Золотое сечение

Драко провёл рукой по твёрдому гладкому материалу, чувствуя предвкушение, разливающееся внутри. Это было именно то, что ему нужно. — Доволен? — хмыкнул наблюдающий за ним Тео. — Вполне, — Малфой вернул ему ухмылку, продолжая скользить пальцами по давно желанному приобретению. — Я всегда хотел поработать со слоновой костью. Они находились в мастерской Драко, и со всех сторон на них смотрели скульптуры, созданные им за последний десяток лет. — Я всё ещё не понимаю, зачем ты этим занимаешься, — Нотт подошёл к одному из его творений, дотрагиваясь до высеченного из мрамора плеча. Малфой попытался подавить в себе раздражение от его действия — ему не нравилось, когда его скульптур кто-то касался. Все они принадлежали ему; именно он был тем, кто создавал из бесформенной глыбы нечто прекрасное. — Потому что могу, — Драко криво улыбнулся, подходя к Нотту и убирая его руку от мраморной статуи, ощутив ребром ладони холод камня. — Но ты их не продаёшь, — Тео приподнял бровь. — И даже не даришь своим близким друзьям, хотя вот эту красотку я бы поставил у себя во дворе, — кивнул он на скульптуру девушки, которой только что касался. — В мире слишком мало людей, способных по достоинству оценить настоящую красоту искусства, — Драко выдохнул, ощущая, как начинало покалывать подушечки пальцев от желания поскорее взяться за инструменты и начать творить. — Зануда, — фыркнул Нотт. — Вполне возможно, — Малфой пожал плечами. — Спасибо, что доставил мне материал, а теперь до встречи. — Твоё гостеприимство просто убивает, — ехидно заметил Тео. — Надеюсь, ты создашь своё лучшее творение, — кинул он на прощание, но слово «творение» из его губ прозвучало издёвкой. — Даже не сомневайся, — успел ответить Драко до того, как Нотт аппарировал. Малфой вновь повернулся к огромной слоновой кости, лежащей в центре мастерской, и выдохнул, готовясь взяться за дело.

***

Процесс создания из ничего истинной красоты всегда его завораживал: подготовить место, разложить все инструменты чётко на свои места и часами сидеть в одной позе, вырезая самые тонкие детали. Драко никогда не пользовался волшебной палочкой при изготовлении скульптур; несмотря на вбиваемые отцом с детства мысли о том, что магия может всё, ему казалось, что она обезличивает его искусство. Стоит немного помочь себе палочкой — и его творение уже не было полноценно его. Как будто оно лишалось жизни и своей красоты, становясь просто куском камня. Каждое движение резцом — это искра, вложенная им. Каждое прикосновение — его обещание сохранить всю красоту и приумножить её. Сам процесс создания — чистая эйфория. Словно сон в летнюю ночь, полный таинства, которое невозможно постичь обычному смертному. Драко нравился каждый пункт подготовки: сначала он создавал прототип из глины, затем нарезал материал на подходящие по объёму детали, измерял кронциркулем пропорций и переносил их на камень. Но когда Драко наконец-то касался самого мрамора и начинал формировать из него скульптуру, это вызывало в нём неописуемый восторг. Со слоновой костью он работал впервые — нельзя было ошибиться, чтобы не испортить прекрасный материал восхитительного цвета, ассоциирующегося у него с чем-то тёплым; как топлёное молоко; как прикосновение шёлка к коже. Драко намеревался создать своё лучшее произведение. Каждая черта в этой скульптуре будет подчинена золотому сечению. Он украсит её и настоящим золотом: все прожилки в ней засверкают в лучах заходящего солнца, образовывая завораживающее сплетение оттенков. Он отменил все свои ближайшие встречи на несколько недель вперёд, не в силах оторваться от работы. Его долото уже создало основную форму, и теперь резец скользил по кости, высвобождая