Фанаты Паульхарда

Тилль и Рихард сидели в гостинице одного из огромных домов Линдеманна, которые Тилль мог менять, как носки, ведь было их (и домов и носков) Очень много. Снова они ругались. Рихард кричал что-то о недостаточной чувственности песен, ведь был на самом деле очень милым и ранимым, а Тилль кричал, что песни будут только про секс. Грубый секс. — Пошёл нахер! — крикнул в итоге Круспе. — Сам пошёл нахер! И вообще!.. Да, пошёл ты!!! — отвечал Линдеманн, кидая в собеседника рюмку с русской водкой. — Пошёл нахуй! — Сам пошёл нахуй! — На твой, придурок! Повисло молчание, но вдруг Тилль зашумел как перегретый компьютер, запуская процесс обработки информации. — Ты хочешь потрахаться? — спросил Линдеманн. Рихард сделал вид, что не услышал. — Рихард, ты хочешь потрахаться? — повторил фронтмен. — Ну хочу и?! — снова вспылил Круспе. — да! Я хочу! Я хочу тебя! Твоей ласки и любви. Нежности к себе! Я весь такой неприступный, холодный, брутальный и блядский! Нахожу себе девушек, но меняю их на раз-два! Но я на самом деле бедный человек с постоянной депрессией и кучей психических травм и расстройств, которые связаны с детством и обращением ко мне!!! Да! Я! Хочу! Секс! Тилль уставился на него в непонимании. Вернее он играл непонимание, но сам же всё давно понял! Он был самым умным и в делах любви к себе был вообще молодец. А сам при этом не мог двух слов связать в некоторых случаях. — Рихард… Так давай же потрахаемся? Мы займёмся сексом — это решит все наши проблемы и ты больше не будешь в депрессии. Круспе посмотрел на него грозно, но потом вздохнул и кивнул. — Отлично! — хлопнул в ладоши Тилль, — значит, смотри, выбери себе гандон. — Что, прости? — не понял Рихард. — Гандон. Резинку. Презик. Я самый озабоченный в группе, у меня есть в доме большая комната, там всё стены из ящичков, в каждом ящичке четыре отсека, в каждом отсеке пачка гандонов, — Линдеманн встал на ноги, покидая удобное кресло, указывая рукой куда-то в сторону. Видимо, в направлении комнаты. Потом они вдвоём вышли в коридор. — Во-о-о-от! И там много гандонов самых разных. Там есть гандоны со вкусами; без запахов; с запахом и вкусом; просто запахом; разных цветов и с разными свойствами. Типо ребристые; супер тонкие; охлаждающие; которые типо разогреваются, — загибался пальцы Тилль. — значит там указатели есть, не заблудишься. Рихард кивнул. — А тут рядом дверь — комната со смазками, — Линдеманн улыбнулся. — Там тоже дофига всего, вкусы, запахи, прочая хрень. Возьми-ка ты с ментолом. — Почему с ментолом? — напрягся Круспе. — Ну… Когда ты будешь делать мне минет — тебе будет вкусно, а мне холодно и неприятно. А потом я полью тебе промежность этим лубрикантом и тебе будет уже менее приятно. Он холодный, — он улыбнулся. Очень широко. — А ещё у меня есть смазка со вкусом русской водки! Я так долго её искал! Она шикарная, но ментол лучше! А потом засмеялся. — Что смешного?.. — Ай, Рихардхен… Я вспомнил, как лет двадцать назад мы с тобой решили потрахаться и стало нам интересно, можно ли на член жевачку натянуть вместо презика. Ну не вместо, а по приколу. Трахнул я тебя тогда, и… — То есть секс со мной так незабываем? — улыбнулся Круспе. Тилль резко перестал смеяться. — Нет, незабываемо было то, как я потом от волос на лобке отбирал жевачку. Рихард отвернулся и громко фыркнул. — Поэтому у меня всё брито. Я весь гладкий шелковистый! — Король бритых геев. — Что?! Я не гей! Линдеманн опешил не надолго, но потом указал на двери. — Давай уже займёмся друг другом. Значит, — он указал рукой. — комната со смазками, комната с гандонами, фанатами Паульхарда, — он усмехнулся. — Ты против нас с Паулем? — разозлился Рихард. — Ну я… Я… Знаешь, я не силён в высказывании чувств, это такой же канон как и твоя сексопильность… Но я ревную. Мне неприятно это всё видеть, знать. Я люблю тебя… Я просто… — Паульхард — это канон!!! — Рихард, но я люблю тебя!!! — Пошёл нафиг! Рихард развернулся и ушёл. — Я пошёл трахаться с Паулем. — Не-е-е-е-е-ет! Рихард, пожалуйста, не бросай меня, я не должен оставаться один! Мне больно оставаться в одиночестве! — Я ушёл. Я холодная, дерзкая стерва. Я жестокий еблан. И так Тилль остался наедине со своими фанатами Паульхарда…