..просто поговорить

В этом не абстрактном и не метафорическом суши-баре полным-полно людей, но ты никогда прежде не задумывалась, почему никто из них тебе не подходит. И почему глаза быстро привыкают к темноте, а ты всё никак не привыкнешь к тому, что люди уходят и приходят. Рождаются и умирают. Это круговорот жизни. И он бесконечный. Твоя мама просит твоих друзей не оставлять тебя сейчас одну, переживая за твоё эмоциональное состояние. Ведь ты неплохо продержалась первые дня три, словно набрав полные лёгкие воздуха и задержав дыхание, но так и не выдохнув. Ты всё-таки провалилась в депрессию, до последнего отрицая сей факт и повторяя, что всё нормально; и что тебе не нужна помощь, поддержка и сострадание. И ничьи соболезнования тоже. Особенно его. Ты знаешь, что женский алкоголизм неизлечим, но всё равно вскрываешь бутылку вина по возвращению домой. И спасибо, что не вены. Оставаться на даче было подобно смертоубийству, где соседний дом, веранда и беседка в саду каждую секунду напоминали обо всех совместных вечерах, о песнях под гитару и о разговорах до утра. Теперь от этого осталась только фотография в рамке с чёрной ленточкой в углу и стопка водки, накрытая кусочком хлеба. И больше ничего. Поэтому ты уехала, убедившись, что мама успела немного оправиться и готова дальше проводить лето вместе с любимой внучкой и выращивать огурцы в теплице. Уехала, если не сказать - сбежала, решив остаться наедине с собой в этом подавленном состоянии. Беспокойство друзей вполне обоснованное и очень льстит, но ты заверяешь каждого, что всё в порядке и просишь не приезжать, так как хочешь побыть одна. И они внимают твои просьбы: все до одного. Кроме одного. Самого старого друга. Ты игнорируешь его несколько дней подряд, потому что отвечать - много чести. Но он не сдаётся, в какой-то момент просто набирая твой номер и не оставляя шансов. Ты очень не хочешь отвечать и сбрасываешь первые два входящих, надеясь, что он сам догадается больше не звонить или просто передумает. - Если человек не отвечает, значит, он либо занят, либо не хочет разговаривать, - на третий раз ты не выдерживаешь и, наконец, берёшь трубку, - В твоём случае подходят оба варианта... - Ну, как-то грубо, - констатирует он, на деле нисколько не обижаясь. - Ну, как есть... - разводишь руками ты, хоть он этого и не видит. - Как ты себя чувствуешь? - спрашивает он, вынуждая тебя закатить глаза. - Очень трогательная забота, Дим, но не нужно этого, ладно? - плевать ты хотела и на него, и на его заботу, - Я сейчас вообще не хочу разговаривать... - Давай я приеду? - для него твои слова звучат неубедительно. - И видеть тоже никого не хочу, - возражаешь ты, понимая, что это не просто подруга, которой достаточно жизнеутверждающего «Всё нормально». Это он, и он всё равно поступит по-своему. Поэтому ты даже не удивляешься, когда он, вопреки всем просьбам, появляется на пороге твоей квартиры, словно искал лишний повод сделать тебе назло. И нашёл. Ваши взаимоотношения – это, в целом, одно сплошное «вопреки», и ты даже самой себе пока не в силах объяснить, почему терпишь все его закидоны. Может быть, потому что он тоже терпел твои, а сейчас сводит счёты. Тебе порой крайне сложно находить логику в его поступках, но, что самое забавное, любить его из-за этого ты не перестаёшь. Хотя могла бы. Давно могла. - Я же сказала, что не хочу никого видеть, - устало повторяешь ты, пропуская его в квартиру, - А тебя особенно... - Я знаю, что ты злишься, - отвечает он, не удивляясь такой твоей реакции, - Поэтому и приехал... - Почему именно сейчас? Почему не через месяц-два-год? - уточняешь ты, не желая надолго расставаться с брошенным в гостиной бокалом вина и возвращаясь обратно. - Поль... - он произносит твоё имя впервые за сегодня, отчего тебе становится по-настоящему смешно. Тебе смешно уже 14 дней. И почти столько же больно. - Просто «Поль»? - усмехаешься ты, наблюдая за тем, как он усаживается на диван рядом с тобой, - Даже не «Полина»? Сейчас его та самая реплика, где нужно сказать «прости», но он