не рыча от злости. Услыша это старший апотекарий лишь развернулся в сторону своего нерадивого ученика, которого явно задели слова своего наставника. Да так, что тот в данный момент больше всего походил на разъяренного от гнева быка. Тот флегматично вскинул левую бровь в немом вопросе, как бы говоря «серьёзно?» — Ну раз ты так «готов», то зачем спрашиваешь меня, что тебе с ним делать?! — в холодном, спокойном гневе прошипел старший апотекарий, глядя в глаза своего ученика. И подобное возымело свой эффект, ведь ученик, позабывший собственное место и субординацию тут же невольно сделал несколько шагов назад, не выдержав испытующего взгляда своего наставника. — Ты знаешь, что делать, если не можешь помочь! Так прекрати его муки! Исполни свой долг согласно своей клятве, а не задавай мне, мать твою, идиотские вопросы! — проревел словно раненный зверь старший апотекарий. Да так, что его гортанно утробный рык, что больше всего напоминал собой яростные раскаты могучего грома, ещё некоторые время грозным рычащим эхом расходился по пещере, смешиваясь с общей какофонией звуков и уходя далеко за её пределы. Он пошёл прочь к следующему раненному, не забыв захватить с собой свою сумку с инструментами. Его ученик ещё считанное мгновенье, в котором только успел зазвучать гулкий стук его сердца, стоял на месте. Преисполненный решимостью он развернулся и пошёл к своему едва живому пациенту, сев перед ним на корточки и достал из своей сумки с инструментами небольшой, всего сантиметров десять в длину и пять в диаметре металический цилиндр матового черного цвета. Сняв с него крышку, он отложил её в сторону, а после внимательно посмотрел на стальную иглу с небольшим, едва заметным углублением на конце, около десяти миллиметров в диаметре, которая стояла в центре рукояти. Ещё секунду колебавшишь, гном дрожащим от волнения пальцем левой руки вдовил иглу в центр рукояти до характерного щелчка, свидетельствовавший о том, что игла встала в соответствующее положение внутри рукояти, взведя внутри неё тугую пружину. Гном с почтением снял шлем с воина и положил ему на нагрудную пластину его брони, приложив после этого к его виску взведённый механизм. — Ты сражался храбро на этом поле сечи, защищая невинных, покрывая себя и свой род несмываемой честью и славой. Но это твой предел. Увы, я не в силах тебе помочь, и это безвестие для меня… Но даже так — я исполню свою клятву. Надеюсь, что ты займёшь своё почётное место среди Предков и будешь приглядывать за нами… Прощай, брат мой… — эти слова были произнесины юным гномом с твёрдостью стали и решимости, а потому они стали прощальным реквиемом этого воина, на который он лишь едва улыбнулся и закрыл глаза, вверяя себя этому юному апотекарию и Предкам. Апотекарий нажал на кнопку в основании дна рукояти, тем самым запустив внутрений механизм данной конструкций. Тугая стальная пружина, сжимаясь до своего предела, мгновенно была расжата, отдавая свою кинетическую энергию игле и выталкивая ту на скорости более чем сорока километров в час обратно вперёд. Та с лёгкостью смогла пронзить гномий череп в оснований височной кости, ведь там она была хрупче и тоньше всего. Как только игла встала на своё место, следом за ней запустился ещё один механизм. Из небольшого углубления на конце иглы прямо в внутрь гномьей головы была выброшена под давлением стальная нить, которая в своём хаотичном танце превратила мозг несчастного в пюреобразное месиво, состоящее из ошмётков мозгов и прочих жидкостей. Несчастный лишь раз дёрнулся, а после умолк навсегда. — «Последние решение»… Что же, это название подходит данному устройству. —подметил юный апотекарий, смотря на цилиндр в своей руке. От услышанного у Тори защемило в груди, гулкой колющей болью. Он понимал, что это была высшая милость, которую апотекарии только и могли предложить тем, кому нельзя было помочь. Но всё равно сердце разрывалось от подобного решения, которые апотекарии с холодным равнодушием выносили тем, кто храбро бился за их народ. Во рту у Тори скопилась вязкая тошнотворно-сладковатая слюна, которую гном рефлекторно сглотнул, чуть поморщась, а после ответил Всаднику: — Ваша правда. Они были отомщены, но даже так… — последние слова Тори сказал с нескрываемым в голосе чистой злобой, гневом и отвращением. — То, чему их подвергли кваготы, не искупит даже смерть! Эти твари должны страдать ещё сильнее, чем те, над кем они зверствовали, пользуясь своей мнимой безнаказанностью. Мерзкие твари… — последние слова были сказаны Тори сквозь стиснутые от злобы зубы, что сейчас бушевала в гноме, словно море в период яростного шторма.  Всадник ничего не ответил Тори и лишь молчание было его ответом. А от сказанного Тори в сознание Всадника вспыхнули яркие, мимолётные блики событий давно минувших дней. Когда он и остальные Нефелимы до их истребления Четырьмя Всадниками Апокалипсиса буйствовали по мирозданию, словно чума, пожирая и уничтожая реальности одну за другой. От этих тёплых, но тошнотворно-зловонных воспоминаний, что были словно гноящиеся раны, не перестающие кровоточить из-за дня в день, доставляя телу и разуму мучительную боль, сердце Смерти предательски заболело гулкой болью. Смерть заглушил её на корню силой собственной стальной воли, сбрасывая со своего разума пелену болезненных воспоминаний. В полной тишине, что нарушалась лишь чавкающими шагами, криками Апотекариев и стонами умирающих, Смерть и Тори покинули преддверие города Гномов, скрывшись в одном из подземных проходов и направляясь к павшей столице Гномьего народа, а за ними по пятам шли Аура и Шалтир.  Методичный грохот кованных сабатонов об подземный камень мягко гармонировал со скрипом лампы, что болталась из стороны в сторону у Тори на поясе, освещая и прогоняя тьму из рукотворного туннеля теплым светом. На каменных стенах возникали причудливые готические блики, в единой массе и многообразии своём рисующие светом и тьмою причудливых созданий, которые могли напугать лишь самых мнительных. Эти подземные ходы были проложены в далёкие времена, когда раса гномов только начала обживать этот горный хребет. Смерть и Тори шли в полном молчании уже не первый час, пока Смерть не решил завязать разговор первым: — Как долго ваш народ ведёт войну с кваготами? — поинтересовался Смерть своим обыденно грубым голосом, который рокочущим гулким эхом разнёсся по туннелю, разнося его слова в разные стороны, искажая и коверкая те. Даже Смерть отчётливо ощущал то, как за ними по пятам, скрываясь во тьме, идут Аура и Шалтир, что в свою очередь раздражало Всадника.  Тори немного опешил от столь неожиданного вопроса. Он встал на месте, словно каменный истукан, позволяя Смерти уйти вперёд по тоннелю. Гном махнул головой в разные стороны, сбрасывая с себя остатки удивления и ускорил шаг, дабы догнать Всадника. Выровнявшись с ним в шаге, Тори ответил: — Поверите ли вы мне или нет, если я скажу, что так было не всегда..? — с некой тоской и отстранённостью в голосе спросил Тори, смотря вперёд.   — Судя по тому, что мы видели около врат вашего города, ты уже знаешь ответ. Подобная жестокость не может возникнуть на пустом месте. — заметил Смерть с неким сарказмом в голосе, что не укрылся от гнома, из-за чего тот невольно ухмыльнулся.  — Ваша правда, но так оно и есть. Когда-то давно мы жили в относительном мире и даже поддерживали торговые отношения друг с другом. По крайней мере я так могу судить, если проанализирую все те прочитанные мною книги, статьи и прочие рукописи, оставшиеся с того периода. Когда нами правил наш излюбленный Король, а народ гномов был един… — проговорил Тори с некой теплотой, нескрываемым чувством ностальгии и гордости в своём голосе. — Но потом, когда наш дом был потерян, и мы перебрались в столицу до её падения, отношения с кваготами сильно испортились… И даже те книги, что я читал, увы, не могут дать точного ответа на этот вопрос. —подытожил Тори с печалью в голосе.  — Быть может, их лидер сменился и решил воспользоваться моментом вашей слабости, дабы сокрушить вас, наплевав на те взаимоотношения, что были между вашими расами? — спросил Смерть, выдвигая собственную теорию.  — Такое тоже не исключено. —флегматично согласился Тори, поведя плечами вширь. — О том, что вы сказали пишется в трактате Кариа Локина, под названием «Прошлые взаимоотношения между гномами и кваготами». Хоть его рукописи часто критикуют, но всё же в них можно найти зерно истины. Но сейчас меня не это беспокоит… А то, что эти блохастые твари нас чуть было не смели! — злобно, без капли задора в голосе пророкотал Тори, а его до это момента спокойное лицо вновь сделалось серьёзным, искажаясь от гнева.  — Кваготы сильно превосходили вас числом живой силы, — лаконично подметил Смерть, ощутив всем своим естеством, что где-то вдалеке обрываются чужие жизни, питая его силу. По телу Всадника прошла мимолётная истома, которая приятной болью разошлась по его мышцам.  — Это вы верно подметили. — зло ухмыляясь в кровожадном оскале согласился со Смертью Тори, после чего его лицо вновь стало максимально серьёзным. — Нас не то что превосходили числом… Нет, наших воинов просто смели в одночасье: кваготов было слишком много. Они напали внезапно, проложив свой путь к нам сквозь земную твердь. Это был не просто случайный налёт, как раньше, а целенаправленная атака. Чательно спланированная, целенаправленная атака. — Тори сквозь зубы, плюясь желчью, медленно повторил последние слова, словно какую-то мантру из священного писания. — Да и их амуниция… — с презрением сказал Тори, вспоминая грубые, безобразные доспехи и оружие кваготов, что больше всего напоминали хаотическое нагромождение грубо обработанного металла. Но всё же Тори с горечью признавал, что оно выполняло возложенную на него функцию. — М-да, это не тот враг, с кем мы когда-то имели дело. Квантов стали куда опаснее, и если мы не признаем это, то они перережут нас как овец… — с неким неверием в голосе проговорил последние слова Тори, мотая своей головой из стороны в сторону в знак отрицания. — Подобное так необычно? — поинтересовался Смерть с нотками интереса в голосе, которые не смогли укрыться от гнома.  — Ха-ха-ха! — с саркастичной горечь и хладной сталью в голосе рассмеялся Тори. Да так, что ему стало не по себе от собственного голоса. — Прошу меня простить, я и позабыл, что вы неместный. — сказал Тори под немой, испытывающий взгляд янтарных глаз Смерти, в которых так и читалось: «Что смешного в моих словах?» От этого у гнома вмиг исчез его жуткий смех, немым комом застрявший в горле. — Это так же странно, как солнце и луна на небосводе в одно и то же время. Да, кваготы плотоядные. Они не носят доспехи из-за особенностей их тел и шкуры. Пока они юны, то способны поедать различные руды и металлы, тем самым перенимая их свойства, которые сказываются на их мехе, коже, когтях и зубах. Как-то раз, помню, бился с одним из них, так мой топор искры высекал об его мех, когда кромкой проходил по тому! — вспоминал Тори своим повседневно спокойным голосом, в котором можно было услышать ностальгические нотки.   — И вправду, любопытное свойство их тел. — ответил Всадник, а в его голосе проскальзывали крайне отчётливые нотки заинтересованности этой способностью кваготов. На секунды он задумался, погрузившись в глубины собственного разума, пытаясь отыскать в своей памяти хоть что-то отдалённо напоминающее эти свойства. В память Всаднику пришёл лишь тот странный конструкт, который тот видел в Кузнечных землях, просивший его накормить в момент, когда его мир стоял на пороге гибели. — За всю ту вечность, что я живу, мне впервые приходится слышать о чём-то подобном. Мироздание и вправду слишком велико… — Это да, — утвердительно согласился Тори, хоть и частично не понял их смысл. — Но всё же зачем им доспехи и оружие? Пусть и настолько грубой выделки. Да и откуда это всё у них? — спросил гном больше у самого себя, чем у Смерти, ведь его остро интересовал подобный вопрос.  — Быть может они создали их сами? Или же обратились к какой-то другой расе с этой просьбой. — выдвинул своё предположение Всадник, за что Тори наградил того крайне скептическим взглядом.  — Да скорее курица научится извергать огонь из своего гузна, чем кваготы освоят металлообработку… Ха-ха-ха-ха! — с явным недовольством, некой надменностью и гордыней в голосе ответил Тори и замолчал. Его лицо искривилось в гримасе гнева и секундного отрицания, словно от старой ноющей раны. После чего он злостно захохотал и умолк, а затем ответил: — И для чего им доспехи и орудия? Их тела всё равно способны поглощать различные металлы и адаптировать их свойства под себя…  — Скорее всего они хотели так обезопасить себя. Глупо и нелогично полагаться лишь на что-то одно. Тем более, если оно завит от факторов, над которыми ты имеешь лишь частичный контроль. — предположил Смерть Тори, чуть пригибаясь, дабы не удариться головой об выступ на потолке.  Тори сперва лишь промолчал, тщательно обдумывая сказанное Всадником, при этом всё сильнее и сильнее хмуря свои густые брови, пока на его лице зрела глубокая, тяжёлая буря, будто в разгар шторма. Ему явно не нравилось сказанное. В особенности он не хотел признавать факт правдивости слов Смерти. — В ваших словах есть смысл… — с некой неохотой и отстранённостью в голосе признал Тори. — Остаётся лишь один вопрос: кто обучил их всему этому? — с могильным мраком в голосе спросил Тори, едва ли не выплёвывая эти слова сквозь сжатые от злобы зубы.  — А не могли они сами прийти к этому? Или, может, это могли быть те, кто решил предать вас, тем самым проявляя благосклонность к вашему старому врагу, чтобы его руками уничтожить вас. — предположил Смерть. — Быть может во времена правления нашего Короля, — задумчивостью в голосе ответил Тори, невольно начав теребить собственную густую бороду, словно это помогло бы ему в его мыслительном процессе, — когда наши отношения были куда теплее и теснее. Тогда бы они и могли бы перенять от нас принципы металла обработки. Хоть тогда наши познания в этом ремесле были куда глубже и обширнее чем сейчас, но базовые знания были доступны для всех желающих. Насколько я помню из тех старинных трактатов, что я имел возможность прочесть, ни в одном из них не говорилось о том, что кваготы желали бы постичь это искусство. Насчёт недругов, —на этих словах Тори задумался куда сильнее, невольно продолжая теребить бороду, — тут сложно сказать. Единственное государство, с которым у нас натянутые отношения — Слейновская Теократия. Она известна своими ксенофобскими высказываниями и действиями против всех не человеческих рас. Вон, за наглядным примером ходить нет нужды. Они, что удивительно, — с саркастическим смешком сказал Тори, которому он невольно позволил вырваться, — долгое время сотрудничали с некой страной эльфов и это само по себе довольно удивительно. Уж не знаю точно, что там у них случилось, но в один момент, словно раскалённая искра, выпавшая из глубин кузнечного горна на масленую тряпку, мгновенно между ними вспыхнула кровопролитная война. Она идёт уже почти двадцать лет с переменным успехом в обе стороны, если верить тем новостям, что приходят из-за гор. Так что я сильно сомневаюсь, что они решили помочь кваготам, дабы нас уничтожить. Слишком это нелогично и нерационально для них. Истребив нас, они бы получили нового врага уже в их лице.  — А что, если… — не успел было Всадник договорить, как его в довольно жёсткой манере на полуслове оборвал Тори, явно понимая, к чему ведёт Смерть. Его голос так и сочился от желчного гноя, отвращения и гнева. Его лицо искажалось в гримасе неподдельной первородной ярости, да так, что тот словно бык надул ноздри, жадно, но рвано втягивая в себя слегка прогорклый, сырой подземный воздух этих старых туннелей. — Я даже представить не могу, кто из моих кузенов или представителей моего народа способен на такое отвратительное, вероломное предательство по отношению к своим! — на одном дыхании выпалил Тори прерывистым от гнева голосом, что бушевал внутри гнома словно потоки вязкой магмы в жерле действующего вулкана, мешая тому ясно думать и отравляя его разум своим жаром. Сквозь плотно стиснутые зубы, которые болезненно скрипели от натуги, он выплюнул эти слова, пока кисти его рук невольно сжимались в крепкие кулаки, что аж можно было услышать едва заметный звук скрежета металла.   — За свою долгую жизнь, странствуя по мирам и реальностям в Мироздании, я видел больше, чем можно представить. Ангелов, павших во тьму, что после выступили против Небес и демонов, стремящихся к свету. — проговорил Всадник своим обыденно грубым голосом.  Тори поначалу ничего не ответил Смерти, лишь старался успокоить бушующий внутри себя гнев, который захлёстывал его с головой. Благо холодная сила воли Тори была куда сильнее, чем пламенный гнев, что одолевал его, а потому он сумел подавить собственную злобу. И как только ему это удавалось, порочные, еретические мысли о возможном предательстве его братьев вновь подстёгивали те затухающие угли первозданной ярости, подобные сухой траве в густом лесу в знойное лето, готовые вспыхнуть вновь, превращая тот огонь, бушующий у гнома внутри в смертоносное всепожирающее пламя. Всё же пересилив самого себя Тори сумел успокоиться, решив сконцентрировать свои мысли на том, откуда у кваготов было то оружие и доспехи. — Кажется, я могу предположить то, откуда у кваготов их снаряжение… — мрачным, могильным голосом произнёс Тори, явно не желая верить самому себе.  — И откуда же? — спросил Смерть больше для необходимости, чем для вопроса, ведь Всадник уже и так догадался об этом. — Готов поспорить, что вы не первые, на кого напали кваготы. Были те, кто был слабее вас, и находились они в непосредственной близости по отношению к ним. И с их падением они преумножили собственную силу, решив, что теперь вы им по зубам… — подытожил Всадник равнодушно-мрачным голосом, что так и сочился холодом, смотря на Тори своими янтарными глазами, едва святившимися в подземном полумраке, из-под его маски из кости. Словно это было утверждение, а не предположение. От услышанного Тори обуял тяжелый, вязкий, всепоглощающий страх, что захлёстывал того волнами, словно могучая водная стихия в период шторма, не позволяя гному вырваться из водоворота эмоций. Он отчётливо ощущал, как холодеют от страха его руки и ноги, начиная покалывать на кончиках пальцев. Желудок болезненно взвыл, словно пронзённый иглами, разрывающими его изнутри, заставляя Тори инстинктивно схватиться за него, желая этим действием заглушить фантомную боль. В груди гнома нещадно и с неистовой силой стучало его сердце, словно оно хотело выпрыгнуть оттуда, каждым ударом отдавая протяжной, колющей болью в груди, что заставила его скривиться. Остекленевшие от страха глаза вылезли из расширившихся глазных орбит, смотря вперёд и взирая на дорогу перед собой пустым мертвецким взглядом. Мгновением позже страх ушёл, подавленный силой волей Тори, сменившись холодным рационализмом. Затем Тори с презрением сплюнул на пол комом вязкой, кровавой слюны, а после заговорил: — Среди высшего военного командования, ровно как и среди Регентского совета — это не секрет. Но вот распространять эту информацию среди обычных граждан мы пока не спешим. — сказал Тори, морщась от боли и ощупывая языком разорванный кусок собственный щеки, что обильно кровоточил, кривя лицо от отвратительного металлического тёплого вкуса собственной крови. — Дело в том, что в нашей бывшей столице поселились не только морозные драконы, но ещё и кваготы… — последние слова Тори сказал с явным отвращением в голосе. — Как сообщали нам наш скауты, отправленные туда для разведки, бывший дворец королевской семьи теперь служит гнездом для выводка этих ящериц, а некогда великая прекрасная столица стала домом для кваготов, что служат драконам. — с некой грустью сказал Тори, сам понимая, что их некогда бывший дом стал рассадником для их заклятых врагов. Он горько ухмыльнулся, вновь сплёвывая на пол кровавый сгусток. — Вблизи от павшей столицы всего в нескольких часах ходьбы есть один из наших городов — Ассанд! — тепло произнёс Тори последние слова, пока в уголках его глаз предательски выступили скупые слёзы, которые тот смахнул с лица тыльной стороной ладони. — Это один из древнейших наших городов, у которого превосходная защита и неприступные стены! Но увиденное ранее… заставляет меня усомниться в этом. — Подытожил проговорил Тори с нескрываемой грустью и тоской в голосе.  — И почему же? — поинтересовался Всадник.  — Они могли взять его измором. Как-никак от них уже лет десять не было ни одной весточки. Это весомый срок… — пояснил Тори, позволяя крохотным семенам надежды зародиться в сердце. У него всё еще была надежда, что худшее не случилось. — Дабы сокрушить стены Ассанда, поработив гномов, что живут там и заставить тех работать на себя… — Почему вы сами на вышли с ними на контакт? — с неким любопытством и упрёком в голосе спросил Смерть, из-за чего лицо Тори тут же помрачнело ещё сильнее. — Раз десять лет о них ничего не было слышно, это как минимум подозрительно, что город, находящийся вблизи от вашего врага столько молчит.  — Ваша правда, — коротко ответил Тори, соглашаясь со Смертью и чувствуя укол собственной совести. — Хоть наши страны и не воюют друг с другом, но и дружескими наши отношения можно назвать с большой натяжкой… — с тоской и сожалением в сказал Тори, тяжко вздыхая. — Мы придерживаемся строгого нейтралитета и стараемся не лезть в дела друг друга без крайней нужды. Даже если у нас и есть некие традиции, позволяющие нам поддерживать узы между нами…  —Глупо. — равнодушно ответил Всадник с неким раздражением в голосе. К несчастью, у Тори не нашлось что ответить на это. Дальнейший путь они провели в тишине.   — Вот мы и на месте… — с почтением и благоговением в голосе произнёс Тори в одном из закоулков подземных ходов, с трепетом кладя свою руку на непримечательную с первого взгляда каменную стену.  Смерть промолчал в ответ на эти слова, лишь с неким любопытством осматривая скрытый от посторонних взгляд проход и те руны, что скрывали его, задержав на тех взгляд всего на считанные секунды.  Тори отстегнул лампу от своего пояса с закреплённым в ней крупным куском камнем Каллорик, что освещал им путь во тьме своим светом. Он поднял её на уровне собственных глаз, осветив тем самым сокрытую дверь. Другой же рукой он вдавил один из ничем не примечательных камней, которые были на этих стенах в бессчётном количестве. Раздался характерный щелчок, за которым последовал звук скрежета шестерней, символизирующий о том, что охранные чары, обереги и руны были отключены. На стене выступило разноцветное марево, расходящееся по сторонам, словно жирная клякса на поверхности воды. Затем оно ушло столь же быстро, как и появилось, явив взору древнее, ныне утерянное искусство гномов, что теперь было видно обычному взгляду. Тори из одного из многочисленных карманов на его поясной сумке вынул грубо на первый взгляд сделанный массивный ключ из чёрного железа. Без лишних промедлений он вставил ключ в замочную скважину, трижды провернув его вокруг своей оси в левую сторону. Мгновением позже раздался глухой пронзительный звук поворота застоявшихся за годы бездействия стальных шестерней в запирающем механизме, усиленный гулким эхом подземного коридора. Следом каменная стена сотряслась, словно часть её опустилась ниже. Тори поспешно вынул ключ из замочной скважины, спрятав тот обратно в карман. С почтительным нежеланием Тори приложил обе руки на стену, словно не решаясь сделать следующий шаг. Он вдохнул полной грудью, закрыв глаза, дабы успокоится, ведь ему не каждый день приходилось пользоваться этими ходами. Затем он тяжко выдохнул, с решительностью во взгляде смотря вперёд, и всем своим весом резко навалился прямо на стену, после чего та поддалась. По периметру скрытого прохода прошла линия, как бы показывая его очертания, и массивная каменная металлическая дверь, внешне не отличающаяся от каменной стены, отварилась во внутрь. Замешкавшись на мгновение, Тори частично потерял равновесие и чуть было не упал в открывшийся проход, но он сумел устоять на ногах, рефлекторно выкинув правую ногу вперёд, которая и позволила ему устоять на ногах. Тори рывком отдёрнул себя назад, вновь ставая прямо, пока его глаза с тоской и любовью невольно бегали по кромкам родных стен.   — Что же, мы почти на месте. Прошу за мной! — воскликнул Тори с неким предвкушением в голосе, повернувшись к Смерти лицом. Но не получив ответа, он проследовал за взглядом Всадника в подземную тьму, из которой они и пришли сюда, увидев лишь размытое очертание прохода и диковинные узоры из мрака, которые рисовало его сознание. Необычное поведение Всадника обеспокоило Тори, оттого он прибавил яркости на своей лампе, которая своим светом разгоняла подземную тьму. Он выставил ту вперёд, внимательнее всматриваюсь в проход, в котором клубилась свет и тьма, пока другая его рука невольно с силой сжалась на рукояти его боевого топора. — Враги! Неужели кваготы обошли нас со спины?! Нет… мы бы их заметили… — себе в бороду пробубнил Тори, не понимая того, как враг смог обойти их, зайдя им в спину. Вновь он бросил быстрый мимолётный взгляд на Смерть, и к собственному удивлению обнаружил то, что его парные косы до сих пор покоились на его бёдрах. Тори невольно расслабился, опуская топорище к полу.  — Сколько вы ещё будете пытаться красться за нами?! — с нескрываемым раздражением, толикой стали и злости в голосе чуть прикрикнул Смерть, смотря во тьму туннелей. — Я отчётливо вас чувствую! Немедленно покажитесь, Аура и Шалтир! 

