вернуться к тебе

Их время на острове проходит довольно быстро после ремонта машины Фатуй. Кадзуха часто ловит себя на том, что смотрит на острова, сформированные миражом на основе его разума. Используя предоставленные инструменты и камни, он формирует остров по своему усмотрению, наблюдая за тем, как кленовые листья на ветру дрейфуют в воздухе. — Другими словами, ты всегда хотел сделать свой собственный бонсай, верно? Слова Синь Янь заставили его замереть. У нее есть свой поэтический способ изложения вещей, отличный от того, как это делает Кадзуха, но это тем и интересней для него. Он проводит пальцем по сиденью деревянной скамейки, на которой он сидит, следуя линиям дерева вокруг небольшого сучка. Парный остров — самый показной из островов в форме, отражающий желания и внутреннее смятение Фишль. — Привет, — говорит Синь Янь, плюхаясь на скамейку рядом с ним. — Они все еще этим занимаются, да? На сцене перед ними четыре каменных ночных ворона, грохоча на ходу, извиняются перед Озом, пока Фишль руководит ими. Справа от нее Мона, которая, несмотря на настойчивые заявления о том, что она не будет вмешиваться, время от времени высказывает свое мнение о том, как должна закончиться игра. Путешественник стоит слева от Фишль, наблюдая с заинтересованным выражением лица, в то время как Паймон парит над его плечом, выкрикивая приказы. — Что ж… это последнее выступление, — говорит он с улыбкой. — Они хотят, чтобы это было их лучшим выступлением. Синь Янь смеется всем телом, запрокидывая голову к небу и обхватывая руками грудь. Это соответствует теплому воздуху островов. — Я бы подумала, что это сарказм, если бы он исходил от кого угодно, кроме тебя, Кадзуха, — говорит она между смехом. Для Кадзухи было бы логично вернуться в Ли Юэ с Синь Янь, что он и делает.

***

Кадзуха как-то уже встречался с Сян Лин, хотя они никогда не были должным образом представлены. Он знает о продолжающейся битве между кухнями в стиле Ли Юэ и заинтригован обязательствами Сян Лин и ее отца по изменению отношения людей Ли Юэ к еде. Иногда он думает, что мог бы путешествовать вечно, наблюдая, как люди занимаются любимым делом. Сян Лин встречает их у Каменных ворот. Она говорит что-то о крио-слаймах на окраине Мондштадта, недалеко от Драконьего хребта, вкус которых острее, и после того, как они собирают достаточно концентрата слизи слаймов для Сян Лин, они проводят ночь в Ваншу. — Она действительно хороша, правда? — спрашивает Сян Лин, когда они оба смотрят, как Синь Янь выступает перед посетителями Ваншу в их ресторане на открытом воздухе. На этот раз она играет на гуцине, весело смеясь, когда несколько пожилых пар в зале начинают аплодировать. Вдалеке воет собака, и вся аудитория разражается смехом. Синь Янь поет те же ноты в ответ собаке. Во влажном болотном воздухе витает чувство удовлетворения, исходящее из сердец зрителей, а в центре всего этого — Синь Янь. Он задается вопросом, что бы сказала Сян Лин, если бы он сказал ей, что Синь Янь играла целым островом в качестве аккомпанемента. — Я переживала за нее, когда росла, — внезапно говорит Сян Лин. — Когда я сказала своему отцу, что хочу стать шеф-поваром, как он, он дал мне свой дневник и всегда поддерживал меня, но родители Синь Янь… — Я знаю ее не так хорошо, как ты, — говорит Кадзуха после того, как Сян Лин замолкает. — Но я думаю, что если она и чувствовала себя плохо из-за этого, она давно смирилась с этим. Когда Сян Лин кивает и улыбается, маленький колокольчик на ее талии звенит, присоединяясь к музыке в воздухе из гуциня. Кадзуха смотрит на свою забинтованную руку и медленно сгибает пальцы. Небольшая часть его завидует Синь Янь и тому, какая она беззаботная. Он знает достаточно, чтобы также понимать, что для нее это все было нелегко, и что их ситуации разные. И все же… — Кадзуха? — спрашивает Сян Лин. Должно быть, что-то отразилось на его лице, поэтому он оглядывается на Сян Лин с искренней улыбкой. — Я счастлив, что смог испытать это конкретное представление, — говорит он. И именно это он и имеет в виду, яростно и от всего сердца, он счастлив что встретил их обоих. Он думает, что это и есть странствие, и обнаруживает, что тоскует по дому.

