гавань кораблей моих желаний

      Вид, который сейчас раскинулся перед Хёнджином, трудно описать словами: мягкие солнечные лучи тихо утопают за горизонтом, создав идеальный градиент для глаз художника. Облака, окрашенные в мягкий красный, только больше приковывали взгляд к уходящему солнцу. Большие, неспешно передвигающиеся, они заставляли любоваться собой до последнего вздоха. Лишь листва деревьев, изрезанная множеством разноцветных лучей, могла сравниться с незыблемостью воодушевления облаков. Они также притягивали внимание, заставляли смотреть и лишь томно вздыхать, пока в голове всплывают приятные моменты прошлого. Ностальгия. Кисти плавно двигались по холсту, оставляя за собой алые полосы, запечатлевая каждый луч, каждый переход из цвета в цвет. Руки Хёнджина были в множестве различных мазках красок: алый, багровый, лазурный, салатовый. Казалось, будто он использовал их вместо палитры. Лишь изредка он отрывал свой взгляд от полотна, чтобы точно запечатлеть в своей памяти нужные ему оттенки и вид, который создавал теплый июньский закат.       Многие люди засматривались на картину, кто-то даже подходил с желанием купить хоть и незаконченную. Хёнджин резко и сухо отвечал каждому человеку, изъявившему желание приобрести пейзаж. Это было логично, но не любой поймет, почему получал он такой ответ. — Черт, почему я не мог раньше написать картину? Для чего было опять откладывать на последний момент…       Хёнджин лёг на траву, закинув руки за голову, наблюдая за плавно плывущими облаками. В этот момент хотелось остаться и отдохнуть от напрягающей рутины студента-художника. — Если бы ты только была жива, мам, всё было бы намного проще. Почему же ты так неожиданно ушла? — прошептал он, смотря на неторопливо передвигающиеся облака.       Его мать умерла, когда ему было семнадцать. Отец не справился с такой потерей и отдал сына в детский дом. Хёнджин, будучи слишком взрослым для приюта, старался накопить как можно больше средств, опираясь на своё хобби. Сейчас это является его основным заработком, даже больше стипендии. Тяжёлый переломный момент сильно сказался на психике ещё не созревшего Хёнджина, он получил тревожный тип привязанности, социофобию и стал строить для каждого человека отдельный образ. Его раздробило на то количество личностей, сколько он имел знакомых.       Тяжёлый переломный момент. — Всё, немного расслабились, пора за работу, — немного вяло произнёс Хёнджин, однако его сердце пылало новыми идеями.

