Под луной

Даня ненавидит тусовки. Не все, конечно. Было время, когда питерская туса собиралась регулярно своим золотым составом. Кузьма, Юлик, Лиззка, Света, Миша, Даша, они с Русланом… Теперь это всё куда-то постепенно исчезало, буквально утекало сквозь пальцы, и Кашин не может сказать, что сделал что-то для предотвращения подобного пиздеца. Про таких как он говорят, что ещё и руку приложил. Никаких рук никуда он не прикладывал, но вот от данного сообщества медленно, но верно отделялся. Его, если честно, заёбывало постоянно расхлёбывать за другими говно. Ещё хуже было осознавать, что однажды он совершит тоже что-нибудь, а отвечать за это будут все. Стадное чувство у аудитории работает отлично, так что обвинять будут не только проебавшегося, но и всё его окружение. Ему такого не надо. Вот так постепенно рядом и остался один Руслан. Они виделись нечасто, больше созванивались и переписывались, потому что Тушенцов медленно превращался в какой-то исчезай-остров. То он есть, то его нет, и совсем не понятно, где его вообще искать. Руслан был совсем другим. Он жил по другим законам и правилам, не любил находиться в одиночестве, постоянно искал себе компанию и дело. В этом плане Даня от него очень отличался. Тем не менее, их дружба цвела и благоухала, и Кашин соврёт, если скажет, что не рад этому. Тушенцов, наверное, самый близкий человек, который умудрился его терпеть столько времени. Не просто терпеть. Понимать, поддерживать, искренне интересоваться, обретать даже какие-никакие общие интересы и воспоминания. Это многого стоило. Ну, примерно как-то так и оказалось, что он в Руслана втрескался. У него всегда взгляды на любой тип чувств были весьма определённые. Любить только того, кто правда близок и правда мог бы быть рядом с тобой, не распыляться на мимокрокодилов и залётных пташек, сначала думать, а потом делать. Здесь подумать не получилось. Осознание собственных чувств настигло его ещё во время тура, когда они проводили вместе круглые сутки. Гуляли, ели, выступали, иногда даже спали. Не в том смысле, конечно… Просто пару раз в отелях были только двухместные с одной кроватью, и Аня, получив добро от ребят, снимала им такие. В одну из ночей в подобном номере Даня не мог уснуть слишком долго. Прокручивал в голове отгремевший концерт, что-то соображал по поводу будущих, даже кое-какие планы по роликам строил, но внезапно почувствовал, что редкие копошения на другом конце кровати усиливаются. Сначала внимания не обратил, мало ли, вдруг Руслану тоже не спится. Потом услышал какие-то нечленораздельные звуки. Немного приподнялся, посмотрел другу в лицо. Руслан метался по подушке, что-то бормоча, вернулись тики, а ещё, кажется, дыхание было слишком сбитым. Даня его тут же разбудил. Понятно же всё. Кошмар. Руслан вскочил, вцепился Кашину в руку и какое-то время сидел в полном оцепенении. Этого времени хватило, чтобы уложить его обратно рядом с собой, приобнять и, легко поглаживая по голове, убедить уснуть обратно. Тушенцов особо против не был, потому что вообще вряд ли что-то понял, но это было и не важно. Главное, что кошмар больше не беспокоит. В тот момент Даня почувствовал себя на удивление правильно и хорошо, причём так, что понимание абсурда их положения настигло его только утром, когда Руслан неловко выпутался из его объятий, извинился и свалил в душ. Да, он обнимал во сне своего лучшего друга, наглаживал его по голове и не чувствовал ничего неправильного или странного. Тогда в его голове и стала зарождаться мысль, что что-то изменилось. И до самого конца тура он пытался как-то её опровергнуть, но, вернувшись домой, понял, что влип. Без Руслана жить не хотелось. Их встречи участились, разговоры по ночам вошли в норму, переписки длились