Date

Скорее всего, эта идея была провальной изначально. Екатеринбург обвёл взглядом убранство ресторана: хрустальная люстра под высоким потолком томно искрилась, столики были приветливо украшены белыми лилиями, волнистый тюль в пол едва заметно топорщился от ветерка. За окном смеркалось. Честно говоря, Костя такие заведения не особо приветствовал: пафоса можно было и поменьше. Хоть оно и находилось в его городе, заходил туда Уралов пару раз за свою долгую, почти трехсотлетнюю жизнь. Ресторан был давнишний, с имперских времен, к слову. Костя просто прикинул, что этот факт Саше понравится. Сам Саша сидел слева, как обычно, выпрямив спину по струнке и увлеченно рассматривая меню. Наверное, всё-таки не потому, что его очень удивила помпезность ресторана. — А мы не могли просто пойти пиццы поесть? — раздается хриплый голос напротив Екатеринбурга. Костя поставил локоть на стол, подперев подбородок кулаком и стараясь не подавать виду, что что-то идёт не так. Челябинск же в это время вздернул брови, смотря в меню. — «Филе Сибаса, запеченное пармезаном», пять тысяч рублей! — пораженно хохотнул Юра. — Они там сибиряков запекли? Москва издал смешок, закинув руку на подлокотник кресла. Костя же на уровне вибраций чувствовал очень странную атмосферу их посиделок вчетвером. Он уже начал сомневаться в их с Петербургом идее, которая и изначально казалась довольно спорной. По крайней мере, Екатеринбургу, который откровенно не верил в то, что они вдруг все в миг забудут свои старые обиды и начнут жарить шашлыки по выходным. При рождении идеи двойного свидания в прошлом месяце, Саша ему сказал, что формат их общения не должен быть таким, каким является сейчас. Миша не должен презрительно дергать уголками губ, когда в ответ на: «что делаешь в следующий четверг?», получает: «еду к Косте». Юра не должен плеваться еще час после того, как Костя сообщает, что к нему приезжает Санкт-Петербург. Звучит логично? Логично. Вот и порешили. Стоит повторить — Костя в это верил куда меньше Саши, который, очевидно, был чертовски воодушевлен идеей примирения. Быть может, потому что его достало слушать от Челябинска каждую их встречу анекдоты про геев. Думал, наверное, что тот перестанет, когда начнет встречаться с Костей. Не перестал. Поэтому поначалу Екатеринбург это предложение Юре преподнёс робко. Подошёл со спины, положил руки на острые плечи и сказал: — Нам надо поговорить. — Ага, — Челябинск кивнул, зажав клавиши на клавиатуре. Танк на экране с грохотом выстрелил. — Только не воспринимай эту новость в штыки, хорошо? — Ага. — Обещаешь, что не будешь орать? — снова спросил Костя, слегка наклонившись, чтобы его было слышно сквозь шум игры. — Да бля, говори уже, — раздраженно сказал Юра, после чего тихо шепнул «сука», упав в какую-то яму. Спасибо, что наушники не надел. — Мы с Сашей недавно встретились и поговорили о том, что пора ваш конфликт как-то разрешить. Ты постоянно на него срываешься, когда вы видитесь, он часто на тебя злится, — спокойно сказал Костя, после чего проговорил чуть быстрее: — Поэтому, он предложил поужинать вместе с ним и Москвой. — С Сашей? — Юра от игры не отвлекся ни на секунду, начав щелкать клавишами только быстрее. — Юр, просто поговорим в спокойной обстановке. Саша не такой плохой, как ты думаешь, поверь. Пойдем в ресторан около моего дома, допустим, числа пятнадцатого, в пять часов вечера, — сказал Костя, огладив плечи. — Аа, — Юра бездумно покивал, быстро бегая глазами по экрану. — Как скажешь. Костя тогда улыбнулся, поцеловал его в макушку и удалился. Конечно, он понимал, что этот ответ был сравним с ответом в нетрезвом виде или под препаратами, потому что Челябинск играющий в танки был готов согласиться даже с тем, что Курган его мать. Однако, Костя решил уточнить, помнит ли тот дату двойного свидания или нет чуть позднее. — Юра. Новый мощный толчок выбил отрывистый стон, заставляя Юру прогнуться в спине и закинуть голову назад, подставляя шею под новые поцелуи. Которых, внезапно, не последовало. И это, быть может, он был готов стерпеть, но с хлюпом вышедший из него Костин член — нет. Юра приоткрыл глаза, мутным взглядом пытаясь сфокусировать взгляд на Косте. Тот с обеспокоенным лицом глядел на Челябинск, удерживая его бедра у своей талии. — Ты помнишь во сколько у нас ужин с Москвой и Сашей? Молчание. — Че? — Юра прищурился, сглатывая слюну и восстанавливая дыхание. — В субботу. С Михаилом Юрьевичем и Сашей, — ужасно ответственно проговорил Костя. Татищев поморгал