прекрасную девушку из заточения. К волосам, глазам и губам он подошёл особенно тщательно, потратив на них несколько дней. Драко создавал самую несравненную девушку, которой ещё не существовало в этом мире. Настолько божественную, что её красота бросала тень на безымянные скульптуры в его мастерской. Когда Драко отложил инструменты и отошёл, чтобы взглянуть на своё творение, у него перехватило дыхание. Она была идеальна: стройные ноги переходили в округлые бёдра; тонкая талия будто требовала того, чтобы её обхватывали ладони; небольшая аккуратная грудь с круглыми ореолами вызывала желание припасть к ней ртом; пышные волнистые волосы, казалось, вот-вот зашевелятся от легчайшего движения ветра; тонко очерченные приоткрытые губы словно готовы были произнести слова; глаза смотрели прямо в душу, слишком живые и блестящие, чтобы можно было подумать, что эта девушка неживая. Ещё никогда раньше Драко не чувствовал такой невероятной любви и возбуждения, глядя на нечто сотворённое им. Впрочем, он и не ощущал ничего подобного ни к одной живой девушке. Она создана, чтобы преклоняться перед ней. Перед этой невероятной, невозможной красотой, причиняющей физическую боль. Он коснулся её губ, рвано выдыхая. — Ты божественна, — прошептал Драко, дрожа всем телом. — Ты воплощение самой сути искусства. Он почти поверил, что она ему ответит. Что её уста разомкнутся, она склонит голову и позволит ему пасть перед ней на колени. Золото сверкало на её теле, и он провёл пальцем вокруг пупка, чувствуя, как у него самого в животе скручивается узел. С ней нельзя обращаться как с обычной скульптурой — Драко понял это сразу. Он заказал самые дорогие ткани — шелка, парчу, бархат — и стал одевать её. Обнажённой она нравилась ему больше, но если кто-то вдруг явится в его мастерскую, ему не хотелось, чтобы даже их взгляд касался её пленительного тела. Она вся должна принадлежать ему; её красотой мог любоваться только он. Драко дал ей такое же красивое имя — Гермиона; оно перекатывалось на языке сладкими, как амброзия, слогами. Он больше не мог оставить мастерскую. Спал рядом со скульптурой, ел, разговаривал, касался её рук и ног, шептал о том, насколько же та невообразимо прекрасна. В один день Драко понял, что больше не мог слушать её молчание в ответ на свои слова. Если у него получилось создать нечто настолько идеальное, он должен позволить и её голосу зазвучать. Он стал искать способ в ветхих фолиантах; нанял такое необъятное количество людей для решения вопроса, что его личное хранилище заметно опустело. Но Драко не интересовали деньги. Всё, чего ему хотелось, — увидеть, как Гермиона сойдёт со своего пьедестала прямо к нему. Это был совершенно иной уровень магии: не просто заставить скульптуру двигаться, как марионетку, — в неё нужно было вдохнуть саму жизнь; дать ей собственный разум и волю. Но способ нашёлся в Греции — настолько древний и сложный, что практически невозможный в исполнении. Прежде всего ему нужно было достать философский камень. Согласно официальным источникам, последний камень уничтожил Николас Фламель пятнадцать лет назад. Но Драко всё равно отправлял письма с совами, не собираясь сдаваться. Упорно продолжал бороться за свою мечту, ставшую его смыслом жизни. И не зря — спустя несколько месяцев он нашёл камень в Индии у одной ведьмы, чьё время на песочных часах давно уже должно было быть на исходе. Когда все нужные компоненты были собраны, Драко приступил к изготовлению зелья. Несмотря на своё нетерпение, он тщательно следовал инструкциям — нельзя было позволить чувствам испортить процесс. Котёл на протяжении месяца пополнялся различными ингредиентами. Последний раз помешав зелье в полнолуние, Драко с волнением добавил