почти круглые сутки. Данила занял Русланом все свои мысли, отказываясь думать о том, что однажды друг всё узнает. Ему было слишком хорошо в настоящем, чтобы думать о будущем. Потом у Руслана возобновились ссоры с Настей, и Даня был ещё и жилеткой для слёз по совместительству. В его привычную рутину вошло забирать Руслана из баров, с квартир, со студий в совершенно неадекватном состоянии, довозить до своей квартиры, проводить с ним несколько часов в туалете, а потом пускать на свою кровать, выслушивая кучу извинений и комплиментов-благодарностей в свой адрес. Приятно, конечно, но немного напрягало, потому что к Насте он всё равно возвращался раз за разом, а это значит, что это всё не конец. Но вот, с Настей они уже давно расстались, а нового у Руслана пока никого не нарисовалось, так что он снова был целиком и полностью свободен. Как в романтическом, так и в физическом плане. Нет девушки — нет проблем. Мозг никто не ебет, что домой поздно приходишь, никто не контролирует, не ревнует, не ограничивает. Их встречи снова возобновились до переезда Руслана. Там стало немного сложнее, но и это всё тоже были мелочи. Тушенцов всё равно приезжал часто, а когда приезжал почти всегда останавливался у Данилы, чтобы не платить ни за отель, ни за хату. Да и смысл, если в Питере он виделся по большей части только с ним? Даня так не мог. Приезжая в гости к Руслану, как сейчас, например, он неизменно снимал хату на пару дней или бронировал небольшой номер. Конечно, если им захочется, он всегда с лёгкостью может остаться у Руслана без всяких проблем, однако отель был замечательным способом побыть в одиночестве. К тому же, у Руслана тоже дела бывают, не будет же Даня за ним хвостиком таскаться. А одному в квартире такое себе… Сегодня у них была насыщенная программа. Они, кажется, объехали три питейных заведения, а теперь заскочили на тусовку какого-то репера, который по совместительству был ещё и корешем Руслана. Откуда у него их столько, Даня мог только гадать. По большей-то части похуй, но вот то, что ему приходилось сегодня, будучи уже почти трезвым, находиться на каком-то сомнительном мероприятии, где у него из знакомых только Руслан, было таким себе удовольствием. У Тушенцова сейчас опять начнутся приступы общительности, а ему чё делать? Так и вышло. Едва они попали на квартиру в Москва-Сити, как Руслана окружили знакомые и куда-то увели. На Даню всем в принципе было похуй, так что он не погнушался этим воспользоваться и съебать к столику с напитками. Нужно догнаться, чтобы не обидно было. Планы у них, конечно, были немного другие. Планировали набухаться в щи, потом к Руслану метнуться и там или спать завалиться, или заняться какой-нибудь хуйнёй. Даня скоро уезжал обратно в Петербург, поэтому каждая минутка рядом с другом была глотком воздуха перед приближающейся неумолимо быстро смертью. Не надышишься, конечно, но, может, до следующей встречи всё-таки хватит? После расставания с Настей у Руслана стремительно стирались тактильные границы. Даня это, конечно, ценил и даже использовал в своих личных целях. В пределах разумного. Например, объятия теперь стали не просто формальностью при приветствиях, а чем-то вроде обыденности. Сидеть в обнимку во время фильма? Ок. Обнимать, когда Руслану снова хуёво? Пожалуйста. Дарить объятия каждый раз во время непонятных порывов нежности? Уже норма. Всё вообще как-то стремительно менялось, но не то, чтобы Руслан правда был против. Его вообще, кажется, не ебали эти перемены, потому что в объятия он доверчиво льнул, на любые тактильности охотно отвечал такими же тактильностями, а разговоров о неправильности происходящего никогда не заводил. Даня радовался. Его незакрытый гештальт на заботу и проявление нежности