пару раз, пытаясь прийти в себя. — Костян, ты ебанулся? — сипло прохрипел Юра. — Отъебись со своими пидарасами и дотрахай по-человечески, в самом де… — Нет, погоди, — сказал Костя, чуть опустив чужие разведенные ноги. — У нас в субботу ужин с ними в пять часов вечера, запомнил? — Да еб… — простонал Татищев, закрыв себе ладонью лицо. — Да. Да, запомнил. — Повтори. Костя придвинулся к Юре чуть ближе и наклонившись к его лицу. — У нас ужин в субботу, в пять вечера, с… С Юрием Михайловичем и этим… — Юра тяжело вздохнул, согнув ноги в коленях, — уебком очкастым. Удовлетворённый ответом Екатеринбург, подхватил Юру за бедра и толкнулся вновь, заставляя того довольно задрожать. По крайней мере, Челябинск славился тем, что свои обещания держал. Когда бы и в каком виде он их не дал. Поэтому в пятницу вечером, узнав о том, что он дал обещание пойти на двойное свидание, он хоть и метал молнии (как бы Косте не хотелось этого избежать), но с унылым послушанием пошел искать свой костюм, о существовании которого ему напомнил Екатеринбург. Пиджак, впрочем, не сделал из Юры принца-джентльмена, да и сидел он на нём как-то странно: то ли велик в плечах, то ли просто невыглаженный; скорее всего, вообще из прошлого века. Питер явно не впечатлился. Костя это понял сразу по одному лишь Сашиному взгляду. Это выражение лица Екатеринбург знает идеально: чуть опущенная голова, поднятые брови и взор вбок исподлобья. А Юра ведь на тот момент ещё даже сказать ничего не успел. Ощущение, что Костя и Саша стали первыми разочарованными в собственной же инициативе. Надежды и планы были грандиозные, а на практике всё оказалось… не очень. Миша мягко намекнул Питеру на то, что идея, вероятно, будет провальной как только выслушал весь план. Саша махнул рукой и вместо разумных аргументов лишь понадеялся, что Москва будет благоразумным и ради Саши постарается наладить свои отношения с Костей. Питер сквозь километры почувствовал, как Миша недовольно поморщился. Вслух же сказал, что попробует, и сбросил вызов. В пятницу приезжал к Питеру, как на смертную казнь: недовольный и раздражённый, однако осознающий свою участь в субботу утром отправиться в Екатеринбург. Саша, уловив в жестах и словах Миши лёгкий негатив, попросил его подумать, что было бы сейчас ему важнее: Бог и принципы или Саша? Мишу это погрузило в долгие раздумья. Во-первых, такое спрашивать — заведомо неправильно формулировать вопрос. Вера и Саша — это же абсолютно разные вещи. Саша — нежная любовь и островок спокойствия; на Сашу, как минимум, у Миши встаёт хуй, на Иисуса — нет. Во-вторых, всё-таки подобная рефлексия для Москвы слишком тяжелая, ибо, подумав дольше пяти минут, он начал понимать, что где-то его отношения с Сашей и с Богом совпадают, например, обоим он дарит щедрые подарки, если хочет что-то получить взамен или просто не знает, как лучше транслировать свои чувства. Богу ставит церквушку в парке спального района, Саше подкидывает «Газпром». И всё же, он быстро остыл. Уже когда изнеженный и уставший Питер лип к нему, нежно устроив голову на тёплой груди, и расписывал, какой замечательный отель он подобрал, и как бы хотел объездить Мишу в их люкс-номере на последнем этаже, Москва решил, что всё не так уж и плохо. Сначала он вытерпит час-полтора не самой приятной компании, а потом насладится самой-самой приятной компанией Саши. Поэтому Москве, откровенно говоря, похуй и на пиджак не по размеру, и на глухой кашель на полресторана. Его подбешивает Костя, но это уже по умолчанию. В целом, терпеть можно. Москва в привычной ему манере улыбнулся, бросив взгляд на Екатеринбург. Тот взгляд словил, внутренне поморщившись на эту ухмылку. Кривую и неискреннюю. — Славное местечко, — не снимая с губ улыбки говорит Михаил, окинув всех присутствующих беглым взглядом. Юра покрутил пальцем вокруг своей оси, показывая на окружающий их интерьер. — «Местечко», ага. Тут не местечко, тут местеще. — Кому как, — деликатно сказал Миша, на что у Кости резко вспыхнула волна агрессии. Больше всего он не мог терпеть вот такие мутные фразочки, которые Москва выкидывать обожал. Но от комментария Костя воздержался. В конце концов, он пообещал Саше, что язвить столице не будет. Хотя бы сегодня. Юра на это особо не отреагировал — то ли не понял, то ли, что более вероятно, решил спустить на тормоза. В конце концов, образ Москвы у него ассоциировался с Союзом, да и начальников он уважал больше Екатеринбурга. — Добрый вечер, — к ним подошла официантка, улыбнувшись во все