That is hard, but it is the way.

      Чуя любил детей, действительно любил. Просто не слишком умел с ними обращаться.       Он был немного груб и немного агрессивен, и это не лучшим образом сказывалось на маленьких детях, он это прекрасно понимал!       Но был один ребёнок, который, вероятно, был самым милым маленьким ангелочком, которого он когда-либо встречал. Ацуши.       Ребёнок из семьи, убитой Дазаем, которого тот взял к себе, чтобы вырастить так же, как его воспитывал Мори. Чуя ненавидел это, и иногда, в самые плохие для него дни, вид ребёнка просто вызывал приступы тошноты. Это было ужасно, и Чуя понимал это. По большей части он был единственным воспитателем для малыша.       Дазай приходил , замотанный в чёрный плащ и бинты, проводил, может быть, несколько минут с ребенком, а затем уходил так же быстро, как и пришёл, снова оставляя Чую заботиться о нем.       Чуя был не против позаботиться об Ацуши, он знал, каким взбалмошным был Дазай с самого начала, и решил, что тот отнесётся к появлению ребенка так же, как он относился к появлению того добермана много лет назад.       Что разозлило Чую, так это то, что Дазай вёл себя так, будто его делало святым то, что он убил семью ребёнка, а после взял его к себе, после просто забыв в "рутине" и спихнув на Чую.       И что же?       Чуя не мог понять, почему Дазай не захотел заботиться об Ацуши. Он был таким маленьким и милым, и его первым словом было самое милое, самое жизнерадостное "Чуу!", которое Чуя когда-либо слышал.       Иногда он почти возмущался теми минутами, когда Дазай приходил навестить Ацуши. Он знал, в глубине души, он знал, что должен быть счастлив, что Дазай всё ещё помнит о существовании Ацуши и готов, по крайней мере, иногда навещать его, но, черт возьми, если это не причиняло боли, когда Дазай приходил в детскую, рассуждая о том, какой Ацуши милашка и как хорошо растёт... Чуе хотелось рычать, швырять вещи в стены и кричать на весь дом: "Ты нихрена не делал, придурок!", а ещё увести Ацуши прочь, чтобы защитить его от этой дерьмовой жизни, и он бы сделал, Боже милостивый, он бы сделал это.       Но у него не было достаточно средств, чтобы позаботиться и о себе, и о ребёнке. Как раз это Дазай делал. И, несмотря на все это, он все еще чувствовал этот дурацкий долбаный долг перед ублюдком, что тот остался. По ночам он стоял рядом с кроваткой Ацуши, покачивая её, напевая тихие, бесформенные мелодии, пока Ацуши не засыпал, и его желтые глаза становились золотыми в слабом свете ночника.       ***       Когда дверь со скрипом открылась, Ацуши сел в своей кроватке, глядя сквозь перила на Чую. Волосы Чуи были растрепаны, он был босиком, даже без тапочек, и всё ещё в пижаме.       Иногда такое случалось. Ему снились кошмары обо всех ужасных вещах, которые он делал, видел и которые сделали с ним. И все, что могло его успокоить, - это сонный маленький ангел, лежащий в своей кроватке в соседней комнате.       В некотором смысле, Ацуши был тем, как Чуя искупил то, что он сделал. Он направил всю любовь и доброту, которые все еще были в его сердце, и вложил их в воспитание этого ребенка, как будто это могло каким-то образом исправить все те вещи, которые он в своё время натворил. И… Вроде как так и было. Забота об Ацуши успокоила раскалённый докрасна шар гнева, который образовался у него под грудной клеткой и бился в такт сердцу.       Чуя поднял Ацуши и с легкой улыбкой постучал пальцем по носику своего ребёнка.       - Привет. мой милый, маленький ангел, - проворковал он, притягивая Ацуши ближе, так что голова ребёнка оказалась у его сердца.       Ацуши уткнулся лицом в грудь Чуи, как он всегда делал, как будто это могло приблизить его к пульсу, бьющемуся под кожей Чуи.       Это был их маленький ритуал, когда Чуя не мог заснуть, боясь увидеть все ужасы, свидетелем которых он был, совершенные, запечатленные в темноте за его веками.       Чуя выскользнул из детской, осторожно прикрыв за собой дверь, прежде чем пройти немного по коридору в свою комнату.       Он устроился на кровати, скрестив ноги и всё ещё крепко прижимая Ацуши к своей груди, как если бы ребёнок мог исчезнуть, держи он слабее.       Они так и заснули, прижавшись друг к другу, будто Чуя мог защитить Ацуши от всего мира.       Он знал, что не сможет, но иногда, в эти тихие моменты, тихими ночами, ему нравилось верить, что это не так.