***

      Чонин быстро бежал за своей собакой, стараясь не упустить её из виду, дабы не принести неприятности и дискомфорт людям в парке. Нини — так звали его мопса. Они весело проводили время, благодаря чему Чонин смог почувствовать себя свободным от скучнейшей рутины в кафе. Ему нередко приходилось заменять своего коллегу — Феликса. Ли часто болел, поэтому Чонин брал его смены, но даже в этом была какая-то польза — дополнительная плата. Если бы не она, то младший ни за что не пошел бы работать вместо Феликса, как и любой другой человек. Так, на чем мы остановились? — Нини, ко мне! — он позвал собаку, маня к себе руками.       Чонин достает из сумки поилку для собаки и воду для себя, так как они довольно давно находятся в парке и было бы неплохо попить. Горло пересохло, немного першит. — Всё-таки я молодец, что взял воду, да, малыш? — он присел на землю, аккуратно потрепал своего питомца по голове, почесал за ушами и убрал питье в сумку. — Давай, куда пойдем дальше?       Нини лишь повернул голову набок, дав понять Чонину, что он не человек и не способен разобрать человеческую речь полноценно. Собака глазами-бусинками смотрела на своего хозяина, виляя хвостом, всем видом показывая, что ему очень нравится то, что говорит человек. — Хорошо, я тебя понял, что же я могу тебе предложить… — Чонин покрутил головой и увидел хорошую палку, которую можно использовать как игрушку, — Нини, апорт!       И собака не медля ни секунды спешит за новой игрушкой. Спустя пару мгновений Нини возвращается с этой палкой в зубах, но Чонин не спешит забирать её у питомца. Нужны ведь хоть какие-то движения. Чонин встал с полусидячего положения и, посмотрев на мопса, начал отходить от собаки. — Давай, попробуй догнать! — громко сказал парень, всё дальше отходя.       Чонин начал медленно бежать спиной вперед, подзывая к себе Нини, чтобы собака не отставала и смогла догнать его. Однако судьба сыграла с ним злую шутку и Чонин, будучи не очень аккуратным и внимательным, споткнулся о чей-то мольберт и упал на какого-то парня.       Картина полетела в сторону, а Чонин свалился прямо на художника. Оба упали на землю, опрокидывая на себя палитру, что вылетела из рук Хёнджина — того самого художника. Тела обоих пронзила глухая боль, а руки и одежда стали грязными от травы, что оставила зелёные полосы и пятна. Хван спихнул с себя незнакомца, злобно зыркая на него, что-то шипя себе под нос. Он поднялся и побежал к мольберту, что лежал полотном вниз, молясь всем Богам, чтобы картина не потекла или к ней не прилип какой-нибудь клевер или листик. — Какого чёрта?! Почему ты не смотришь, куда идёшь?! Какой нормальный человек будет бежать спиной?! — возмущался художник, ставя мольберт в исходное положение, однако, не простояв и секунды, мольберт вновь падает на землю.       Хёнджин закипал от злости. Мало того, что этот парень сломал мольберт, так ещё и испортил его любимые джинсы и картину, которая рисовалась на заказ за день до дедлайна. Старший купил этот холст на последние деньги, так как стипендии у студентов не особо большие, чтобы каждую неделю покупать по несколько тюбиков краски и холстов. — Ты хоть понимаешь, что ты натворил?! — Хёнджин обернулся на виновника ситуации, хватаясь за голову.       Чонин приподнялся на локтях, смотря на разъяренного парня, который что-то кричал ему о дорогих затратах. Он понимал, куда вляпался, представляя какие суммы он потратит, чтобы возместить ущерб. — И-извините! Я не думал, что в этом парке кто-то рисует. Никогда не видел тут художников, — заикаясь оправдывался младший, принимая сидячее положение. — И что мы теперь будем делать, собачник? — со злобой спросил Хван, смотря на мопса, что бегал вокруг Чонина. — Откуда мне брать деньги на всё это? Ты имеешь хоть каплю представления, сколько ты сейчас денег убил? Ты явно младше меня, значит, скорее всего, студент и денег у тебя на это не будет, — с ноткой раздражения продолжал художник.       