в него философский камень, наблюдая за тем, как оно окрашивается в золотой цвет. Налив напиток в чашу, он подошёл к Гермионе и поднёс кубок к её губам. Золото стекало аккуратной струйкой на её тело, и тонкие полосы сверкали при свете луны, пробирающейся в мастерскую. Драко, не отрывая взгляда, следил за лицом девушки, выхватывая малейшие изменения. Её губы дрогнули или это игра света? Но нет, они действительно приоткрылись — и зелье теперь лилось в её рот. Затаив дыхание, Драко смотрел, как её волосы начали приобретать каштановый оттенок; как розовели губы, словно лепестки розы; как шёлк скользил по коже, по-прежнему имевшей цвет слоновой кости, от её движений; как распахнулись её глаза цвета золотистого янтаря. Перед Драко стояла его воплощённая мечта — живая и тёплая. Её ресницы трепетали, когда Гермиона начала моргать и оглядываться. Кубок выскользнул из пальцев Драко, когда его руки сами потянулись к ней. Она вложила свою ладонь в его, и от этого прикосновения всё его естество воспарило. — Ты прекрасна, — хрипло пробормотал он, всё ещё не веря, что она стояла перед ним — живая, во плоти. Гермиона улыбнулась ему, и улыбка самой Мона Лизы меркла рядом с её. Ещё никогда на землю не ступала женщина идеальней. Елена Троянская в сравнении с ней была бы дурнушкой. Сама Афродита умылась бы слезами, если бы её взор обратился на это совершенное лицо. Драко приблизился к ней, не в силах оставаться так далеко. Он чувствовал тепло Гермионы даже сквозь одежду, и жар её тела обжигал всё внутри него. Коснувшись её волос, он понял, что даже шёлк мерк по сравнению с их мягкостью. — Ты позволишь мне? — прошептал он, беря её подбородок и приподнимая. Каждая клеточка его организма кричала в агонии от желания коснуться её. — Да, — её мелодичный голос разрезал пространство, прозвучав неземной музыкой, и Драко с тихим стоном коснулся её губ. Самый сладкий поцелуй в его жизни; он был Богом, вкусившим нектар; Адамом, отведавшим запретный плод. Гермиона послушно приоткрыла губы, позволяя его языку скользнуть внутрь, и Драко шумно выдохнул, углубляя поцелуй и зарываясь ладонью в её волосы. Он бы целовал её до тех пор, пока в лёгких бы не закончился кислород, и умер бы с ощущением её губ на своих. Но она оторвалась первая, глядя на него из-под опущенных ресниц. — Я помню всё, что ты мне говорил, — тихо произнесла она. — Ты говорил, что хочешь поцеловать каждую часть моего тела. Что я — твоё самое прекрасное творение. И что ты меня любишь. — Это так, — он сглотнул, продолжая следить за тем, как золото переливалось в её кудрях. — Ты — самое совершенное, что есть в этом мире. — Покажи мне, как ты меня любишь, — она облизала губы. — Я хочу почувствовать твою любовь, Драко. Эти несколько предложений поразили его сердце стрелой, и он вновь застонал, падая перед ней на колени. Он начал целовать её икры, поднимаясь выше, а ладони сжимали её бёдра. Почувствовав её руку на своём затылке, он поднял взгляд, в очередной раз поражаясь её красоте. Гермиона, по-видимому решив окончательно свести его с ума, взялась за бретели платья и спустила их вниз, позволяя ткани упасть и открывая свою фигуру. — Ты богиня, — сипло произнёс Драко, скользя руками по её телу. — Твоя красота причиняет боль. Она лишь улыбнулась и потупила глаза. Драко ощутил острую необходимость поцеловать её там и, потеревшись щекой о нежную кожу, прикусил внутреннюю часть бедра, вызвав у Гермионы мурашки. Язык заскользил выше, обводя бедренные косточки, а после спустился ниже, пока не коснулся чувствительного бугорка. Он услышал её шумный вдох, который прошёлся горячей волной удовольствия по позвоночнику, и Драко приоткрыл рот, всасывая клитор. Её пальцы впились ему в