тридцать два. — Что будете заказывать? — Тальолини со сливочным маслом, крудо из филе говядины, — сказал Москва, развалившись в кресле и лениво осматривая список блюд, — и мартини Бьянко. Официантка, делая быстрые пометки в блокноте, улыбнулась шире, кивнув головой. — Мне то же самое, только без мартини, — наконец-то, подал голос Петербург, подняв голову и поправив очки. — И ещё дикий сибас, пожалуйста. Юра прыснул, посмотрев на Сашу. Тот, видимо, вообще пропустил диалог, который вели Москва и Челябинск, потому что краем глаза недоуменно взглянул на Татищева. Опять издевается? — Девушка, вы из чего шпинат делаете? — задал вопрос Юра, посмотрев на официантку, только оторвавшую ручку от блокнота. — Из шпината. Это же просто шпинат, — она посмеялась, пожав плечами. — Класс. Дайте мне ваш шпинат за 1000 рублей. Он, должно быть, невероятно вкусный, — Юра явно развлекался, смотря на реакцию девушки, которая мешкалась, даже не записывая. — Чего стоите? Пишите: шпинат. Еще, пожалуйста, укропа за 600 рублей и морковки за 800. Костя не знал, к чему идёт этот разговор, поэтому он просто следил за тем, как Саша опустил уголки губ вниз, сведя брови. Москва же достал телефон, начав усиленно что-то строчить. — Это украшения к блюду, — неуверенно сказала официантка, на что Юра помахал рукой. — Пишите-пишите. Я обожаю жрать листья. Ещё воду из-под крана, пожалуйста. — Что? — Воду из-под крана, — кивнул Юра. — В графине. Сколько будет стоить? Официантка смутилась. Её улыбка стала выраженно натянутой. — 350 рублей. — Серьезно?! — Юра неверяще посмеялся, стукнув ладонью по столу. — У них цены на воду из-под крана есть, — Татищев откинул меню и возмущено-весело посмотрел на Костю как на единственное лицо, которое может его понять. Костя и понимал. Он улыбнулся, хотя краем глаза заметил, что Саша заметно покраснел. — Мне телячьи щечки и спагетти с беби осьминогами, — продиктовал свой заказ Костя, уловив, как Челябинск наигранно умилительно надул губы. Официантка снова кивнула, поправив волосы. — Итак: два тальолини со сливочным маслом фуа гра и черным трюфелем, два крудо из филе говядины с черным трюфелем и пармезаном, мартини Бьянко, дикий сибас, шпинат, укроп, морковь, вода из-под крана… Юра едва сдерживал рвущийся наружу хохот. Саша же громко вздохнул. Екатеринбург повернул к нему голову. Питер посмотрел на него с какой-то надеждой, словно Костя должен был разделить неудовольствие поведением Юры. Но получил в ответ лишь повеселевший взгляд. — …и спагетти с беби кальмарами Ромаццино. — Да, всё верно, — сказал Москва, положив телефон на стол экраном вниз. — Нет, осьминогами. Не кальмарами, — максимально аккуратно поправил Екатеринбург. Хотя московский выпад не оценил настолько, что поднявшееся настроение быстро сползло в обратное состояние. Лучше не забывать о том, с кем сидит за одним столом, чтобы не расслабляться. Девушка неловко извинилась и, покивав пару раз, удалилась. Романов грозно посмотрел на Москву, поджав тонкие губы. Они договаривались, что тот будет вести себя милее, однако сегодня Миша был будто наоборот в своём самом столичном настроении. Ему бы перед собой поставить табличку с надписью «RUSSIA», бутылку воды и всю Европу рядом посадить. Саша знал, что тот может вести себя мягко, но сегодня он даже не старался. Миша взгляд уловил. — Мои извинения, Екатеринбург, — кивнул Москва. С губ Саши непреднамеренно срывается тяжкий вздох. Он машинально поправляет манжеты, нервно дергая ткань, и окидывает беглым взглядом собравшихся за столом. На Костю смотрит лишь краем глаза, то ли пытаясь найти в нём какую-то поддержку, то ли молча высказывая всё своё охуевание и разочарование. Костя, словно нарочно, Сашин взгляд не ловил, пялясь куда-то между Юрой и Мишей. Чувство ответственности в Петербурге взыграло очень стихийно и неожиданно, на мгновение перекрыв гордость. В плане, это же была его инициатива — двойное свидание? Да. Может быть, Екатеринбург тоже принимал участие в обсуждении и организации, но сейчас, оказавшись на месте, он явно не горел желанием что-то делать. А это значит, что Александру Петровичу вновь надо спасать ситуацию. — Если я не ошибаюсь, этот ресторан был открыт ещё в тысяча девятьсот восьмом году, — невзначай начал он, кинув загадочный взор куда-то вглубь зала. — Приятно видеть, что за заведением так трепетно ухаживали и сохранили до сих пор. — Кость, скажи, что он ошибается? — сказал Юра, постучав по столу пальцем, видимо, не оценив спасательное занудство. Костя