***

  Стоило только Ауре покинуть место собрания Регентов и выйти в коридор, как она тут же начала активно осматриваться по сторонам, вглядываясь в пустые проходы, в которых лишь одиноко несли свою службу гномьи стражи, изредка сменяя друг друга на посту. Не увидев и намёка на того, кого она желала увидеть, Аура лишь театрально приложила указательный палец правой руки к своему рту, корча недовольное выражение лица, явно раздражённая тем, что Смерть ушёл без неё. В её голове невольно промелькнуло: «И куда же мог пойти господин Всадник?!» В юной деве заиграл некий азарт охоты. Ведь Аура отчётливо помнила рассказ одной Вампирской невесты, что была вместе с Шалтир. С беспокойством она беспомощно наблюдала, как её госпожа пытается напиться вдрызг, топя собственное горе в алкоголе, который на неё почти не действовал, когда Аура явилась в подземный бар Назарика, которой из числа первых выпала великая честь «встретить» одно из Высших Существ. Незаметно подкравшись к нему… хотя, если судить по словам Вампирской Невесты, которые позже подтвердил лично Айнз, то тут скорее всё было наоборот, и Смерть скорее позволил ей подкрасться к себе. Но всё же благодаря этой удаче была спасена Шалтир, хоть она в своём понимании и обесчестила себя перед владыкой Айнзом и господином Всадником. Все говорили, что её вина тут косвенна, но слушать других она отказывалась, твёрдо уверенная в собственном бесчестии и своих Вампирских Невест. Аура так и продолжала стоять посреди коридора, погружённая в собственные мысли. Мотнув головой в разные стороны, она сбросила с себя пелену наваждения и стала внимательно прислушиваться к окружающей её звенящей тишине, в которой можно было отчётливо уловить дыхание стражников и их тихие разговоры. Как вдруг её острый слух уловил знакомый звук ходьбы, из-за чего её уши дёрнулись в том направлении.   — Нашла! — довольно чуть вскрикнула Аура, пока уголки её губ невольно расходись в радостной улыбке, а в глазах горел азарт.   Внезапно её ненадолго отвлёк звук открывающейся за спиной двери, из-за чего Аура невольно повернула туда свою голову. И какого же было её удивление, когда в дверном проёме она увидела Шалтир.  —Шалтир? — равнодушным голосом спросила Аура, невольно выгибая левую бровь и складывая руки замком на груди. — Владыка Айнз приказал мне сопроводить тебя, — ответила мягким голосом Шалтир, а на лице была нескрываемая грусть, пока её алые глаза горели от пламени решимости выполнить это поручение. — И, скорее всего, господина Смерть… — добавила Шалтир, едва слышно пробубнив себе под нос эти слова и опустив в пол свои ещё до недавнего времени горящие от решимости глаза. Теперь они больше походили на глаза мёртвой рыбы, такие пустые и холодные. От Ауры не укрылась столь резкая перемена в настроении своей подруги. Она наградила ту жалостливым взглядом и горькой улыбкой. Вот только Шалтир не увидела этого и даже не почувствовала, поглощённая собственными болезненными воспоминаниями. Когда она вновь подняла лицо, то столкнулась лишь с обыденным выражением лица Ауры, вот только теперь в глазах эльфийки плясали огоньки. Шалтир подметила это, но не стала обращать никакого внимания, и они без лишних промедлений отправились следом за Всадником.  Пока они шли за Всадником по пятам, Шалтир неоднократно ловила себя на одной и той же мысли: «И для чего мы крадёмся? Зачем идём за ним, скрываясь в тени?» — но, к несчастью для себя, ответа на этот и другие вопросы у неё не было. Она прекрасно знала, как Всадник относился к тому, что хоть кто-то пытается следить за ним или преследовать. Этому был доказательством их недавний разговор между Смертью и Айнзом, в котором первый обвинил второго в попытке слежки за ним. И хоть Айнз и доказал, что не занимается чем-то подобным, он всё равно оказался в опале у Всадника. Мысль, что они своими безрассудными действиями могут вызвать гнев Высшего существа, вызывала у Шалтир острую и нестерпимую головную боль, заставляя ту поморщиться. Но всё же она и сама не понимала, как поддалась на уговоры Ауры, которая и подтолкнула её на эту авантюру. Или же тут было дело в её ущемлённой гордости?.. Но как бы там ни было, они в двоём под покровом иллюзий, что скрывали их от посторонних глаз, шли за Всадником. Ровно до тех пор, пока гном, шедший впереди, не остановился на месте и отворил секретный проход в одной из стен. В этот же момент Шалтир невольно перевела взор своих алых глаз на Ауру, и увиденное насторожило Шалтир, ведь от былого азарта и приподнятого настроения не осталось и следа. Сейчас Аура всем своим видом напоминала напуганную мышь, которая имела несчастье попасть в лапы кошки. Аура невольно присутулилась на подгибающихся ногах, оцепенев на месте от страха, пока её тело мелко подрагивало в судорогах, а дыхание сбилось до редкого и глубокого. Вечно высоко поднятые длинные уши эльфийки были низко опушены, что само собой говорило о настороженном подавленном состояний Ауры. На её лице застыло выражение неподдельного удивления, смешанного со страхом и ожиданием. Про себя Шалтир подметила, что сейчас Аура похожа на щенка, которого застали за тем, что ему делать не следовало бы, ожидающего своего хозяина. Шалтир посмотрела туда, куда был направлен настороженный боязливый взор чуть вылезших из своих орбит глаз Ауры. Взгляд Шалтир столкнулся с испытывающим злым взглядом светившихся янтарных глаз Всадника, что буквально горели огнём гнева из под его костяной маски, после чего раздался его столь же недовольный голос.

***

Тори поначалу не понял, к кому обратился его спутник, а потому недоумевая лишь переводил полный непонимания взгляд со Всадника на пустой проход и обратно. Как вдруг из прохода послышались шаги, что заставили Тори напрячься, ещё сильнее стискивая в своей руке рукоять своего топора, готовясь к бою. Но всё же это не потребовалось, ведь он узнал тех, кто вышел к ним, поэтому он закинул топор на плечо, полностью расслабившись. Про себя он подметил, что до этого момента он даже не слышал их шагов и будь они врагами, его бы смерть наступила неожиданно, и, скорее всего, он бы не понял, отчего умер. И стоило Ауре и Шалтир выйти на гномик свет фонаря, как они тут же встали на месте, потупив взоры в пол.  — Для чего вы двое последовали за нами? — спросил Смерть хладным голосом, наполненным недовольством и желчью, что не укрылась от Ауры и Шалтир, из-за чего они вздрогнули, словно их окатили из ведра ледяной водой.  Так и продолжали Шалтир и Аура молчать, низко опустив головы, как тут к удивлению Шалтир Аура решила действовать. Подняв голову, но не решаясь встретиться взглядом со Всадником, лишь отведя тот в сторону, сдерживая саму себя в порыве, дабы не приклонить колени, она за говорила: — Владыка… — почтительно сказала Аура. На этом слове глаза Смерти опасно сузились. И хоть Шалтир и Аура не видели этого, но зато отчётливо ощутили, словно сама безмолвная и несокрушимая воля Всадника повлияла на их души, сокрушая их под собственной тяжестью, болезненно сжимая их сердца, и давала отчётливо понять, что ему не по душе, когда к нему так обращаются. Но всё же переборов собственный страх, Аура дрожащим от волнения голосом продолжила: — Мы не могли позволить, чтобы вы отправились одни в столь опасное место без сопровождения. Потому с дозволения владыки Айнза мы отправились за вами следом. У нас не было желания следить за вами, просто так получилось… — созналась Аура виновато улыбаясь под крайне удивлённый немой возглас Шалтир, которая не скрывая своего удивления пялилась на Ауру.  Смерть ничего не ответил на это, лишь с силой стиснул кисти в тугие кулаки. Да так, что было отчётливо слышен глухой хруст суставов в абсолютной напряжённой тишине подземного прохода. Кожа на его костяшках болезненно побледнела, того и гляди готовясь разорваться. В этот же миг он закрыл глаза, волей подавляя собственный гнев, для себя с горечью понимая, что до тех пор пока вся эта ситуация с Люцифером не подойдёт к своему логическому завершению, ему придётся всё это терпеть. Аура и Шалтир в то же мгновение собственной сутью почувствовали изменение в настроении Всадника, поэтому опасливо подняли глаза вверх, встречаясь взглядом со Смертью.   — Будете выполнять то, что я вам скажу, — сквозь зубы, голосом полным недовольства и злобы прошипел Смерть, не сводя взгляда с Ауры и Шалтир. — Откажетесь — силой заставлю вас вернуться обратно… С меня хватило неповиновения Войны… — закончил Смерть и, не дожидаясь их ответа, резко развернулся на месте и отправился к падшей столице гномов.  Тори ничего не сказал, лишь равнодушно пожал плечами и поспешил следом за Всадником. Аура и Шалтир лишь молча переглянулись меж собой, про себя искренне радуясь тому, что их не прогнали, хоть и на таких условиях. После чего они отправились следом, догоняя остальных. 