Хёнджин не успевает закончить свои осуждения в сторону Чонина, как младший буквально кричит: — Я могу всё оплатить! Я работаю в кафе, поэтому средства у меня есть! Если это будет настолько дорого, то постараюсь попросить у родителей, они одобрят!       Хёнджин начал замечать осуждающие взгляды окружающих, так как Чонин кричал, будто его убивают. Он не любил много внимания, поэтому поспешил устранить эту неловкую ситуацию. — Хорошо, — наконец выдохнул старший. — Ты случайно не хочешь встать? А то люди глазеть начинают. — Простите, я не заметил… — пролепетал Чонин и, ухватившись за протянутую испачканную руку, встал, стряхивая с себя траву. — Погоди, где твоя собака? — неожиданно спросил художник.       Они огляделись и вдалеке увидели Нини. Он что-то нес в своей пасти, что было похоже на какие-то палочки. — Что он несёт? — Хёнджин сощурился, приглядываясь к мопсу. — Стой, мне кажется или это мои кисти?       Хёнджин посмотрел на место трагедии и обнаружил там лишь одну из множества кистей. Его лицо в мгновение перешло из злости в самый искренний испуг. — Он сейчас сожрёт половину моих денег! — Нини! — также испуганный закричал младший, срываясь с места.       Чонин бежал так, будто его собака грызёт не кисти, а толстую пачку чужих денег.       1:0. В пользу Нини. Кисти, мольберт, холст, краски — всё испорчено. В голове Хёнджина были мысли о том, почему это произошло именно с ним, а голову Чонина терзали мысли лишь о будущих затратах и о том, как он придёт домой после этого инцидента. Чонин кое-как отбирает кисти у собаки, смотря на сгрызенные палочки. — Во-первых, как тебя зовут? Во-вторых, записывай мой номер телефона, надо же будет встретиться, чтобы всё купить. — Во-первых, Чонин. Во-вторых, почему мы не можем пойти сейчас? — Ты хотя бы сейчас включи свою голову, — раздражённо спрашивает Хван. — Посмотри на меня, я весь в краске. Также тебе стоило бы посмотреть на время, все художественные магазины уже закрыты. — Да, извините, не подумал, — мямлил Чонин. — Хватит на «вы», я уверен, что старше тебя не больше, чем на год, — всплеснул руками Хван. — Записывай мой номер.       Чонин в спешке достал телефон из кармана джинс, дрожащими пальцами разблокировал свой мобильный и стал заносить в контакты номер, что диктовал ему уличный художник. Младший записал незнакомца «Хван Хёнджин» — слишком официально, но по другому не может, забудет потом.       Оба посмотрели друг на друга: Хёнджин испепелял нового «знакомого» взглядом, а Чонин быстро зыркнул, чтобы не сгореть от стыда. Младший буркнул тихое «пока», быстрым шагом направляясь к выходу из парка, подгоняя своего мопса, у которого мордочка была вымазана в зелёную краску. Хван раздражённо вздохну и принялся собирать по земле краски, пожёванные кисточки и искать палитру, валявшуюся где-то недалеко.       Кое-как собрав материалы, он засунул их в свою сумку, а мольберт с наполовину написанной картиной, пришлось тащить до ближайшей помойки и со скрежетом в душе оставить там на произвол судьбы. Прекрасный написанный парк, освещённый закатным солнцем, навсегда оставлен среди кучи хлама.       Хёнджин шёл в сторону своего дома, вспоминая своё тяжелое прошлое. Его детство проходило довольно гладко. Он жил в примерной семье, родители любили друг друга, уделяли достаточно внимания и даже помогали с любой его проблемой: буллинг, тяжелые задания, эмоциональные всплески. Но это было в детстве.