некоторое время молчал, чувствуя ответственность за сказанную Юрой, очевидно, в негативном ключе фразу. Но потом вспомнил о недавних перфомансах Москвы, оставленных без внимания, и пожал плечами. — Я не знаю. — А ты-то тогда откуда знаешь, умник? — вздернул бровь Челябинск, почти тут же устремляя взгляд на Сашу. — По годовым кольцам подсмотрел? — Открытие заведений для высшего общества — праздник, особенно в прошлом. Такие даты невольно запоминаются. Саша напиздел и даже виду не подал. Кажется, в начале двадцатого века ему было откровенно всё равно на рестораны Екатеринбурга. Год открытия Питер узнал, когда зашел на официальный сайт ресторана, совещаясь с Костей о времени и месте встречи. Это заведение, к слову, порекомендовал именно Екатеринбург. Саша знал, что Костя знал, что ему такой выбор с налётом на позапрошлый век понравится. Миша напротив Саши опять прыснул, опуская глаза в экран телефона. Москва-то, конечно, тоже сам прекрасно понимает, что Петербург в очередной раз решил выебнуться, но хотя бы не стал мешать. С другой стороны, отвлекаться на телефон во время ужина — не самый хороший тон, и это лишь вопрос времени, когда Саша об этом мягко намекнет Мише. — Надо же, — искренне удивился Юра, — не знал, что такое бывает. Внутренне Костя порадовался такому радушию со стороны Челябинска. Как только Саша договорил, в его голове полетели тысячи возможных вариантов Юриного колкого ответа и способов выкручивания из него. Москве бы, кстати, тоже о подобном стоило бы задуматься. В этот момент к ним подошли уже двое официантов, начав раскладывать столовые приборы. Юра со школьным интересом принялся наблюдать за тем, как изящными движениями ему кладут все больше вилок, ножей и ложек разнообразных размеров и форм. Затем он молча поднял взгляд на Костю. — Это всё мне? — посмеялся он, покачав головой. Это была отсылка на «Титаник», или Косте показалось? — Начинайте с краю и двигайтесь к тарелке, — улыбнулся Саша, добив отсылку на радость Косте. Но Челябинск скептически приподнял брови. В эту же секунду Екатеринбург понял, что Юрина фраза никакого отношения к такой же фразе Джека не имела, а Сашин ответ воспринялся за очередное заумное высокомерие. — Это из «Титаника», — поспешно сказал Уралов, когда Юра уже открыл рот чтобы что-то сказать. — А. — Я не смотрел, — вставил свои пять копеек Москва, наконец-то заметив, что разговор вдруг начал разворачиваться без него. — Хороший фильм, посмотри, — сказал Саша, хоть за совет и не ручался. В конце концов, возможно, фильм ему так сильно понравился, потому что перед премьерой он плотно нанюхался. — Я Костю на премьеру звал, он так со мной и не пошел, — фыркнул Юра. — Потом сам еще миллиард раз за год сходил повторно, и все без меня. Костя с Сашей мысленно переглянулись. Перед глазами пронеслось всё: от перестрелки, в которую Уралов попал перед тем, как позвать Сашу на сеанс, до какого-то толчка на Думской, где Саша снюхал три дороги, а на выходе его перехватил Костя. Саша покашлял в кулак. — А, в целом, какие фильмы вы предпочитаете? — поинтересовался Питер, складывая руки в замок. На периферии сознания зародилась смутная надежда на вразумительную светскую беседу; в следующий раз спросит про любимую погоду и сорт чая. — Отечественные, — кинул Москва, перебив только открывшего рот Костю. Саша мысленно закатил глаза: Мишу вообще никто не спрашивал, этот вопрос был предназначен для Юрия. — Значит, распил бюджета и вливание денег во всякий шлак это не хобби, а предпочтение? — иронично фыркнул Екатеринбург. Как быстро, все-таки, его терпение кончалось в контексте разговоров с Москвой. — И канал «Спас», наверное, тоже ваша инициатива? — Я поддерживаю наш кинематограф, — губы Москвы дрогнули в натянутой улыбке. — Не очень ваша поддержка ему помогает, — Екатеринбург откидывается на спинку кресла, скрещивая руки на груди. — В Советском Союзе фильмы умели снимать, сейчас — нет. — А мне «Супер Бобровы» нравится, — непосредственно откликнулся Юра. — «Горько» тоже смешной. — Вот, — Миша удовлетворенно указал ладонью на Челябинск. — Вот так страну с колен надо поднимать, а не сидеть и жаловаться. Костя почти разъяренно посмотрел на Юру, который, видимо, значения словам вообще не придал, рассматривая причудливую круглую ложку. — Я… — Бондарчук, кстати, ничего, — перебил Саша спор, пытаясь сгладить углы. — И ты туда же? — вздохнул Костя, повернув к Петербургу голову. Шестеренки в голове завертелись, и Саша вспомнил, что Бондарчуков теперь