молчит, мысленно пытаясь переступить через себя и свою гордость. А это сложно. Не так сложно было написать первым, позвонить и даже приехать, как признать свою неправоту, глядя прямо в глаза. Ты выжидающе смотришь на него, чисто из любопытства желая узнать, меняются ли с возрастом люди и есть ли у него хоть малейший шанс стать лучше. Стать другим. Перестать быть таким упрямым эгоистом. Он аккуратно берёт тебя за руку, молча сжимая в своей и с опаской поднимая взгляд, что мгновенно теряется при встрече с твоим. Он думает, что его прикосновения скажут всё за него, но тебе этого мало. Сегодня ты непреклонна и жаждешь крови, раз уж он приехал. И в бокале точно красное вино. Во всяком случае пока. - Я тебе соболезную, - он как будто бы делает выстрел и промахивается, а ты тут же вырываешь свою руку из его хватки, до последнего надеясь на чудо. - Иди ты нахер вместе со своими соболезнованиями, - ты делаешь глоток вина и с характерным звоном отставляешь бокал на журнальный столик. От его слов тебе только хуже, словно он специально издевается, чтобы уколоть и сделать больнее; находит самые неподходящие слова и говорит их вслух, мысленно ликуя, что тебя это задевает. Он притягивает тебя к себе, что не так уж и просто, учитывая твои тщетные попытки оттолкнуть его и просьбы отпустить. Ты лупишь его по рукам со всей силы, в конечном итоге срываясь на истерическое «Ненавижу тебя!» и обессилено утыкаясь лицом ему в грудь. - Прости, Поль, прости меня, пожалуйста, - и он тоже сдаётся, понимая, что тут уже любая гордость больше похожа на обычную глупость. Он знает, в чём виноват перед тобой; знает, как давно всё это тянется; знает, почему вы не общались последние полгода. Он всё прекрасно знает, но предпочитает делать вид, что вам и так нормально, и что ваши отношения не требуют никаких доработок. И кто-то из вас явно заблуждается. - Ты же знаешь, как мне больно, - хрипишь ты, теперь боясь лишний раз пошевелиться, словно все конечности онемели от бессилия, - Зачем нужно устраивать цирк? Зачем ты вообще приехал? - Потому что я знаю, что виноват, - тихо говорит он, всё же признавая свою вину, - А если не сейчас, то потом ты бы уже не стала меня слушать... Тугой ком в области грудной клетки развязывается в два всхлипа и одно касание: ты откидываешься на спинку дивана, высвобождаясь из его объятий. - Ты просто нашёл момент, когда я наиболее уязвима, - констатируешь ты, и в этой констатации определённо есть доля презрения вперемешку с осуждением, - Но я потеряла близкого человека, и мне плевать на твои извинения! - И на меня тоже? - простой вопрос, но с подвохом. - Я долго терпела твои выходки и принимала тебя любым, в любом состоянии и настроении, но ты по-прежнему эгоист и алкоголик, - ты никогда не была так честна, как после одного бокала вина и невосполнимой утраты, - И ты никогда не изменишься, мы оба это знаем... Это звучит вслух. И это уже не получится закопать или зарыть обратно; сделать вид, что ничего не было; перевести тему и забыть об этом навсегда. - Как будто терпела и принимала только ты, - если это обида, то она имеет место быть, - Как будто ты у нас белая и пушистая, Поль... И никогда не пила, не употребляла, не творила хуйню и не вела себя, как сука... Да, ты удачно сместила фокус за эти пять лет, сделавшись примерной матерью, но мы знакомы намного дольше, не забывай!.. - Причём тут это? Я говорю о том, что происходит между нами последний год, - возмущённо парируешь ты, - Или ты просто хочешь повыяснять отношения и вспомнить, какая я плохая? - А при том, что я тебя ни в чём не упрекаю и не высказываю претензии спустя время, - он злится, и, кажется, выяснение отношений всё же состоится. Он в чём-то прав и не прав одновременно, вот именно поэтому вы друг друга стоите. И при всей своей сомнительной по твоему описанию характеристике, он ещё ни разу за столько лет не припомнил, из каких мест забирал тебя, в каком состоянии и при каких обстоятельствах. А ты продержалась целый год, прежде чем выдать всё это на одном дыхании, на одной бутылке вина, на полном безразличии к происходящему. И всё же отмотать назад совсем не сложно, если уж ты настаиваешь... 