***

Сян Лин и Син Янь приглашают его на ужин с ними и Юнь Цзинь. Даже если бы Кадзуха и хотел отказаться, думает он, то они все равно потащили бы его на ужин с их нетерпеливыми и любопытными выражениями. Убедившись, что флот Южного креста останется пришвартованным в Каменном лесу Гуюнь еще на один день, он соглашается и встречается с ними в ресторане Ванмин вечером. Он не путешествует с другими. На Алькоре он держится особняком, заботясь о том, чтобы вносить свой вклад в повседневную работу по дому и содержание корабля, но избегает выпивки, вечеринок и общения, особенно когда корабль бросает якорь и есть старое или новое место для исследования. Капитан Бэй Доу иногда заглядывает к нему, но принимает его таким, какой он есть, и не так часто давит. Путешествовать с Син Янь и Сян Лин было по-другому весело. Он хочет сохранить это близко к сердцу вместе со своим опытом на островах. Юнь Цзинь прибывает последней, повторяя его глубокий поклон, когда она подходит к столу и представляется. Она точно перемещается в пространстве и не похожа ни на одного другого пользователя Гео Глаза Бога, которого встречал Кадзуха — по-прежнему солидная и искренняя, но резкая и привередливая. Она напоминает ему Сиканоина Хэйдзо, который так же хладнокровно движется на ветру, и сердце Кадзухи внезапно болит. Поглощенные своим разговором, Синь Янь и Сян Лин о чем-то хихикают. Юнь Цзинь поднимает бровь от выражения на его лице, когда она замечает, что он смотрит на нее, и он улыбается.

***

Когда Кадзуха прибывает на остров Рито, у него было несколько дней на размышления. Каждый раз, когда он говорил, что оставил свое прошлое позади и ни о чем не сожалеет, он имел в виду именно это. Он имел в виду это в первый раз, когда сказал это Горо, Глаз Бога его друга сжег всю кожу с его ладони и он чувствовал себя вне досягаемости Сегун Райден. Он снова имел в виду то же самое, когда сказал это Путешественнику после того, как похоронил Глаз Бога своего друга в едкой почве Инадзумы, почувствовав силу амбиций своего друга, пробежавших по его венам. Он имел в виду это в хранилище комиссии Тенрю, когда обнаружил секрет, оставленный его прадедом. Он имел в виду это, ожидая своих друзей в конце того, что, по-видимому, было лабиринтом, основанным на его воспоминаниях о его семье. Тем не менее, каждый раз, когда он имел в виду это в равной степени, это не значит, что он был честен с самим собой. Парадоксально, но он был настолько честен с самим собой, насколько это позволяли обстоятельства и время. Кадзуха сначала проверяет офисы комиссии Тенрю и нисколько не удивлен, услышав от очень раздраженной Кудзе Сары, что Хэйдзо в данный момент нет. Хэйдзо никогда не был хорош в соблюдении своих рабочих часов, и только его почти безупречный послужной список удерживает Кудзе Сару от того, чтобы она не пристрелила его на месте. Идеалы генерала напрямую противоречат идеалам Хэйдзо, о чем детектив часто и громко жаловался Кадзухе после того, как затащил его на чай и игру в сеги. Кудзе Сара по-прежнему с большим подозрением относится к самому Кадзухе — он видит это в ее глазах и чувствует это в биении ее сердца в воздухе — и он быстро уходит, вежливо поклонившись ей и ее охранникам. Итак, Кадзуха направляется к дому Хэйдзо, тихо вламывается и ждет, когда тот вернется домой.