двое, более младший и более бесталанный из которых особо любим в современном российском кино. — Нет-нет, я про Бондарчука-старшего, — поспешно оправдался Саша. — А чем это тебе нынешний не угодил? — задал вопрос Москва с очевидным подтруниванием в голосе. Саша был на грани, чтобы не издать раздраженный стон. — Миша, заткнись, — не выдержал Питер, посмотрев на столицу потяжелевшим взглядом. Он еще с имперских времен ненавидел, когда четко запланированные вещи (коих у него теперь было так мало) шли наперекосяк. Тем более, из-за Москвы. Этот вечер мог и должен был быть совершенно другим — в конце концов, все присутствующие адекватные люди. И, стоило сказать, пока Миша не начал прыскаться ядом, все шло замечательно. Если бы Москва действительно придавал значение этой встрече, он бы держал себя в руках. Но, видимо, для него это было не так важно. Юра заинтересованно присвистнул. Миша приподнял брови. — Прошу прощения, — как же Романова начала бесить вся эта атмосфера. — Не выспался. — Да, ливень, слышал, у тебя ночью свирепствовал. Как у вас, кстати, ночь прошла? — сказал Костя. Господь, храни Костю. Саша невольно посмотрел на Мишу, и в глазах его, помимо вселенской мрачности и язвительности, умудрился рассмотреть лёгкую игривость. Если он сейчас захочет пересказать их секс-марафон до четырёх утра — это будет последней каплей в чаше терпения. Москва смотрел на Питер, Питер — на Москву, и, вроде бы, этот немой диалог был настолько очевидным, что его содержание могли понять и посторонние. — Я тоже не выспался, — усмехнулся Миша, но дальше, благо, не продолжил. Не выспался: Александр Петрович скакал на его хуе два раза подряд, а потом он дотрахивал его в коленно-локтевой, чтобы у него утром ноги не отнялись. Петербург очень хотел, чтобы Москва приехал сюда с ним. Саша едва заметно кивнул Мише с благодарностью за сдержанность. — Ну ясно всё с вами, голубки, — закатил глаза Юра. Костя говорил, Юра вообще плохо умеет улавливать суть в словах, жестах, и к чтению мыслей у него способностей нет. Видя Юрины перфомансы раз за разом, Саша в это охотно верил. Но, видимо, у Челябинска мозг заточен под гей-радар, раз сейчас он по призрачным оттенкам голоса уловил контекст. — А вы как ночь провели? — проигнорировал выпад Питер. — Да зашибически. Спал как нормальный человек, — хыхнул Татищев. Всё-таки, в Сашиной голове не укладывался факт того, что Юра теперь играет за их голубую команду. В его поведении не поменялось абсолютно ничего. Если бы Костя воодушевленно не рассказывал каждую их встречу о том, каким сладким бывает Челябинск, Саша бы и не поверил, что тот на радугу сможет посмотреть без фразы «пропаганду надо запретить». Хотя, может, Костя с ума сошел? Пригласил лучшего друга на двойное свидание и фантазирует, будто всё в порядке. Саша усмехнулся собственным мыслям. Смотря с этой стороны, сидеть на этом празднике жизни стало повеселее. — Да, я тоже выспался, — бросил Костя, закрывая эту бесполезную ветку разговора. У Миши на лице было написано, что он хотел бы вновь произнести что-то колко-едкое. Может, его перебила официантка подлетевшая к столу с огромным подносом. Улыбалась она, конечно, слишком уж натужно, пока расставляла по столу тарелки, оставив Юрин заказ напоследок. Удалилась так быстро, как смогла: «приятного аппетита» бросила совсем уж спешно, на развороте. — О, — Юра уставился на свою тарелку, в которой стыдливо лежали пять листов шпината, три кусочка моркови и небольшая горстка укропа. — Пиздец, ради скидки, походу, надо было попросить воду из унитаза налить. Саша даже не стал морщиться на мат, украдкой посмотрев на тарелку Челябинска. Та выглядела настолько жалкой, что глядеть на нее откровенно было… некультурно. — Юрий, я могу вам что-нибудь заказать, — деликатно предложил Саша, склонив голову. — Александр, — Юра понизил голос, пародируя, видимо, «богача из высшего общества». После чего коротко хохотнул, — ну ты альтруист. Не надо ничего заказывать, этим свинотам и так денег во, — он провел ладонью у себя над головой, обозначая шкалу денег этих, так называемых, «свинот». — Как знаете. Но ещё, если хотите, могу заказать скрипачей для атмосферы, — улыбнулся Саша, задабривая Челябинск. Он уловил, как Костя сбоку заметно успокоился, приняв в кресле расслабленную позу. — Ну это уже твои причуды, — протянул Юра. — Скучаешь по рабству или это из вашей гейской темы? — Простите? — прищурился Саша. — Не извиняйся, — сказал Юра, начав наливать свою воду из екатеринбуржского водостока