***

Зарктлах Красный Зуб был нынешним вождём всех племен Кваготов на всём Азерлийском хребте. Лишь ему одному за долгие годы военных и дипломатических компаний удалось собрать под собственным знамением разрозненные, порой враждующие меж собой кланы Кваготов. Сам же Зарктлах был нежеланно рождённым сыном прошлого Вождя. И стоило ему только появиться на свет, как его мать в тоже мгновение без сожалений и отвращения на её звероподобной морде выкинула его юного и беспомощного Зарктлаха, которому на тот момент от силы было несколько часов от рождения. За чертой Гномьей столицы, словно это было ведро гнилостных нечистот, а не её родной сын, что в тот момент спокойно умещался у неё на ладонях, жалобно плача от голода и холода. Так бы и погиб Зарктлах, лёжа в грязи и пыли на хладном каменном полу, дрожа о голода и холода в течение нескольких часов. Если бы не старый изгой знахарь-шаман квагот, который по чистой случайности наткнулся на него в одном из ходов, в то же мгновение решив защитить дитя. Стоило ли Зарктлаху проклинать и ненавидеть свою судьбу или же наоборот боготворить её за то, что позволила ему выжить, не превратившись в маленький иссушенный труп на хладном полу? Он этого и сам не знал по сей день. Детство его нельзя было назвать «детским», так как он был лишён всего того обыденного, что обычно имели дети, а потому он посветил всего себя тренировкам и получению знаний и опыта старого шамана, который в какой-то мере и заменил ему родителей, хотя ничего другого ему и не оставалось. Тренировки юного Зарктлаха нельзя было назвать щадящими, ведь старый шаман тренировал его до тех пор, пока не затрещат от натуги его кости, либо пока тот не упадёт в обморок без сил. А вкупе со специально подобранным для него питанием, состоящим из сырых яиц, грибов, корней, насекомых, а также металлов и минералов, эти невозможные тренировки давали свои плоды, изменяя тело Зарктлаха до неузнаваемости. На момент последнего общего курса тренировок, за которым должен последовать ещё один более углублённый, в котором шаман должен был обучить его сражаться и читать карты, а также какой-никакой письменности и языку, Зарктлаху было всего двенадцать лет, и он был всё ещё юн.  — Наставник, — со свистящей кряхтящей отдышкой, едва ворочая сухим языком во рту, обратился Зарктлах к шаману, пока сидел на одном из камней во время одного из немногих перерывов, в пустой комнате, служившей для него полигоном для тренировок. Он сидел ссутулившись, низко наклонив корпус к земле и положив свои массивные руки себе на бёдра, пока его грудь тяжко, глубоко и часто вздымалась в тщетной попытке восстановить дыхание. «Сколько уже идёт эта тренировка?.. Я уже давно потерял счёт. Да и сами тренировки изо дня в день становятся всё сложнее. Я уже успел сломать себе руку и ногу несколько раз. А сколько раз я ломал себе пальцы, выбивал кости из суставов и сдирал плоть с костей, я уже и позабыл… Благо то, что Он проделал с моим телом благоприятно повлияло на меня, и подобные травмы уже не представляют для меня такой угрозы, как раньше. Но что-то мне подсказывает, что это далеко не конец… и дальше будет куда сложнее. Вся эта подготовка для чего-то большего…» — невольно про себя подумал Зарктлах, чуть улыбаясь через силу. Его слабая улыбка больше походила на вымученную смешанную гримасу боли и радости. Эти тренировки дали ему смысл жить. Сам же Зарктлах выглядел чуть иначе, чем иные кваготы. Во-первых он уже сейчас был на голову выше большинства представителей своего вида, хоть и на голову ниже своего наставника. Его тело было массивным и крепко сложенным, покрытым бело-серой шерстью, которая скрывала многочисленные шрамы на его теле и по прочности не уступала высококачественной стали. Голова его была огромной, с ярко выраженными скуловыми мускулами, подстать всему остальному телу, и больше всего собой напоминала медвежий капкан. — Можно вопрос? — спросил Зарктлах, смотря на своего учителя, который сидел напротив него на соседнем камне, а после замолчал, напряжённо ожидая ответа.  Его наставник поначалу ничего не сказал, лишь сидел в прострации, уставившись в одну точку и задумавшись о своём. После чего помотал головой из стороны в сторону, сбрасывая с себя пелену наваждения. Он повернул голову к своему ученику, заменившему ему сына, вопросительно выгибая левую бровь в немом вопросе. Внешне шаман был стар, даже слишком стар для квагота. Но это бы лишь обманчива внешность. Мех не его шкуре уже был угольно черного цвета, с клочками шерсти что уже давно потеряла пигментацию, побелев. Под кожей бугрились проступая на верх идеально развитые, стальные канаты мускулов. А сквозь шерсть виднелась диковинна татуировка, чей замысловатый смысл терялся для его ученика так и оставаясь загадкой. Шерсть на его морде была заплетена в тугие косы, кой были украшены резным вставками, которыми гномы обычно украшали свой бороды. — Наставник, — вновь обратился к нему Зарктлах, уже восстановив дыхание, — вы можете рассказать обо мне?.. —спрашивая это, в голосе Зарктлаха проскользнула лёгкая мимолётная скорбь, которая тут же сменилась хладным равнодушием, что не укрылось от его наставника. В тот же миг он смерил его долгим изучающим взглядом, заставив того стушеваться, запнувшись на полуслове.  — Ты хочешь узнать кто твои родители? Почему они с презрением, без сожалений выбросили тебя новорождённого, как мусор, за приделами Гномьей Столицы?.. — эти слова были произнесены с холодным саркастическим цинизмом, от которого старый квагот лишь мерзко ухмыльнулся. Это само собой не укрылось от его ученика, отчего он в тот же миг с гневом сжал свои руки в кулаки. Да так, что кожа заскрипела от натуги, а его когти с легкостью пробили кожу, из-за чего та начала обильно кровоточить, капая размеренными каплями наземь. Мохнатые брови сошлись вместе на переносице, а его морда исказилась в гримасе гнева, пока из оскалившейся пасти, полной острых клиновидных зубов, вырывался грозный гортанный рык. Старый квагот ненадолго замолчал, смерив своего ученика оценивающим взглядом, в то же мгновение сделав полуоборот в левый бок. Его массивный, словно дубовая ветвь хвост, и столь же хлёсткий, как ивовый прут, по инерции полетел следом. В последний момент перед тем как коснуться своим хвостом Зарктлаха, тот напряг его, придавая ему ещё большую скорость, выбрасывая по направлению движения и увеличивая тем самым кинетическую силу удара. Хлёсткой пощёчиной хвост пришёлся прямо в лицо Зарктлаху, повалив того на землю, отчего в глазах у него помутнело, а в голове стоял пронзительный звон, и он даже не почувствовал, что ему сложно дышать. Как только зрение Зарктлаха вернулось в норму, (хоть перед его глазами всё ещё немного плыло) он увидел морду своего наставника, склонившегося над ним, на которой он мог прочесть лишь лёгкий азарт и презрение. Правая нога шамана с силой давила на горло его, не позволяя нормально дышать. Зарктлах с усилием и хрипом во вдохе уже было собирался заговорить, но его перебили: — Надменный щенок! — произнёс его наставник голосом полным презрения, а в его глазах отчётливо читался вызов. — Не на того ты зубы скалишь, — продолжил он уже более спокойным голосом, а его взгляд смягчился, — к кому ты и должен испытывать ненависть, так это к собственным родителям, что сразу после твоего рождения выбросили тебя, словно мусор… — последние слова шаман произнёс с несгибаемой сталью в голосе. — А не меня, того, кто решил дать тебе шанс! — закончил он, сухо припечатывая сей неизменный факт.    — П-п-прос-с-тите меня… — едва ли не задыхаясь от удушья, сквозь силу проталкивая эти слова сквозь сжатое с силой горло, сипло проблеял Зарктлах. После чего наставник убрал ногу с его шеи. Практически сразу же Зарктлах неровно сел на полу, инстинктивно держась, ощупывая своё горло правой рукой, будто ища на нём повреждения. Не найдя тех, он с благополучным вздохом убрал свою руку от шеи, оставляя после себя запачканную собственной кровью шерсть. — Вы правы. Прошу, простите меня. – сказал он, низко склонив голову. — Но всё же, позвольте узнать, кто мои родители. — еще раз спросил Зарктлах, делая явный акцент на последних словах, произнося их с холодной сталью и ненавистью в голосе. Ведь он уже и так частично знал от своего наставника то, что те выбросили его как мусор. Это чувство мстительного гнева помогало ему двигаться вперёд даже тогда, когда сил не было.  — Хоть меня и изгнали из племени много лун тому назад, под страхом смерти, если я посмею вернуться туда, — на последних словах старый квагот лишь пренебрежительно, надменно ухмыльнулся, — но всё же у меня есть свои методы и способы взаимодействовать с ними и даже торговать, пусть и тайно. — последнее сказанное было произнесено с некой усталостью в голосе. — А потому кое-какой информацией я владею. Насколько мне известно, ты —нежеланный ребёнок текущего вождя, и тебя ему родила одна из наложниц, которая сейчас является его женой. И все говорят, что этот ребёнок умер сразу после рождения. Видите ли, он был слишком слаб. Но это было не так, а потому я попросил одного из своих лакеев проследить за ней. И какого же было моё удивление, когда я увидел, как тебя просто решили выкинуть за приделами гномей столицы, где я тебя впоследствии подобрал и вырастил как родного. Почему они так с тобой поступили я, увы, не знаю. Моего лакея вскоре раскрыли, а затем и убили. Но тем не менее факт твоей крови позволяет тебе претендовать на место вождя, что уже открывает много перспектив для тебя в моём плане. Что касаемо того, почему я спас тебя… Тут всё просто. Я желаю вернуть былое величие нашему народу, ведь когда-то мы властвовали и процветали на этих горах. Но для того, чтобы воплотить это в реальность, предстоит многое сделать.  