постепенно закрывался, становилось легче жить и даже появлялась надежда, что в ближайшее время может произойти что-то, что позволит Кашину рассказать о своих чувствах и не быть отвергнутым. Надежда слабая, но всё лучше, чем ничего. Алкоголя тут негусто. Даня оглядывает стаканчики, пытается идентифицировать хоть что-то по запаху. Пить страшно, вдруг уже что-то намешали. Ему ещё дорога жизнь, травить себя непойми чем он не намерен. — Не пей, — хорошенькая брюнетка приземляется на соседний стул с бутылкой виски, размазывая по щекам потёкшую тушь. — Тут экстази мешают, к тому же пиво дешманское. Сгоняй лучше к Артёму на кухню, он там вискарь тебе нальёт. — А, спасибо, — Кашин поставил на место стаканчик с сомнительным содержимым, шмыгнул носом и кивнул девушке, не решаясь спросить, где тут кухня. Наверное, раз он здесь, то предполагалось, что он и так всё знает. Ладно, похуй, найдёт. Пробираясь сквозь пьяные тела, Даня мельком выискивал Руслана. Тот был не в самом адекватном состоянии, и Кашин очень надеялся, что сейчас у него хватит мозгов ничего не пить и не принимать от своих дружков. Даня ему в любом случае не нянька, но вот и самые очевидные минусы влюблённости. Там, где в обычной ситуации тебе было бы похуй, теперь становится невыносимо тревожно и включается даже что-то похожее на родительский инстинкт. Хуйня. Кухня и правда не особо далеко. Даня вваливается туда, застаёт какую-то пару лижущихся девчонок и одиноко курящего у окна парня. Девочки, заметив нового посетителя, отскакивают друг от друга, но вскоре снова прилипают друг к другу, пробурчав что-то вроде «а, это не твой». Даня пожимает плечами. Ладно, и не такое видел. Парень, задумчиво мнущий сигарету между пальцами, оборачивается на Даню, и это, кажется, придаёт Кашину решимости. Он шагает к нему и, наконец отвернувшись от сосущихся девушек, глядит куда-то вниз, на снующих людей-муравьёв и бесконечные потоки машин. — Мне там девчонка сказала, что у тебя можно коньяк позаимствовать, — немного бесцеремонно, но ему ли не похуй? Увидит ли он еще когда-нибудь этого Артёма? Очень вряд ли. Тогда почему это вообще должно его ебать? — Девчонка? А, Вика, — Артём, видимо, это он и был, понимающе кивнул, подошел к мини-бару, извлекая оттуда бутылку виски. — Вот, — он обернулся к Дане. — Тут не хуй осталось, я уже налил некоторым, кто тоже эту бурду пить не хочет, но, если тебе хватит, можешь забрать. — Да заебись, спасибо, — Данила жмёт ему руку, забирая бутылку. Нет, всё-таки неплохой чувак. На организатора этой тусы не похож, тогда почему тут хозяйничает? Впрочем, разбираться с этим некогда. Надо пойти найти Руслана, пока правда чего-нибудь не случилось. Тушенцов когда выпьет становится настоящим авантюристом и зажигалочкой, но в такой компании лучше его не оставлять. Тем более вряд ли пьяные рожи в случае чего помогут при приступе. Кашин выходит с кухни, напоследок кинув взгляд на лижущихся девчонок. Надо было тоже кого-нибудь засосать для выброса адреналина в кровь. Как жаль, что он ещё не настолько пьян. И как жаль, что даже будучи пьяным в стельку, его будет тянуть только на Руслана. Вышеупомянутый, кстати, сам налетает на него, так что даже искать не пришлось. Даня еле успевает схватить его за локоть, чтобы никуда не уебался ненароком. Только кровавых носов ему не хватало. — О, Даня, — нет, Руслан всё-таки чего-то там употребил. Взгляд расфокусированный, плывёт куда-то, на ногах еле стоит. — А ты куда делся? Я смотрю, тебя нет нигде… Наваливается, виснет на Дане, так что приходится его приобнять аккуратно, чтобы было немного проще. — Руслан, блять, ну ты ебанутый? — в одной руке бутылка, в другой Тушенцов. Комбо. — Ты вообще в курсе, что на таких вечеринках пить нельзя, если