Каменный столп

Раннее утро на юге Японии эпохи Тайсё. Солнце уже немного приподнялось над горизонтом и освещало всё вокруг мягким оранжевым светом. В этом свете всё было сказочно: синее море, простые дома сельских жителей, лица работников, идущих в поля, даже пыльные и сухие дороги. Города были точно дети, что лениво и по чуть-чуть просыпаются по утрам.Но лучше всего, конечно, выглядели леса, деревья, кустарники, травы и цветы. Солнце питало их, делая почти живыми. Они наливались соком, становились зеленее. Ветер, дующий с моря, колыхал их. Казалось, что еще немного, и они потянутся, зевнут и скажут проходящим людям и животным: ''Доброе утро! '' Людям это вряд-ли бы понравилось, они слишком пугливые, животные бы не обратили на это звук внимание, тот показался бы им тихим и безопасным. По пыльной и неширокой дороге в нескольких километрах от Кагосимы шёл человек. Его рост и размер были так велики, что Вы бы не поверили в его существование, встретив в своей жизни. На вид он был грозен и силен, стоит только посмотреть на его мускулы открытых наполовину предплечий. Этот человек относился к своему телу странно, как к инструменту, делал для него всё необходимое для поддержания и развития, но не считал его каким-то особенным или ценным. Оно было для него безразлично. Подойдя ближе любой удивился бы ещё больше. Глаза этого человека были слепы: только белки, никаких зрачков и радужек не было. Удивительно, как он находил дорогу? Как не сбивался с пути? Но он не сбивался и всегда находил то, что ему нужно. Под своим оливково-зеленым хаори, накинутым на плечи, этот человек нес своё оружие — кусаригама. Он прятал его, ведь он воин, а воин не должен пугать простых людей и привлекать внимание. Его оружие не должны были видеть и его враги — зачем же демонам знать заранее, что их убьёт. В левой руке он нес буддийские четки. Вот такое странное смешение — воина-убийцы и высокодуховного, верующего человека. Это контраст был его защитой, ведь несмотря на свою профессию, это человек был наделен тонкой душевной организацией. Люди, что знали Гёмея Химеджиму, знали о нем ровно столько, сколько было нужно для того, чтобы зваться знакомыми, коллегами, приятелями. Ближе никто не подпускался, кроме Кагаи Убуяшики, что был ему патроном и спасителем и Геньи Шинадзугавы — ученика. Но они не были ему семьёй и друзьями, их роли были чётко определены, и за границы они не выходили. В его ближайший круг личного духовного пространства входил только он сам, все остальное было занято его мыслями и тем, что люди называют личностью и душой. Но личностью и душа обычно развиваются и изменяются под влиянием различных событий. Его же душа устала изменяться. Она осталась той же, что и была в 18 лет. С ней на самом деле все было в порядке: душа его была мудра, добра и чутка. Но с того времени она находилась под самолечением. Ей было то чего лечиться, от чего отдыхать. Но лечение было долгим и из-за профессии Гёмея. Может ли душа прийти к покою, пока её оболочка под её же начальством убивает, пускай и страшных отродий? Но сменить профессию Химеджима не мог, не позволяло чувство долга. Ему пришлось найти баланс, а платой было время. Время шло, а свободное пространство вокруг него росло. Оно тоже помогало лечению. До его души не мог добраться никто. Никто не мог причинить ему настоящую боль. Камень. Какая ирония, а. Для далёких от него людей Гёмей был камнем, пускающим слезы, когда нужно и не нужно — для вида, мол: «я тоже человек как и вы все». Они думали, что это нервы или темперамент, а это было самолечением, приучением своей души к тому, что боль неизбежна, и будет она всегда. Об этом все его непонятные остальным молитвы. В этом все его мысли. О смирении его души. Он любил музыку — она была для него приятна. Это язык он понимал. Гёмей сам играл на флейте для себя. Флейта тоже была лекарством, только сладким. Любил котов, мягких и пушистых, приносящих своей мягкостью и мурчанием покой. Коты любили его, за плавность движений и лакомства. Химеджима любил тренировки, миссии и сражения, когда душа отдыхала, а тело работало. Он шёл по своему пути смирения и не стремился становиться хашира. Но стал одним из лучших хашира всех времен, не испытывая при этом никакой гордыни. Только продолжал упорно тренироваться, во имя долга. Он любил людей издалека. Любил, но не давал им ранить свою больную душу. Он не догадывался, что некоторые подходили близко к его душе, отдавали ей частичку своей любви для лечения и уходили, не прося ничего взамен. Таковы были Кагая, Амане, сестры Кочо, Ренгоку Кёджуро, Мицури, Генья, его ушедшие подопечные… Он этого к сожалению не видел. Не из-за слепоты, а потому что не хотел проверять, так это или нет. Он был воином. Он погиб в борьбе. Погиб побеждая и Мудзана, и свою болезнь… Он — Гёмей Химеджима, каменный столп с некаменной душой. Но пока он идёт из Кагосимы в штаб-квартиру Корпуса Истребителей демонов. Он отвечает за безопасность целого острова Кюсю, в особенности за этот город, находящийся на его окраине. Ему предстоит впереди ещё несколько сотен километров. Но Вы не переживайте. У него достаточно быстрые и сильные ноги, чтобы уже к полудню быть там. Такой путь — на остров вечером, до заката, а утром в штаб он совершает уже много лет. Но каждое утро он тратит час на то, чтобы, неспешно идя, ощутить наступление утра, услышать пение птиц и разговоры ветра с листвой деревьев и травами. Звуки и запахи всегда приносят покой его душе, а мыслям порядок. Он спокойно думает о проделанной работе, о том, какую тренировку провести сегодня для Геньи, какие поручения его ожидают от господина Убуяшики и о том, что нужно сходить в деревню кузнецов, а то лезвие на его серпе немного притупилось после этой неспокойной ночи. Его будущее, разделенное с коллегами, также спокойно ожидает его впереди, как он ожидает его…