Зарктлах поначалу ничего не ответил на эти слова, лишь молчаливо поднялся с пола и вновь уселся уже на остывший камень. Он даже не поинтересовался, какую именно роль ему этом плане уготовил его наставник. Но раз он упомянул его кровную связь с текущим вождём, то отнюдь не последнюю, и это он понимал прекрасно и без слов. Но всё же Зарктлаха интересовало другое. — Наставник, а разве наши народы когда-то не жили в мире? Если, конечно верить, книгам, что я читал по гномьей истории, которые я нашёл тут. Ведь эта гора слишком большая только для нас… — не успел было Зарктлах продолжить, как его в то же мгновение, едва ли не срываясь на яростный гортанный рык, перебил его наставник: — Ложь!!! Это всё ложь! — кричал он с силой от переполняющего его гнева, стискивая кулаки. Да так, что те начали мелко дрожать, пока он пытался силой собственной воли подавить свой бушующий, словно огненный смерч, гнев. — Эти мерзкие, — говорил он, едва ли не плюясь, с яростью и желчью в голосе, — коротконогие, пивные бороды с ногами, что алчны до богатств, едва ли не сильнее драконов, предали нас! Вонзили нам нож в спину, воспользовавшись нашим гостеприимством, как слабостью, ответив злобой на нашу доброту!.. — закончил он, полностью успокоившись, а после тяжко вздохнув, продолжил: — Вот почему я хочу, чтобы ты вновь вернул нам то, что у нас было отнято.  — Я… я не знал. Прости меня. Но откуда ты уверен в том, что у меня получится сделать это? — спросил Зарктлах, снизу вверх вопрошающе смотря на своего наставника.  — Я уверен в этом. Ты сможешь. — сказал наставник, подойдя ближе и с добротой положил свою правую руку Зарктлаху на плечо, с уверенностью смотря тому в глаза.  — Хорошо. — ответил Зарктлах без колебаний, смотря в глаза своему наставнику, хоть в его сердце все ещё находились засеянные там семена сомнений, которые однажды прорастут и дадут свои неожиданные плоды.  С того момента тренировки Зарктлаха стали ещё суровее. Но помимо этого его досуг скрашивали и прочие науки: математика, география, анатомия и воинское искусство. По словам старого квагота, это был минимум, необходимый для Зарктлаха на первых порах в роли нового вождя кваготов. А в конце его ждало испытание травами. Зарктлаха привели в пустую комнату, в углах которой внутри обширных жаровнь лежал массивными неравномерными грудами камень Калорик, который и освещал тьму этой пропитанной кровью и страданиями комнаты. Зайдя в помещение Зарктлах поморщился от неприятного запаха, что стоял там. Посреди комнаты стоял массивный каменный стол круглой формы, к которому наставник приковал Зарктлаха. На каменном столе были высечены многочисленные защитные руны, а на коже начерчены кровавые обереги и прочие защитные круги, которые в легкой полутьме выглядели ещё более зловеще, чем они есть на самом деле. Их задача состояла в стабилизации процесса перестройки тела Зарктлаха. По спине квагота прошла дрожь, заставляя шерсть угрожающе подняться. Ремнями из толстой добротной выделанной кожи он был прикован по рукам и ногам. Так крепко, что едва мог теми шевелить. Наставник ввёл ему в жилы через костяную иглу смесь из мхов, грибов, ядов, токсинов и собственной крови, в коей содержалось давно забытое наследие их расы, которое в давние времена смогли вывести кваготы-алхимики. Хоть и сейчас спустя столько лет полной деградации их общества этот секрет был почти позабыт, но он всё ещё существовал, ровно как и тот, кто знал как им воспользоваться и воссоздать его вновь. Как рассказывал наставник Зарктлаху, подобное сочетание компонентов должно сделать его тело податливым, словно мягкая глина и пластичным, словно раскалённый металл. Кровь его наставника в таком состоянии смогла бы активизировать ныне спящие процессы в его теле, уподобив тело Зарктлаха древним предкам и стать похожим на своего наставника.  Стоило смертоносной суспензии начать проникать в тело Зартклаха, как он ощутил, что его вены загорели «огнём» так, словно по ним пустили раскалённый металл. Они набухли и болезненно вздулись, опасно пульсируя, словно гнойные нарывы, которые того и гляди вот-вот лопнут, выпирая сквозь кожу и шерсть паутиной тёмно-фиолетовых нитей. А сам он впал в беспамятство. Глаза его наставника ожидающе сузились. И стоило только первым болезненно истеричным, гортанным воплям покинуть рот Зарктлаха, как в тот же миг на руках его наставника вспыхнули сложные круги магических формул, вторя которым зажглись защитные руны, ярко светясь таинственным светом; а защитные обереги яростно дрожали в порывах фантомного ветра. Во время всего ритуала сам Зарктлах был в бессознательном бреду, пока его туманный разум, изменённый под действием токсинов и химикатов, показывал ему абстрактные, изменённые образы его же собственных воспоминаний, кои он едва ли мог узнать. Все это то и дело сменялось и сопровождалось эпилептическими припадками, судорогами и лихорадкой из-за частых и довольно спонтанных скачков температуры. Наставник наблюдал с беспристрастным равнодушием в глазах и безразличием на морде, пока его ученик, прикованный к холодному камню и измазанный в собственных испражнениях, метался в бесконтрольных судорогах. Его руки и ноги на местах крепления ремней были стёрты в кровь, да так, что было отчётливо видно за рваными перемешенными клочками кожи и сукровицы стёртые мышцы, связки и даже кости. Во время всего ритуала у Наставника Зарктлаха то и дело посещали горькие мысли, из-за которых он то и дело кривил свою морду. Он думал, что его юный ученик не выдержит, и все старания пойдут прахом. Нет, его не шибко опечалила бы смерть его ученика, скорее чуть расстроила, ведь в этом ритуале выживали двое из десяти. Скорее его нервировало то, что ему придётся начинать всё сначала. К судорогам добавилась кроваво-желчная рвота с пеной из рта, которая за всё время ритуала уже успела засохнуть тугой коркой на теле Зарктлаха. Во время всего ритуала его тело претерпело сильные и довольно кардинальные изменения внешнего и внутреннего характера. Во-первых, внутри его организма произошёл резкий выброс гормона роста, вследствие чего тело Зарктлаха начало скоропостижно расти. Та же участь постигла и его развитый мышечный скелет, вынуждая тот подстроиться под новые реалии его тела. Более глубокие изменения произошли в структуре костного мозга, на который повлияла кровь наставника, ровно как и на всё остальное в его теле, из-за чего многократно была увеличена удельная прочность костей и их структура, а также их регенеративные функции. И если обычно период срастания костной ткани у кваготов занимал около одного месяца (это ещё зависело от перелома), то у Зартклаха это время сократилось до двух недель. Дополнительным изменениям также подвергся желудочно-кишечный тракт. Из-за увеличения общего размера тела, увеличению объёма подверглись и внутренние органы и их работа. Так, например, стенка желудка была увеличена вдвое, что в свою очередь позволило поджелудочной увеличить объём вырабатываемого желудочного сока, а также повысить его кислотность. Это позволяло кардинально увеличить степень поглощения питательных веществ из пищи, а также увеличить уровень усвояемости поглощаемых минералов и руд. Это тоже частично отобразилось на его костной ткани, ведь она стала частично приобретать свойства тех руд, которые он поглощал, что довольно увеличивало их прочность. Прочие изменения коснулись и печени. Помимо её «естественного» увеличения в объёме в два раза, изменилась и её губчатая структура, став более плотной и проницаемой, с утолщённой стенкой меж волокон. Вследствие чего её пропускная и фильтрующая функция возросла. Ещё в крови резко возрос уровень красных кровяных тел, что способствовало более быстрой доставки кислорода по организму. Вместе с этим поднялся и уровень лейкоцитов, обеспечивая лучшую свёртываемость крови и возникновение рубцовых тканей при повреждении тела. Лёгкие стали больше, плотнее и эластичнее, изменилась их альвеолярная структура, став более плотной, что позволяло Зарктлаху поглощать больше кислорода при вдохе, качественнее фильтруя тот. Вкупе с ним его сердце тоже подверглось изменениям: оно стало больше, сердечная мышца стала плотнее, эластичнее. Это позволяло ей лучше справляться с новым темпом работы, который был вдвое быстрее предыдущего и более высоким кровеносным давлением. Более кардинальным изменениям подверглась нервная система, став более разведённой, что позволяло Зарктлаху лучше понимать свои новые возможности, полностью контролируя симпатическую и парасимпатическую нервную систему, давая более глубокий контроль над собственным телом и его пониманием. Не стоит забывать и про умственные возможности его изменённого тела. В мозгу увеличилось количество синапсов и связей между ними, что позволило возрасти мыслительным процессам в полтора раза.   Со временем рвота прекратилась. Спустя ещё пару дней и пена из рта. Ещё спустя семь дней прекратились и судороги, и Зарктлах заснул сном без сновидений, больше похожий на скелет обтянутый кожей, чем на живое существо. Увидев это, наставник наконец прекратил свой обряд и без сил упал на пол, тяжко дыша.  — Видимо, всё прошло успешно… —сквозь отдышку, довольный от собственный работы и тем, что всё прошло успешно, чуть улыбаясь сказал старый квагот, удобнее усаживаясь на полу. Внешне его тёмно-бурая шерсть была насквозь мокра от пота, а одеревеневшие от статической нагрузки мышцы по всему телу мелко подрагивали, уже давно заполнившись молочной кислотой, что едва могли выполнять свою работу. Посидев так ещё некоторое время, наставник полностью восстановился в физическом плане. Благо, его изменённый алхимией и ритуалом организм был способен на подобное в столь быстрый срок, но даже так ему требовался ментальный отдых. А потому, поднявшись с места, он неспешным шагом подошёл к своему ученику и освободил того от кожаных ремней, с восхищением наблюдая то, как стёртая в нечто плоть на руках и ногах восстанавливается за считанные минуты до своего изначального состояния благодаря ускоренной регенерации его нового тела. Наставник покинул Зарктлаха, отправившись отдыхать и сам.  