ты не видел, как тебе в стакан наливают и что. Что ты пил, вот скажи мне? — А я видел, — Руслан поднимает на него пьяные глаза. — Там сначала был ликёр, потом какая-то водка, а потом… Он хмурится, но вспомнить не может, и это выглядит комично. Даня вглядывается ему в глаза. Вроде не похоже, что ему что-то подсыпали, просто очень пьян. — Ладно, пьянь, пойдём давай, — Кашин покрепче перехватывает оба своих сокровища и неторопливо бредёт к выходу, пытаясь не грохнуться на какого-нибудь обдолбыша. — Куда? — Руслан не сопротивлялся, но и ногами передвигал медленно. Кашин обрадовался и пожалел, что сам не наебенился в щи. — Домой, бестолочь. Кое-как выбравшись из квартиры, Даня столкнулся с ещё одним невыполнимым челленджем. — Я не поеду на лифте, — вдруг заявил Руслан и с непойми откуда взявшейся силой замер на месте. Кашин с негодованием обернулся на него. Вот так значит, да? — Рус, я тебя по лестнице не потащу, блять. Ты хоть знаешь, какой это этаж? Ты и трезвый отсюда не спустишься, а щас ты в говнину, мне как прикажешь быть? — Я не поеду, — с ним спорить бесполезно. Встал и стоит. Индюк упрямый. — Слушай, ты как хочешь, но ключи-то у меня от хаты. И карточки наши тоже. Даня похлопал себя по поясной сумке. По сути, там лежали только вещи Руслана, просто Данила уже во втором баре по рофлу стянул эту сумку себе на пояс и ходил а-ля главный модник на районе. — Ты охуел? — Тушенцов удивлённо похлопал глазами и кинулся к Кашину, стремительно обвивая его тело руками. Он полез руками под худи, чтобы расстегнуть ремешок, но пьяные пальцы не слушались. Даня, глубоко вздохнув, нажал кнопку вызова лифта, и пока Руслан мучался с замком, втащил их обоих в тесную кабинку. — Ты гандон, блять, — обижено сопел Тушенцов в лифте, но зато с сумкой. — Ага, главный токсик СПб, — хохотнул Данила. Бутылка в его руках приятно тяжелила, и Даня вспомнил, что у него еще есть чем опохмелиться. Он приложился к горлу, делая на пробу глоток. Чуть не подавился, горечь обожгла горло, но в голову дало. Супер, трезвому совсем не весело, особенно когда рядом Руслан, разглядывающий восхищенными глазами лампу на потолке. — Даня, — тянет Тушенцов его за рукав, — давай её спиздим, а? — Чтобы потом нас отпиздили? Нет, спасибо, я хочу вернуться в Питер со всеми конечностями. — Ссыкло, — шмыгнул обиженно Руслан и отвернулся к стене. Даня сделал ещё глоток и ухватил друга за рукав, вытаскивая его из створок только что открывшегося лифта. Наконец, они выбрались на улицу, и Кашин смог сделать глубокий вдох. Сейчас бы покурить, а потом можно уже и такси до дома заказать. — Не против, если мы постоим немного? — спрашивает, но Руслан, кажется, его не слышит. — Смотри, — он зачарованно глядит наверх, и Даня тоже заинтересованно поднимает глаза. Луна. Большая, красивая, какого-то неестественного цвета. Прямо у них над головами, а на небе ни облачка, только звезды забавно мерцают и кажутся совсем ничтожными на фоне Луны. — Ебать, я никогда такую не видел, — выдыхает Тушенцов и, кажется, понемногу трезвеет. На улице прохладно, наверное, и правда хорошо, что они остановились. — Я тоже, — кивнул Данила. — Пиздатая. Он переводит взгляд на друга. В этом полумраке Руслан выглядит слишком соблазнительно. Большие глаза, которые, кажется, по размерам сейчас превосходят Луну в разы. По красоте уж точно. И сам он… Матерь божья, за какие грехи Дане такое наказание? Только-только начало немного отпускать, и вот опять. Кашин снова прикладывается к бутылке, только бы не созерцать эту неземную красоту, от которой так больно щемит сердце. Артём не врал. Виски и правда не так много, так что вскоре он заканчивается, и Даня с досадой ставит пустую тару на асфальт. Сознание мутнеет, но не настолько, как