28.07.2021 Удобно разложившись на больших садовых качелях дачного участка с миской черешни, вы напоминаете счастливую семейную пару из рекламы сока или майонеза, или на худой конец средства для мытья посуды. Ты смотришь на него с плохо скрываемой любовью, а он... он смотрит куда-то вдаль. - Если я сейчас свалюсь, это будет на твоей совести, - возмущаешься ты, когда он начинает раскачивать качели, отталкиваясь ногами от земли. Твоя мама выходит из теплицы как никогда вовремя, и да, получается, вы даже не скрываетесь. То есть совсем. То есть только здесь. - Светлана Геннадьевна, ваша дочь меня абъюзит... - со всей ответственностью заявляет он, глядя на неё. - И что ты предлагаешь мне сделать? Поставить её в угол? - интересуется женщина, окинув взглядом вас обоих. И тебя, лежащую у него на коленях; и его, держащего эту миску с черешней и слегка придерживающего тебя на случай, если ты всё-таки соберёшься падать. - Может, лучше выпороть? - уточняет он, как бы накидывая варианты. - Это теперь уже по твоей части, - возражает она, вынуждая вас одновременно прыснуть от смеха. - Я даже знаю, по какой именно твоей части, - едва слышно добавляешь ты, надеясь, что это услышит только он. Но, судя по выражению лица твоей мамы, не только. Твой звонкий смех и визг раздаётся на весь посёлок в тот момент, когда он начинает тебя щекотать, попутно стаскивая с качели, и если Светлана Геннадьевна за прошедшие пару дней уже успела привыкнуть к тому, что у неё временно гостит не один, а три ребёнка, то соседи ещё не до конца. - Поля, не разбудите Тасю своими воплями! - напоминает она, краем глаза замечая, что вы меняете место дислокации и направляетесь в дом. У неё есть всего пару часов, чтобы перевести дух и побыть в относительной тишине и покое, до тех пор, пока не проснётся Тася, которой, в отличие от бабушки, очень нравится весь этот «дурдом на выезде». Она отлично вписывается в вашу компанию - двух основных источников шума, что приехали на пару дней подышать свежим воздухом и отдохнуть на природе. Без объяснения причин, по которым приехали вместе. Вас было слишком много в жизни друг друга прошлым летом. И это не плохо, и не хорошо – это просто факт. Нельзя сказать точно, что послужило отправной точкой в этом огромном лабиринте недопонимания. Вряд ли Сочи, «Голос», съемки, уход Градского, начало прямых эфиров, разговор на повышенных тонах в его гримёрке, его день рождения, ещё одна ссора, пробки, финал, Новый год, раздельный отпуск почти рядом, его алкоголизм, вновь напомнивший о себе, куча дел, плотный график, три пропущенных, одна истерика и стопка непрочитанных сообщений. Вряд ли всё это имеет хоть какое-то отношение к точке невозврата, случившейся прямо здесь и сейчас, на твоём диване, в твоей гостиной, но вдруг... Ты снова чувствуешь, как горячие слёзы скатываются по щекам, и обмахиваешь себя руками, надеясь, что это поможет, хоть и знаешь, что нет. И ты ненавидишь его за то, что он пришёл именно сейчас и именно сейчас заставил вспомнить, как хорошо вам было вместе когда-то не очень давно. Потому что на контрасте с твоей жизнью в нынешней реальности это очень тяжело и больно принимать. Тяжело осознавать, что, когда-то ты была очень счастлива, пока боль выедает тебя по контуру изнутри. И как бы упорно ты ни пыталась отвлечься и ни о чём не думать, получается только наоборот. Получается только ещё больше вспоминать и возвращаться назад. Туда, где грань между положительными и отрицательными эмоциями стёрлась. И осталась пустота. - Близкий человек не будет пытаться задеть тебя, да ещё и таким тупым способом, в Инстаграме, - тихо говоришь ты, сама не понимая, зачем, - Или уж тогда придумал бы что-то пооригинальнее, слил бы какие-нибудь фотки или сразу переписку... А так всего лишь Полина... Полина, блять... - Ну, ты же попросила без лишних эмоций, чтобы никто, не дай Бог, не подумал, что между нами что-то есть, - отвечает он, хотя, конечно, это