***

— О-о-ох, моя голова… — невольно хриплым голосом, который едва ли не переходил в шёпот, пробормотал Зарктлах, морщась в гримасе неподдельного отвращения от вкуса рвоты и крови в своём рту. Дальше шли безуспешные попытки подняться. Хоть тело и слушалось Зарктлаха, но делало это крайне неохотно. Его потуги больше походили на беспомощное трепыхание задыхающейся на суше рыбы. Но всё же с третьего раза Зарктлаху удалось принять хоть какое-то горизонтальное положение. Сидя на каменной плите будто марионетка, которой обрезали верёвки, выгнув спину горбом, Зарктлах судорожно водил глазами из стороны в сторону, подмечая очевидные вещи, а именно копоть и сажу на местах нанесения рун, которые могли говорить о том, что они использовались, а также обрывки защитных оберегов валявшихся то тут, то там в поле зрения Зарктлаха. Но это мало что говорило ему, лишь вызывало ещё больше вопросов. — Что произошло? — уже чуть более осмысленным голосом произнёс Зарктлах, пытаясь поднять безвольно свисающую в своём естественном положении низко опущенную голову голову. Но шея словно была набита свинцом, а потому отказывалась подниматься. — Последнее, что я помню, это начало этого злополучного ритуала, а после всё как в тумане… И вот я тут. Стоит полагать, что всё прошло успешно? Или же я умер и попал в свой личный ад? — спросил сам у себя Зарктлах, мгновенно скривив морду от зловонного запаха желчно-кровавой рвоты и собственных нечистот, которые уже к моменту его пробуждения успели схватиться на нём плотной коркой, а в некоторых местах даже начать гнить.    — Вижу, ты уже очнулся… — с некой горделивой радостью в голосе, что результаты его трудов не пошли прахом, проговорил наставник, входя в комнату за спиной Зартклаха.  — Шалрью. — едва прошептав сказал Зарктлах, морщась от головной, мгновенной, острой и гулкой боли в ответ на каждое слово своего наставника.  — Вот, выпей. Это должно помочь тебе оправиться и придаст сил. — сказал Шалрью, а после задрал вверх голову Зарктлаха своей ладонью и вставил в его рот бурдюк с неизвестным для него содержимым. Стоило жидкости начать выливаться в пасть Зарктлаху, как тот тут же начал инстинктивно её глотать, как только она попала на корень языка из-за длительного обезвоживания. Вкус у неё был отвратительный, а по своей текстуре она напоминала склизкую, тошнотворно отвратительную, жирную вязкую слизь, с тухловато-прогорклым вкусом и множеством инородных фракций внутри неё. Но Шалрью в своём действии был безжалостен, а потому крепко-накрепко стиснул пасть Зарктлаха своей ладонью, закрепив в ней бурдюк, не позволяя тому и помыслить о том, чтобы сплюнуть эту жидкость. Стоило Зарктлаху только чуть подробнее распробовать то, что ему дали выпить, в то же мгновенье он начал в беспомощных попытках изворачиваться, стараясь вывернуться из хвата наставника. Но, увы, это было безуспешно, так как он был слишком ослаблен. Тошнотворная жидкость, неохотно проталкивая саму себя через пищевод, обволакивала тот жирным слизистым налётом, который тут же вызывал тошнотворное чувство у Зарктлаха. Тот безвольно скривил морду, в гримасе отвращения, крепко зажмурив глаза. Жидкость попала внутрь желудка, и он протестующе взвыл в спазматически болезненных судорогах, словно желая исторгнуть из себя содержимое. Зарктлах лишь крепче стиснул зубы так, что те заскрипели от натуги. И стоило бурдюку опустеть, а Зарктлаху рефлекторно проглотить последний крупный ком жидкости, как Шалрью отпустил его голову.  — Пкха! Что во имя Предков ты заставил меня выпить?! — сплёвывая таинственное содержимое бурдюка, сквозь отдышку жадно глотая воздух спросил Зарктлах. — То, что поможет тебе восстановить силы, неблагодарный. Я же о тебе забочусь. — беззлобно ответил Шалрью, внимательно осматривая Зарктлаха, явно довольный тем, что всё получилось и ему не придётся вновь начинать с начала. Его довольный взгляд не утаился от Зарктлаха, хотя тот его и не скрывал, за что удостоился со стороны Зарктлаха вопрошающего взгляда.  — Я вижу, у тебя ко мне есть вопросы… — скорее больше как уточнение, нежели вопрос сказал Шалрью, садясь на камень напротив Зарктлаха, внимательно смотря в его измождённые длительным и опасным ритуалом глаза.  — Да. Ты прав, я хочу знать, что это вообще было. — беззлобным голосом спросил Зарктлах, хоть в его голосе не было и намёка на спокойствие.  — Я уже рассказывал…  — Ты рассказал суть, а не смысл! — грозным, рычащее-гортанным голосом медленно процедил Зарктлах. — Я должен знать, что это было. —добавил он с неким любопытством и страхом, осматривая своё новое тело.  Шалрью смерил его испытывающим взглядом, понимая, что ему так или иначе придётся тому всё поведать. — То, что ты пережил, является Ритуалом Единения с Предками или же Ритуалом Кровавого Перерождения. Называй так, как тебе удобнее, суть от этого не изменится, — пустился в пояснения Шалрью тоном рассказчика: — Какую историю ты хочешь услышать: длинную или короткую? — спросил Шалрью, поочерёдно с выбором вариантов поднимая правую и левую руку так, словно у него в ладонях лежали камни, что символизировали собой «вес» этой истории.  Смерив своего наставника задумчивым взглядом, Зарктлах кивнул сам себе, словно соглашаясь с тем, что он выбрал, взвешивая в своём разуме варианты, что ему были предоставлены. — Длинную. Я должен знать то, что я пережил, — кратко и сухо ответил он, а после замолк, ожидая начала рассказа.  — Тц, — недовольно в ответ щёлкнул языком Шалрью, слегка недовольный подобным ответом. Тяжко выдохнув, он заговорил. — А я-то рассчитывал на короткий вариант… сам ведь знаешь, что я плохой рассказчик. Но так тому и быть. Эта история берёт своё начало много лет тому назад, когда эти горы были девственные и неисхоженные, а наши народы жили в относительном мире, хоть в них и обитали Драконы и Ледяные Гиганты, — на последних словах Шалрью саркастически-горько усмехнулся, — а раса кваготов была велика и прекрасна. В то время мы все жили в величественном городе Ральзаул, от которого сейчас остались лишь жалкие руины былого величия… — с ностальгической горечью сказал Шалрью, пока его голос ощутимо дрожал от скорби, чувствуя, как в уголках его глаз начинает предательски щипать. Он отвёл взгляд в сторону, пытаясь усмирить свои бушующие эмоции. С тяжким болезненным вздохом  он вновь перевёл взгляд на своего ученика и продолжил рассказывать: — А не ютились, как жалкие дикари в юртах из кожи, частично позабыв собственный язык и письменность. В то время гномами правил их король, а нами — наш великий вождь Бран Коменношкур. Они были довольно близки как правители и пользовались уважением друг друга. Но об этом после. Мне и так многое тебе надо поведать. Так вот в те далёкие времена среди представителей нашей расы порой рождались щенки исключительно мужского рода, что во всём превосходили других. Вырастая они становились могучими воинами, стратегами, политиками и так далее. Они вели наш народ к процветанию, и наш вождь тоже был из их числа, но это так, к слову. К несчастью, таких «особых» кваготов, коих тогда называли «отмеченными Предками», рождалось немного, порой на десять тысяч щенков всего один. И то, если судьба будет к нам благосклонна, а иногда даже и ни одного… на десятки тысяч. Наш вождь Бран захотел это изменить, а потому поручил лучшим мыслителям и алхимикам из числа кваготов найти и понять, в чём секрет подобного явления и воссоздать его. Путём проб и ошибок, спустя много лет, они смогли разгадать этот секрет, записав тот как ключ в нашей крови, коей ждёт своего часа, дабы открыть дверь. И тут случилась первая неудача: высокая смертность среди так называемых кандидатов, что хотели стать ближе к передкам. Всего двое из десяти выживали и это в лучшем случае, а порой на тысячи подопытных ни одного… Вторая проблема была в том, что кандидат должен быть развит до пика физического развития. И наконец третья и последняя проблема состояла в том, (найдена она была абсолютно случайно) что именно при провидении ритуала шанс его успеха повышался, если юный кандидат был заключён в специальный оберег из рун и печатей, разработанный гномьими Мастерами Рун. Те руны и печати, которые ты видишь сейчас, — сказал Шалрью, наблюдая за тем, как Зарктлах осматривает место провидения ритуала, проводя пальцами по рельефу рун, словно изучая его, либо же внимательно осматривая рваные и полусожжённые обереги, — лишь жалкая полузабытая имитация того, что должно быть. Но, к счастью, этого хватило. — добавил Шалрью, устало улыбаясь, а после вновь вздохнул и продолжил свой рассказ: — Бран обратился с этим секретом к Гномьему Королю, и тот, выслушав его, согласился помочь. Но лишь при условии, что те, кто успешно пройдут ритуал, будут так же служить в гномьем королевстве. В замен Король Гномов отправит Кузнецов Рун, придворных