плечи, словно она хотела удержать его на месте и не позволить отстраниться. Как будто он бы смог — в этот момент, когда его мечта стояла перед ним. Полностью его. Он продолжал движения языком, скользя вниз по складкам и чувствуя, как подбородок становится мокрым. Гермиона на вкус была самым дивным напитком, что он когда-либо пробовал. Её первый стон, сорвавшийся с губ, прозвучал музыкой. Драко поднял руку, погружая пальцы в её тепло. Такая мягкая и влажная. — Драко, — полувсхлипом произнесла она, когда он надавил на нужную точку. Он продолжал ласкать её клитор, двигая двумя пальцами в ней, выдерживая темп до тех пор, пока Гермиона не задрожала и не обмякла. Драко подхватил её на руки. Её кожа слоновой кости на лице зарумянилась, а глаза лихорадочно блестели от только что пережитого оргазма. Он заметил, что её тело всё ещё блестит золотыми нитями от пролитого зелья. Уложив её в кровать, которую он поставил у стены, когда начал проводить все ночи в мастерской, он кончиками пальцев огладил её щёку, ожидая, когда Гермиона придёт в себя. Когда её дыхание выровнялось, он опустил ладонь и сжал её грудь, мягкую и упругую, вновь заставляя её дрожать. — Я хочу ощутить себя в тебе, — сдерживаясь из последних сил, прохрипел Драко. В ответ она перехватила его руку и поднесла к лицу. И, глядя прямо в глаза, провела языком по указательному пальцу и всосала. Это было выше его сил. Драко застонал и рывком притянул её ближе, ощущая, как головка члена касается её бедра. Она была ещё более влажная после полученного оргазма. Раскрытая для него, как бутон розы. Драко поцеловал её грудь и навис сверху. Ему казалось, что, как только он погрузит свой член в её тепло, небеса развернутся и накажут его за такое богохульство. Даже если так — это будет самая лучшая смерть. Он двинул бёдрами, и головка коснулась клитора, после скользнув ниже. Это чувствовалось как победа. Как самое счастливое мгновение в его жизни. Он толкнулся, входя в неё на пару сантиметров и следя за тем, как её глаза расширяются от ощущений. Ему было важно не увидеть на её лице признаков боли перед тем, как продолжить. Не обнаружив ничего подобного, Драко начал медленно двигаться, погружаясь всё глубже; эта сладостная пытка сводила с ума. Ему так хотелось войти в неё на всю длину, слиться воедино до самого последнего миллиметра. Гермиона раздвинула ноги шире, позволяя проникнуть глубже, и он застонал сквозь зубы, когда наконец погрузился в неё полностью. — Ещё, — попросила она, тяжело дыша и обнимая Драко за шею. Его последние остатки разума исчезли после «ещё», сказанного таким просящим тоном. Драко обнял её талию, притягивая к себе ещё ближе, — если бы он мог, слился бы своей кожей с её. Стал одним целым. Она была создана им и для него: боги разделили их, но Драко всё равно нашёл её. Каждый толчок — поклонение её телу. Каждое сорвавшееся с губ слово — обещание любить её вечно. Каждый поцелуй — причастие. Он был пьян её присутствием, ощущением её тела. Её ноги лежали на его спине так, словно им всегда там и было место. Любовь Амура к Психее не сравнилась бы с тем, что чувствовал он. Орфей бы сложил свою корону перед его всепоглощающей любовью к Гермионе. На краю балансирующего блаженства Драко вновь шептал бессвязные слова о том, насколько она прекрасна в этот момент, полностью обнажённая и лежащая под ним, пока не излился внутрь неё, наполняя её собой. Оставляя хоть какую-то часть себя. Крепко обняв и поцеловав её во влажный от пота висок, он пообещал любить её до скончания времён, пока от земли не останется ничего. Ему всегда будет недостаточно, но Драко намеревался провести с ней каждый день своей жизни. В конце концов, у него всё ещё был философский камень.