не оправдание, - Я справился на «отлично»... И вообще-то послал тебе цветы. - Какие цветы? - ты резко разворачиваешься к нему, узнавая новые вводные, - Пионы? Розовые? Без подписи? - Дедукция – это прям твоё, - пожимает плечами он, полагая, что теперь это уже не имеет значения. - Я тоже сначала подумала, что они от тебя, а потом это «поздравление» полностью отсеяло мои предположения, - ты уже не злишься так сильно, как полчаса назад, и это успех, - Но за цветы спасибо! - Я не должен был так делать, Поль, знаю. Нужно было просто встретиться и нормально обо всём поговорить, но сейчас я уже не могу ничего исправить, - он раскаивается, а ты по-прежнему не прекращаешь его любить, - Зато могу уйти и наконец-то оставить тебя в покое... - Тася про тебя иногда спрашивает, - ты не хотела этого говорить, но сочла бы это несправедливым по отношению к нему и к собственной дочери, - Говорит, ты уже давно обещал прийти в гости. - Ну, наверняка же есть какая-то легенда о том, почему я не прихожу, - рассуждает он, стараясь не придавать значения твоим словам, иначе ему тоже будет больно, - Вряд ли ты отвечаешь ей, что я в запое... - Я всегда отвечаю, что ты занят, поэтому она больше не спрашивает, - вот она – ваша общая реальность. - Надеюсь, мы ещё когда-нибудь встретимся с ней, - заключает он, сопровождая это тяжёлым вздохом и неохотно поднимаясь с дивана. - Можешь посидеть со мной ещё немного? - неуверенно просишь ты, и градация твоего настроения прям-таки на лицо, - Только не говори, пожалуйста, ничего... Я всё ещё не хочу ни с кем разговаривать. - Конечно, могу, - невесело усмехается он, возвращаясь на место. Он остаётся во дворе один, когда все здешние домочадцы занимаются приготовлением ужина, где его помощь не требуется, учитывая две провалившиеся попытки помочь. Он ретируется, банально опасаясь попасть под горячую руку своей пока-ещё-не-тёщи. Или, скорее, уже. Уже поздно об этом думать. По той же причине ты отправляешь дочь на воздух, зная, что он там и в случае чего за ней присмотрит. Это успокаивает тебя, но не его. Он мгновенно ощущает какую-то условную ответственность, которую на него, конечно, никто не возлагал. - Дима, раскачай, - просит Тася, усевшись на качели в обнимку с плюшевым медведем, - Пожалуйста... - добавляет малышка, на секунду забывая, что это неотъемлемая часть любой просьбы. Он покорно направляется к детским качелям, воспринимая её просьбу, возможно, чересчур серьёзно, но она того заслуживает. Она ведь всего третий раз за несколько дней обратилась к нему по имени, первое время не то что не разговаривая, а вообще делая вид, что его не существует. И кто он такой... всего лишь твой друг или любовник? Или товарищ-коллега-соратник? - Ещё? - уточняет он, раскачав до определённой скорости, после которой уже не был уверен в безопасности и её желании продолжать. - Да, - уверенно кивает малышка, крепко удерживаясь руками за канатные верёвки, на которых и закреплена качель. - Только давай я медведя возьму, чтоб он не упал, а ты держись крепко, - заботливо говорит он, на что она согласно протягивает игрушку, веря ему, что так будет лучше. Доверяя. - А ты придёшь к нам в гости, когда мы вернёмся домой? - неожиданно интересуется Тася, словно в случае его согласия непременно запишет это в свой ежедневник, предварительно обговорив с ним дату и время. - Приду, - кивает он, не наблюдая в этом никакой проблемы. - А ещё ты обещал поиграть со мной в футбол после ужина, - напоминает она, и вот тут уже действительно хочется усомниться в отсутствии ежедневника или хотя бы маленького блокнота. Вчерашняя игра в футбол после ужина закончилась плачевно для бабушкиных тюльпанов, поэтому матч был вынужденно остановлен, когда на горизонте появилась Светлана Геннадьевна с возмущённым выражением лица и невидимой красной карточкой. Но они договорились попытать удачу снова, сменив место расположения футбольного поля, а стало быть, всё в силе. Ведь он же обещал. - Конечно, поиграем, - усмехается он, сжимая в руке медведя и продолжая раскачивать качели.