алхимиков и магов, дабы те помогли Брану в его деле. Так между нашими расами был заключён ещё один договор, что позволил лишь укрепить наши взаимоотношения. Конечно, как и везде и всегда были и те, кто был не согласен. Они были среди как и обычного люда, так и среди высокопоставленных лиц — дворян обоих наших государств. Но их было меньшинство. Позже, спустя ещё лет двадцать, на свет были сотворены мы — первые двести кваготов, что успешно пережили Ритуал Кровавого Перерождения. Мы были ударным тараном нашего вождя — Великого Брана Каменношкура. Остриём его клинка, который он обрушивал на своих врагов. Мы были стражами его приближённых, жён и детей. Мы также служили охранниками высокопоставленных лиц гномьего королевства и сопровождали их короля, не раз спасая его жизнь от тех, кто покушался на него. Это время было великим… — Шалрью и сам не заметил, как в его голосе слабо приобреталось тепло и почтение, сменяя равнодушие. — Но хорошее не длится вечно. — после этих слов всякая теплота испарилась из голоса Шалрью, и в нём лишь осталась холодная стальная злоба. — Это случилось на одном из пиров по поводу удачно завоёванных территорий, ведь наша объединённая армия с лёгкостью смогла вытеснить драконов с насиженных мест их обитания. В эйфории победы мы и не заметили «червя гнили и раздора». — с нескрываемым сарказмом добавил Шалрью, невольно покачав головой из стороны в сторону, словно спрашивая сам у себя, как он мог быть так слеп. — Стоило только начаться застолью, как случилась трагедия. Неизвестные отравили гномьего короля и нашего вождя. Конечно, обе стороны обвиняли друг друга в этом, а в тогдашнем хаосе выяснить хоть что-то наверняка было невозможно. И с того дня началась война между нашими расами. В самый её разгар на нас напал союз из гигантов и драконов, что с лёгкостью разгромили нас, изгнав из нашего дома. Прошли столетия, а о причинах войны между гномами и кваготами позабыли даже те, кто сражается в ней и по сей день. Но всё же остался тот, кому к собственному несчастью удалось выжить в той войне лишь ради того, чтобы с горечью наблюдать, как его народ скатывается, словно первобытные дикари. — закончил свой рассказ Шалрью, а после замолчал, внимательно смотря на Зарктлаха, ожидая от него вопросов.  — Наставник, — начал Зарктлах, потрясённый подобным откровением, а потому ему пришлось потратить время, дабы сформулировать свой первый вопрос: — В чём заключается смысл этого наследия, что вы мне передали? — спросил Зарктлах спокойным, чуть приглушённым голосом, который был полон серьёзности.  — Уж прости меня, но я и сам многого не знаю, — ответил Шалрью с нескрываемым разочарованием в голосе, — я был воином, занимавшим высокий ранг в нашей иерархии, а не алхимиком.  Зарктлах сидел, недвижимый, словно искусно высеченная из камня статуя, внимательно слушая Шалрью. Он понимал лишь одно: Шалрью с ним честен, хоть Зарктлах много чего не понял из его рассказа, отчётливо ощущая в его словах некую недосказанность, но он списал её на краткость рассказа. А потому он решил задать ещё один вопрос: — Ты говорил, что Бран был в хороших отношениях с королём гномов. Тем более он помог Брану в совершенствовании Ритуала Кровавого Перерождения. А потому я не могу понять, для чего ему опускаться до подобной низости… — спросил Зарктлах задумчивым голосом, почёсывая свой подбородок. Он хотел ещё обвинить Шалрью в том, что тот использовал того как подопытную мышь для его же блага, умолчав о том, что успех в этом действии довольно низок.  Шалрью лишь молчал, закрыв глаз, глубоко дыша. Собравшись с силами он заговорил тяжёлым от тягот того, что ему пришлось пережить, голосом, полным усталости и скорби: — И ты будешь прав в собственных размышлениях, но тогда думать не было возможности, а потому мы без лишних раздумий вцепились друг другу в глотки, словно бешеные псы. Без жалости и компромиссов, уверенные в собственных действиях, мы сжигали мосты, что строились не одни десятилетия меж нами. А потом мы настолько погрязли в пустой злобе по отношению друг к другу, что едва ли не стали походить на зверей. Конечно, среди нас были и те, кто сумел открыть глаза и попытался открыть их другим, но толпа слепа и ей легко манипулировать. А потому всё было бессмысленно. Потом нас, ослабевших и истощённых, прогнали гиганты и драконы. Но если учесть, что твой отец сейчас служит им, пресмыкаясь пред ними, как скот, то могу сказать, что их союз был недолгим. — На этил словах Зарктлах скривил морду в гримасе отвращения, отчётливо давая понять, что ему омерзительно даже малейшее упоминание его родителей. — Знаешь, я до сих пор ни понимаю того, как я выжил. Или скорее для чего. Лишь ради того, чтобы с ужасом и горечью наблюдать за тем, во что превратился мой народ. Но потом я решил вновь возродить его, вырвать из тьмы незнания и убогости, в которой он погряз. И только сейчас спустя столько лет мой план превращается в реальность. — после этих слов он с нескрываемым удовлетворением посмотрел на своего ученика, довольный тем, что в этот раз хоть что-то получилось. От Зарктлаха не укрылся этот взгляд, и он понимал, какую роль ему уготовил Шалрью в его грандиозном плане. И тот с ней согласился, ведь всё, что он прошёл ради этого, было лишь ступенями к возвращению величия их расы. Он желал блага для своего народа, хоть и прекрасно понимал, что ради этого придётся пролить кровь. Зарктлах знал, что ему надо сделать, хоть и не имел и малейшего понятия, как это придётся совершить. А потому ему как раньше, так и сейчас и в будущем придётся полагаться на Шалрью. —Как я сказал раньше, никто что тогда, а уж тем более сейчас точно не знает, кто именно был виновником того, что разрушило мир между нашими расами. Мне же, — на этих словах Шалрью лишь горько ухмыльнулся, поведя плечами вширь и голосом полным усталости добавил, — проще считать, что в смерти нашего вождя были виновны именно гномы, хоть факты и говорят об обратном. Но если ты вдруг вновь захочешь возродить мир между нашими расами, то тебе придётся сильно ради этого постараться… 

***

Полное восстановление Зарктлаха заняло чуть больше месяца, по окончанию которого он пусть и не полностью, но сумел овладеть возможностями своего нового тела. И даже так, его тренировки продолжились, на которых он понял, что до этого Шалрью сдерживался во время всех их боёв, ведь один из таких случаев он хорошо запомнил. Это случилось там, где и обычно проходили их тренировочные бои. Он был напротив Шалрью, стоя в стойке. Ноги Зарктлаха были расставлены чуть шире ширины плеч, а правая нога немного была выдвинута вперёд. Руки были согнутыми в локтях и неплотно прижаты к телу. Правая рука, плотно сжатая в кулак, находилась на уровне челюсти, чуть заведённая назад. Левая рука была поднята чуть выше, находясь на уровне глаз выставлена вперёд на небольшом расстоянии от головы, чуть опущенная вниз. Шалрью стоял в идентичной, но в зеркальной стойке. Так они и стояли, смотря друг другу в глаза, не двигаясь, в абсолютной тишине, в которой они могли лишь слышать глубокое и ровное дыхание друг друга и биение сердец. И словно по чьей-то команде они сорвались с места на встречу друг другу. Зарктлах нанёс прямой удар правой рукой, целясь в морду Шалрью. Тот же, будто заранее знавший, куда ударит Зарктлах, лишь немного сместил голову влево, уклоняясь от удара. Шалрью чуть сместил корпус в левый низ, дабы нанести ответный тяжёлый хлёсткий удар левой рукой в корпус Зарктлаха, в районе третьей пары рёбер. Этот удар заставил Зарктлаха пошатнуться, скривившись от боли, стараясь выровнять сбитое дыхание. Из-за этого он невольно ослабил собственную бдительность, опустив поднятые для защиты руки, дабы инстинктивно прикрыть место удара, дабы попытаться унять боль. И этого краткого замешательства было достаточно для Шалрью. Он так быстро оказался перед Зарктлахом, что тот даже не успел на это среагировать. Шарлью нанёс быстрый горизонтальный удар локтём правой руки прямо в челюсть Зарктлаха. От силы энергии удара его повело влево, сильно дезориентировав. Так, что у него пред глазами всё плыло, а в ушах стоял сильный пронзительны звон, не позволяя ему хоть что-либо сделать для собственной защиты. И в тот же момент спустя секунды был нанесён ещё один удар — левый хук в челюсть — который и отправил того в нокаут. В завершении по пока ещё стоящему, но бессознательному телу Зарктлаха, был нанесён быстрый и хлёсткий прямой удар правой ногой, который с силой и отшвырнул назад его тело, которое коснувшись земли волоком покатилось по ней. Шалрью ничуть не уставший, всё ещё находясь в боевой стоке, глубоко и размеренно дышал, внимательно смотря на тело своего ученика, которое валялось на земле. — М-да… нам предстоит ещё много работы… — произнёс Шалрью с неким плохо скрываемым разочарованием в голосе.