в бокал. — Нет, я имею в виду, вы ведь теперь тоже относите себя к ЛГБТ-сообществу. Почему у вас сохранился такой негатив к гомосексуальности? — как можно мягче спросил Саша. Иначе теория с Костиным безумием становилась все менее бредовой. Юра поставил графин со стуком, молча посмотрев Саше в глаза. — Идиотский вопрос, не находишь? — Почему же? — Если я начну задавать вопросы, по типу «с кем ты сосался в первый раз», тебе будет приятно? — скривился Татищев. Москва, уже начавший уплетать заказанную еду, принялся с интересом наблюдать за возрождением конфликта. Стоило признать, вечер был не таким скучным, как он думал. — Прошу прощения, если вас это задело, — холодно сказал Саша. — Но я бы на такой вопрос не постеснялся ответить, в этом ничего зазорного нет. — Ну так говори, раз такой смелый, — криво усмехнулся Юра. Саша некоторое время вдуплял в Юру (хотя по факту, сквозь него), обрабатывая то, что сам сказал. А затем, медленно перевёл взгляд на вцепившегося в ручки кресла Костю, который ошалевшими глазами смотрел на него. С чуть приоткрытым ртом, словно вот-вот, пытался этот разговор предотвратить. Тысяча семьсот восемьдесят девятый — они оба эту дату прекрасно помнили. Им едва ли можно было дать больше четырнадцати — совсем юные. Пока половину важных дел себе под шумок забирал Москва, не проникшийся ещё доверием к столице, Саша маялся от скуки и периодически приезжал к Екатеринбургу, как к своему единственному другу. У Кости в то время дел было порядочно: его к труду приучали с самого рождения, он уже не представлял свою жизнь без работы, а визиты Саши всегда воспринимались за небольшие выходные. Когда Петербург понял, что рутина, привычная для Кости, невыносима для него, они начали подбирать себе другие занятия. Когда Костя научился читать и получать от этого удовольствие, Саша стал возить к нему книги, которые сам на досуге прочитывал. От встречи до встречи Екатеринбург дочитывал привезённую Петербургом литературу, и у них появлялось на одно развлечение больше — обсуждать усвоенный материал. Классицизм для обоих был скучным. Саша ещё умудрялся найти что-то великолепное в увядающем жанре, а вот Костя его не понимал совсем, хотя всё равно охотно читал и потом просил Петербург разъяснить все эти заумные пафосные тексты. — А ты уже, кхм, — Екатеринбург очень нервно мнёт в руках края рубахи, избегая ясного взгляда Саши. — Ну… влюблялся? Петербург наивно похлопал ресничками и удобнее уселся на траве. — Думаю, ещё нет, — вдумчиво ответил он, будто действительно пытался вспомнить свой опыт. — А что? — Когда я читал, я пытался представить, и… — Костя умилительно краснел, подбирая нужные слова. — Я не понимаю, как это. — Я могу рассказать! — вмиг оживился Саша, всплескивая руками. Он был не намного опытнее Екатеринбурга, но ведь рассказывать всё самое интересное и волнующее — его долг, не так ли? — Влюблённость — это самое нежное чувство. Все твои мысли посвящены одному единственному предмету воздыхания, ты не можешь жить без него! Ты хочешь всегда быть рядом… может, даже, поцеловать в губы… Костя раскрыл рот от эфемерного удивления. — А я даже не знаю, как целовать в губы… — на автомате, — мысли вслух, — ответил он, опустив глаза. — Я тоже! — отреагировал Саша на том же восхищённо-восторженном запале. Он придвигается ближе и пригинается, опираясь на руки, пытаясь заглянуть Косте в глаза. — Ты хочешь попробовать? Екатеринбург отшатывается от Саши, как от огня. — Что?! — Это не грех, всё хорошо! — авторитетно заявил Петербург с гордым и самым уверенным видом. — Мы же просто попробуем, это просто практика. Михаил Юрьевич говорил, что практика — важно. Костя был склонен доверять Саше, и его слова немного успокаивают, притупляют тревогу и смятение. Там уже и детское любопытство берёт верх. Екатеринбург вздыхает рвано и робко кивает. — А ты умеешь? Саша знал, что врать плохо, но ещё он учился быть хорошим политиком, поэтому со всей ответственностью заявил: — Конечно! — он кладёт руки на плечи Екатеринбурга и устраивается ровно напротив него: так, что приходится протиснуть своё колено между его, чтобы приникнуть поближе. И всё происходит очень быстро: притягивает Костю к себе, неумело тычась своими губами в его губы. Дыхание задержали оба, сердце трепетно билось о грудную клетку, пульс эхом звучал в ушах. Саша, вновь взяв инициативу в свои руки, мягко смял нижнюю губу Кости, тихо причмокнув. Первый поцелуй был самым мягким и робким, настолько же — мимолётным и смущённым. В