Без слов

      Дождь барабанами стучит по окну и будто перепонки пробивает насквозь. Капли по волосам стекают и впитываются в чёрный строгий пиджак, никак не вяжущийся с розовой копной волос, но Ромео всё равно. Сейчас Ромео всё равно на всё — на дождь, на образовавшуюся слякоть под ним и затягивающие лужи. Во рту осадок от сигарет отзывается горечью, но осадок столь никчёмный, что никак не переплюнет скопившееся отчаяние на языке, напоминающее слова, что так и не были сказаны вслух. И больше никогда не будут.       Ромео отмирает, медленным шагом проходит к деревянному ящику и вздрагивает. Сейчас он рад дождю, ведь тот скроет его личные капли, стекающие как из глаз, так и из души, по которой прошлись ножом. Ромео не может. Не может смотреть на светлые пряди, будто потерявшие цвет. На тусклые глаза, зрачок в которых больше никогда не сменит положение.       Он плачет. Откровенно плачет, смазливо всхлипывая в пустоту вокруг и кладёт цветы — пурпурные гиацинты, ранящие сердце похлеще любых наркотиков. Они смотрятся прекрасно в своей молчаливой просьбе о прощении. Ромео дрожит. Вокруг никого, а его выворачивает наизнанку всего. Он нагибается слишком медленно, будто боится взглянуть правде в глаза. Холодные и мокрые губы оставляют невесомый поцелуй на лбу, а пальцы с предательским тремором прикрывают безжизненные глаза.       Церемония подходит к концу, об крышку бьются первые комки земли.       Ромео вскакивает и панически пытается приглядеться к темноте. Где он? Дыхание сбивается, его не хватает, и глаза быстро промаргиваются, лишь бы смахнуть напрашиваемые слёзы. Он дома. В безопасности.       Страх жгучие отпечатки оставляет на сознании, и он спрыгивает с дивана, намереваясь напрочь прогнать его. Феликс спит в комнате — они поссорились, так что Ромео ушёл в гордом одиночестве спать в гостиную. Сейчас он даже и не помнил причины ссоры.       Сейчас это было не важно, ведь внутри сердце бешено колотилось от недавнего сна.       Ромео входит в комнату и привыкшими к тьме глазами ловит силуэт спящего Феликса. Страх постепенно уходит, пальцы перестают бессознательно сжимать ткань штанов. Живой. Ведь так?       Доля сомнений заставляет подойти ближе, аккуратно взять кисть и нащупать пульс. Один, два, три… Успокоение волной накатывает, но сталкивается с сожалением, что Ромео придётся сейчас обратно возвращаться к дивану. Он секунду раздумывает и ложиться на самый край кровати, дабы его присутствие не почувствовали. Спокойно. Здесь спокойно, и он наконец-то может полноценно расслабиться.       Сзади слышится шуршание — Ромео замирает, даже не зная, из-за чего. Но с мышц пропадает напряжение как только он ощущает тяжесть руки, тепло родного тела и тихого дыхания в затылок.       А следом сон накатывает светлой пеленой