***

Кадзуха просыпается от того, что кто-то трясет его за плечо и обеспокоенный голос зовет его по имени. Хэйдзо. — Хэйдзо, — сонно говорит он, медленно садясь там, где лежал на кровати. — Я должен арестовать тебя за то, что ты вломился в мой дом, — нахально говорит Хэйдзо, но Кадзуха замечает, что его улыбка не доходит до глаз. Вместо этого Хэйдзо изучает его с озабоченным выражением лица с соседнего стула. — Ты мог бы, — говорит Кадзуха. Хэйдзо драматично вздыхает. — Это не стоит усилий теперь, когда они сняли награду за твою голову. — Я думал, тебя не интересуют деньги. — Не знаю. Мора — это отражение твоей ценности для Сегун. Учитывая сложность твоего дела, я думаю, она могла бы потребовать больше. — И ты мог бы арестовать меня в ту ночь, когда я ушел. Хэйдзо кивает, выражение его лица, наконец, немного смягчается. — Конечно, я мог бы это сделать. — Почему ты меня отпустил? — спрашивает Кадзуха. Он приближается к Хэйдзо, наблюдая, как зрачки детектива расширяются до ярко-зеленого цвета радужки. Сердцебиение Хэйдзо замедляется, а Кадзуха улыбается. — Ты знаешь, — говорит Хэйдзо, вдыхая слова в рот Кадзухи, прежде чем их губы встречаются. Поцелуй поначалу нежный. Кадзуха отстраняется только для того, чтобы снова и снова целовать Хэйдзо, делая вдох между каждым поцелуем, позволяя напряжению между ними нарастать. Нетерпеливый, он чувствует, как руки Хэйдзо обхватывают его и притягивают ближе. Язык Хэйдзо прижимается к его рту, и они оба падают навзничь на кровать. — Ты в порядке? — хрипло спрашивает Хэйдзо. Кадзуха чувствует, как сердце Хэйдзо снова замирает, и отстраняется, чтобы внимательно посмотреть на Хэйдзо. Снаружи одинокий оникабуто хлопает крыльями на ветру. Громкий жужжащий звук наполняет воздух вместе с их мягким тяжелым дыханием. — Да, почему ты спрашиваешь? Хэйдзо сглатывает и отводит взгляд. Когда он говорит, кажется, что слова вытягиваются из него одно за другим. — Ты никогда раньше не приходил ко мне домой. Ты искал меня только в ночь фестиваля Иродори, когда тебе нужна была помощь. Мой естественный вывод заключается в том, что у тебя проблемы или тебе что-то нужно. Я прав? «Я всегда был тем, кто искал тебя.» Эти невысказанные слова витают между ними двумя, как будто Кадзуха может видеть, как они мерцают в воздухе — как кленовые листья вокруг его острова в Архипелаге, как слова, которые, по словам Хэйдзо, он видит, прокручивая доказательства в уме — как барьер. Он не должен был удивляться смущенному взгляду Хэйдзо. Этого следовало ожидать. Он никогда не был инициатором ни одной из их встреч. Он ждет, что Хэйдзо найдет его с дерзкой улыбкой, его запах на ветру и в мыслях Кадзухи задолго до того, как Хэйдзо попытается и не сможет подкрасться к нему. Кадзуха намеренно держится на расстоянии вытянутой руки, и хотя он верит себе, когда говорит, что хочет продолжать странствовать — он отчаянно хочет увидеть мир и чужие амбиции — теперь он знает, что Хэйдзо — это тот, за кого он хочет держаться. И в осознании этого есть свобода, которой он не ожидал. Та же свобода, за которой он гонялся по Тейвату. Ту же свободу он находит, наблюдая, как Сян Лин готовит, или как Синь Янь играет, или как Мона совершает одно из своих гаданий, оглядываясь на него со смущенным благоговением. — Ты мог бы спросить меня об этом в тюрьме, — говорит Кадзуха. Хэйдзо свистит, долго и низко. — Ты бы предпочел именно это? — Я бы предпочел остаться свободным. — Интересно, позволяет ли тебе статус разыскиваемого человека быть свободным? Кадзуха не смог ответить на этот вопрос в ночь их первой встречи — в ночь, когда Хэйдзо мог арестовать его от имени Комиссии Тенрю за противодействие желаниям Сегун. Вместо этого Хэйдзо давил на него идеей его свободы, признавая при этом, что он следует своему собственному чувству справедливости. В этом смысле они всегда были родственными душами. Он тянется к Хэйдзо и притягивает его к себе, чтобы обнять. Хэйдзо сначала замирает в объятиях Кадзухи, но быстро расслабляется, кладя голову на плечо Кадзухи. — Ты был первым человеком, которого я хотел увидеть, — признается он, шепча слова в спутанные волосы Хэйдзо. — Другой причины нет. И если Хэйдзо чувствует влагу от слез, скатывающихся по щекам Кадзухи, он ничего не говорит об этом Кадзухе.