глазах они увидели тот день покадрово — Саша в карих, Костя в серых. Их первый друг для друга поцелуй. Саша затаил дыхание, пытаясь осознать, что теперь делать. Вот кто его за язык тянул? Казалось бы, болтливостью не отличается, но сейчас, видимо, мозг решил благополучно отключиться. Костины глаза были настолько потеряны, что Саша на момент увидел перед собой еще не умудренного опытом Екатеринбург образца восемнадцатого века. Так, всё, хорош уже с Екатеринбургом восемнадцатого века. Нужно что-то ответить. Эти гляделки и откаты в прошлое заняли у них ровно одну секунду. Потому, перенеся взгляд обратно на Юру, Саша произносит: — С одной дамой. — С какой? — спросил Татищев, очевидно, пытаясь максимально подкопаться к Петербургу. — Со мной, — низким от долгого молчания голосом сказал Костя. Блядь. Вот кого за язык никто не тянул, и кто болтуном не слыл, так это Екатеринбург. По видимому, его шкала честности и справедливости взорвалась от Сашиного вранья. Его сраная шкала честности и справедливости, гори она в Аду. — Что? — Юра недоуменно посмотрел на Костю. Ох, нет-нет. — Его первый поцелуй был со мной, — проговорил Екатеринбург, положив локти на стол. Саша пожалел, что спустя неделю после поцелуя, признался Косте в том, что, всё-таки, он до него ни с кем не целовался. — Я думал… — Юра открыл рот и снова закрыл, смотря то на Сашу, то на Костю. — Когда это было? — В восемнадцатом веке, — сказал Уралов. Но Саша видел, что Юре, вообще, уже было по боку, когда там это было. У него дёрнулся глаз и он поджал губы — складывалось ощущение, что Екатеринбург прямо на этом столе начал трахать шлюх и предлагать развод после брака в 60 лет. Саша с надеждой посмотрел на Москву, который как ни в чём не бывало ел свою пасту. Конечно, Саша ему в девяностых все секреты, которые только мог рассказать, рассказал. Да и, плюс ко всему, Миша ревнивым не был. Вообще-то, никто из присутствующих ревнивым не был, кроме Юры. По рассказам Кости, Челябинск был настолько повернутым на этой теме, что иногда его заносило в какую-то совершенно радикальную сторону. Саша тогда логично предположил, что тот просто слишком не уверен в себе, Костя спорить не стал. Да какая разница из-за чего он такой? Главное, как удачно сложились звезды, что на мероприятии, где все должны были помириться, вскрылся повод для Юриной ревности. — Сейчас, может, тоже сосетесь? — спросил закипающий Юра. — На уроках рисования и не такое бывает, а? — Юрий, вы не так поняли, — выставил перед собой ладони Петербург, пытаясь жестом утихомирить Челябинск. Того, очевидно, это не успокоило ни на миллиграмм. — Так нахуя соврал, Романов? Так поэтому-то и соврал. Саша берёт себя в руки, стараясь на ходу сочинить правдоподобный аргумент и не сорваться на грубость. Тут ведь как с ребёнком надо: спокойно, вразумительно. — Действительно, нахуя соврал? — прыснул Москва, скрывая полуулыбку за бокалом. Миша, блять. — Я… — Питер кинул на Москву быстрый взгляд, в котором заключался весь гнев, который он в целом мог вложить во взгляд. — Юра, успокойся, — чуть приподнялся с кресла Костя. — Ты вообще молчи! — в один голос рявкнули Саша и Юра. Питер мерно подводил Челябинск к спокойствию, видимо, для того, чтобы один козел напротив дразнил Юру, сдерживая смех, а второй своим «успокойся» залил канистру бензина в подожженную ветку. — Это ненормально — долбиться в десна с друзьями, — начал повышать голос Юра. — Я уже представляю, что у вас там в девяностых творилось! — Ничего между нами не было, — строго возразил ему Саша. Ещё и девяностые приплёл, ну молодец. У Питера даже с Москвой едва ли что было в девяностых, ему только трахнуться с Екатеринбургом тогда не хватало. — Кроме поцелуя. Своими выпадами Юра каждый раз перечёркивал шансы на мирное завершение разговора, Саша сам начинал закипать. — Мы были детьми, Юрий! — Тогда зачем надо было врать?! — Потому что вы ведете себя неадекватно! — сдали нервы у Саши, вцепившегося взглядом в Татищева. Недолгое молчание. И тут, Челябинск резко подрывается с места, из-за чего кресло с полу-грохотом проскрипело, отодвигаясь от стола. Москва, уловив траекторию движения около себя, поперхнулся мартини, а лицо, на котором весь вечер сияла насмешка, резко приняло совершенно другую эмоцию. Он быстро схватил Юру за руку, показывая чудеса реакции (ради нарабатывания которой прошел Средневековье), а затем сказал: — Они целовались два века назад, Челябинск, тогда никто об отношениях и не думал. Что было, то было. — О-па, так