бы ему хотелось. Ощущается только небывалая легкость в теле и полная безотказность самому себе. Очень зря, потому что взгляд против воли снова падает на Руслана, и Даня зависает. Блять. Ебучая гей паника. Даня зависает, а Руслан наоборот приходит в себя. Перестаёт залипать на луну, улыбается как-то совсем спокойно и мягко, достает из сумки телефон, чтобы вызвать такси, видимо. — Ну чё, едем домой? — спрашивает он. Но ответа не получает. Даня слишком сильно завис, слишком долго глядит на то, как мягкий лунный свет обволакивает Тушенцова и целует его нежную кожу. Кашин бы тоже хотел. Очень-очень. — Дань? — не отвлекаясь от телефона, зовет Руслан. — Даня? Кашин всё еще не отвечает, и это вынуждает Руслана поднять глаза. — Всё нормально? — его взгляд всё еще плавает время от времени, так что приходится шагнуть ближе, чтобы сфокусировать взгляд на Кашине. — Ты чё завис? Что-то не так? Тушенцов слишком пьян, чтобы заподозрить что-то не то. Они с Даней слишком друзья, чтобы он мог хотя бы предположить, что у Кашина в голове. Даня теряет контроль над ситуацией. Всё, что копилось в нём долгие годы, вырвалось наружу в долю секунд. Сильные ладони легли Руслану на плечи, и Даня, слегка наклонив голову вправо, накрыл чужие губы своими. В голове взорвались тысячи салютов. Руслан под его ладонями был мягким и тёплым, контрастировал с окружающей средой нереально, а его обкусанные губы с привкусом какого-то алкоголя оказались даже лучше, чем Даня себе представлял. Будь он трезв, никогда бы такого не сделал. Не смог бы просто по щелчку пальцев рискнуть всем, что у него есть. Будь он трезв, он бы только наблюдал издалека, а ночью смаковал каждую секунду, проведённую вместе, каждое касание, мимолетный взгляд и каждое слово, сказанное в его адрес. Будь он трезв, он бы точно двинул самому себе в эту секунду, потому что это самое настоящее безумство. Но сейчас Даня пьян, Руслан тоже, и необдуманные поступки так легко будет списать на алкоголь, что он почти даже не волнуется. Да и Руслан, вроде, не сопротивляется. Значит всё в порядке. Но проходит буквально рада секунд, и ему в грудь упираются ладони. Тушенцов с силой отталкивает Кашина от себя, тот едва успевает сохранить равновесие, смотрит на Даню огромными глазами, закрывает рот ладонью, медленно пятясь назад. А потом резко срывается с места и сбегает, прежде чем Даня вообще успевает что-то сообразить. Когда Кашин приходит в себя, Руслана рядом уже нет. На асфальте допитый виски, губы чуть припухли, и он касается их кончиками пальцев. Осознание бьет по мозгам. — Блять… На следующее же утро он отправит кучу смс с извинениями, будет писать о том, какой он еблан, списывать всё на алкоголь, на помешательство, на что угодно, только бы Тушенцов простил. В ответ молчание. Даня приходит к квартире, но то ли дома никого, то ли Руслан совсем не хочет его видеть. Пишет еще с дюжину смс, но ответа снова нет. Он покупает билет на ближайший рейс до Питера и уезжает. Пишет весь последующий месяц, но сообщения или не читаются, или и дальше остаются в игноре. Руслан не отвечает на звонки, хотя в историях активно светится, твиты постит, тг ведет. Кашина сжирает изнутри. От мыслей, что он смог разрушить их дружбу таким неосторожным действием, становится так паршиво, что не Руслан, а Даня пропадает отовсюду. Спустя ещё месяц он находит в себе силы сесть за работу. Он ни на секунду не сомневается, что это будет за трек. Ни на секунду, даже когда бронирует студию для сведения в США и выкладывает за песню последние деньги. Он надеется, что Руслан услышит её. Не до конца понимает, какой именно реакции ждёт, но почему-то верит, что так Тушенцов поймёт все те чувства, что его переполняли и переполняют. Может, это не конец?