вы даже и не против? — шокировано сказал Юра, поворачиваясь на Мишу. — Может, он ещё и хуи на трассе посасывает? Это какой-то столичный куколдизм? — Что за… — не успел договорить Москва, уровень терпимости к ситуации которого стремительно летел вниз. Если бы еще знать, что такое «куколдизм». — Давайте поговорим об этой ситуации как-нибудь потом. Мы пугаем людей, — сиплым голосом перебил Москву Саша, пытаясь не сорваться на крик. Его сдерживали лишь собственное достоинство и окружающие люди, которые тщетно пытались скрыть заинтересованные взгляды, направленные на разгорающийся конфликт за их столиком. — Да срал я на них, — прошипел Юра. — Ты меня бесишь каждый раз, как я тебя вижу, и сегодняшний фарс твою лживую, высокомерную душонку не исправит. — Я пытался наладить контакт, неблагодарное ты животное! — крикнул Романов, ударив по столу. В этот раз Москва Челябинск удержать не смог, и тот всё же вырвался, кинувшись разбираться так, как и подобает российской провинции. Саша приподнялся с кресла в тот момент, когда Юру на полпути перехватил Костя, удерживая поперек тела. — Юра, тихо! Давай без драк! — Екатеринбург тщетно попытался обхватить его полностью, зафиксировав руки. Миша отлетает к Саше. Мягко укладывает руки ему на плечи, заставляя сделать ещё шаг в сторону от стола, закрывая его собой. — Кому-то по ебалу давно не давали! И защищать его тут не надо! — яростно сказал Юра, пытаясь оттолкнуть от себя Костю. — Господи, блять, — отчаянно прошипел себе под нос Екатеринбург, уклоняясь от Юриных замахов. — Вот только Бога сюда не приплетай, атеист хуев! — через весь стол кинул ему в ответ Москва. Костя метнул разъярённый взгляд на Мишу, едва не забыв, что держать Юру сейчас приоритетнее. — Серьёзно? Думаете, сейчас самое время для этого? — Раз в Бога не веришь, то и не упоминай его, — фыркнул Москва. — Пустыми словами бросаться не запрещали, — сказал Уралов, не в силах оставить Москву без ответа и сжав Челябинск сильнее, когда почувствовал, что тот особенно сильно брыкнулся. — Вы совсем ебанутые?! — крикнул Юра. — Уроды, блять, дайте я поговорю с ним по-мужски! — Тут не в порядке с головой только у тебя! — взвизгнул Романов, когда Юра потянулся к тарелке со шпинатом. *** — Да уж. Москва издал тихое «пу-пу-пу», постучав по рулю пальцем, и наблюдая, как капли медленно стекают по лобовому стеклу. Саша сидящий справа от него, укутался в пиджак, прожигающим взглядом смотря вперед. Вот-вот, стекло треснет. Примерно таким же взглядом на него смотрел Юра, в надежде прожечь дыру в переднем сидении. Костя молчал. Если бы не «Дорожное радио», тихо шумевшее под звуки дождя, обстановка была бы более гнетущая. — Ну, можем потом сходить куда-нибудь ещё, — сказал Миша, покосившись на Петербург, от которого мощными волнами шла аура кипящей ярости. — Лучше не стоит, — сказал Костя. Он бы тоже посмотрел на Юру, но тот настолько слился с темнотой своего угла, что разглядеть хоть что-то помимо белых рук было невозможно. Поэтому он сказал: — Включите свет. Миша покачал головой. — У меня лампочка перегорела. Могу неоновую подсветку под сидениями включить. — Что это за марка машины? — удивленно спросил Екатеринбург. Москва пожал плечами. — Не знаю. — Главное, чтоб подороже? — скривился Костя. — Да, — язвительно отозвался Москва. — Как машину подороже купить — деньги есть, а страной заняться — нет, — с усталой издевкой произнёс Екатеринбург. Миша шумно вздохнул, откидываясь на спинку кресла. Петербург сбоку всё ещё не подавал никаких признаков жизни; ему надо было отойти от произошедшего. Какой позор: его, эталон манер и аристократии, впервые за всю жизнь выгнали из ресторана. Официанты окружили их даже раньше, чем Юра успел кинуть свою тарелку в Сашу, и выставили за дверь. Такого стыда Питер не испытывал, наверное, ещё никогда. — Екатеринбург, как же ты заебал, — кинул Миша и незамедлительно услышал возмущенный смешок сзади. — Не пора ли задуматься о стране, а не только о себе? — Не пора ли перестать лезть не в своё дело? — Москва невольно повышает голос, оборачиваясь на Костю. — Страна это так-то наше общее дело, — откуда-то из темноты салона вставляет свои пять копеек Юра. — Ты можешь хоть сейчас помолчать? — прошипел Питер. — Ой, а что это у нас голос прорезался? — пискляво ответил Юра, наконец, высунув лицо из черного угла. Они недолго сидят в привычной тишине, прерываемой радио и дождем. А затем, Саша, с совершенно мрачным лицом повернулся к Юре, замахнув на него руку.

to be continiued…