flashback

— Джинни, солнце, как дела в школе? — мать прокашлявшись взглянула на только что вошедшего в палату сына. — Всё хорошо, мам, без троек. — парень торопливо снял верхнюю одежду и прошёл к койке. — Как ты себя чувствуешь? Тебе становится лучше?       Хёнджин посмотрел результаты последних анализов и сравнил с прошлыми. Все показатели упали на пару процентов, что вселяло в него всё больше страха и беспокойства. Руки тряслись, а на глазах появлялись слёзы. — Почему тебе становится хуже? Мы же платим за лечение, почему оно не помогает? — страх окутывал подростка всё сильнее, он не мог представить ни одного исхода кроме выздоровления матери. Голос предательски дрожал. — Хёнджин, — вздохнула мать, понимая, как тяжело её сын примет следующую информацию. — у меня третья стадия рака, переходящая в четвертую. Я не вылечусь. Все эти траты просто оттягивают мою смерть. — женщина гладила сына по руке, в попытках дать ему любовь на всю оставшуюся жизнь. — Постарайся принять это и живи дальше. Рано или поздно это всё равно бы произошло.       Я не вылечусь. — это то, что навсегда отпечаталось в голове школьника.

end of flashback

— Ты оглох? — кричит какой-то парень с другого конца улицы. — Хёнджин, куда ты прёшь?       Хван тут же перестал витать в облаках и посмотрел туда, откуда донёсся оклик. Только сейчас заметил своего лучшего друга и, по совместительству, «опекуна», высунувшегося из окна автомобиля.       Серебристая машина подъехала к Хёнджину, тормозя около обочины, где Хван стоял, хлопая глазами. Водитель опустил стекло на авто и серьёзно посмотрел на парня, что был весь в краске, а в глазах была только растерянность и злоба. — Чанбин, прости, я слишком задумался. — парень поправил волосы и направился в сторону серебристого авто. — Как ты меня увидел? И вообще, что ты забыл в этом районе, никогда же сюда не заезжал?       Хёнджин был весьма удивлен такой встрече на окраине города, так как Чанбин работает в центре Сеула и нечасто выезжает за пределы рутинной дороги от дома до офиса. — Не важно, — отмахнулся Чанбин, не отвечая на провокационный вопрос. Со оглядел Хёнджина и был крайне удивлён такому виду. — В чём твои джинсы? Это краски и трава? Ты как из псиушки сбежал.       Хёнджин ничего не ответил, продолжая смотреть на Чанбина, что подкалывал его по поводу грязных вещей и испачканному лицу. Однако, ему было можно — Со был самым близким другом, который не первый раз выручал его. Хван всю жизнь сидел как на пороховой бочке, но Чанбин старался подстелить соломы в его трудную на данный момент судьбу. — Запрыгивай, домой поедем.       Хёнджин слегка улыбнулся и, оттряхнув с джинс прилипшую траву, поспешил сесть в авто. В машине пахло лавандой, что в виде ароматизатора висела у него на зеркале в маленьком флаконе. Играла лёгкая музыка, придавая стрессовой ситуации немного приятной и дружелюбной обстановки. Чанбин вжал педаль газа и они помчались в сторону дома. Долгое время они ехали не разговаривая. Яркие огни вывесок и уличных фонарей проносились мимо глаз на столько быстро, что можно было прочитать только два-три первых слога слов. Музыка начала надоедать, Хёнджин нахмурился и вырубил проигрыватель. — Ты чего? — обеспокоенно спросил Чанбин. В ответ была лишь тишина. — Ну, чего молчишь? Собака язык отгрызла? — Со мягко похлопал Хёнджина по плечу, чтобы немного ослабить пыл младшего. — Да лучше бы язык! — Хёнджин всплеснул руками и вместо своего привычного голоса проговорил непонятным писком. — То есть? — допытывал старший, останавливаясь на светофоре. — Я стоял в парке, спокойно рисовал картину, которую, кстати, мне завтра нужно отдать, — тараторил Хван. — но какой-то безбашенный пацан решил испортить мне весь вечер! — Что он сделал? — Чанбин с неподдельным интересом слушал историю эмоционального Хвана, не забывая следить за дорогой, набирая скорость после небольшой остановки. — Он упал на мой мольберт, сломал его, порвал холст! — Хёнджин начинал злиться всё сильнее. — И ладно, если бы на этом всё закончилось, но нет! Его тупая псина перегрызла все мои кисти и теперь у меня ни картины, ни материалов и, видимо, провал заказа! — Да, жуть… — подытожил Со. — Но чего ж ты так вспылил на него? Я мог бы купить тебе все эти материалы, нужно было просто позвонить. К тому же, пацан явно не специально так упал, поумерь свой гнев, — Чанбин пытался привести вспыльчивого Хвана в стабильное состояние, но одна в фраза испортила весь диалог. — О, аптека. Может тебе успокоительное купить? — Да блять! — младший подпрыгнул на кресле, словно из него выходили бесы. — Себе купи! — Ладно, ладно, — посмеялся Со, сворачивая в сторону дома. — Уже приехали.       Хёнджин был по настоящему зол. День вовсе не оправдывал его ожидания, а лишь приносил новые испытания. Не вовремя, как и всегда. Судьбу никто не спросит, вовремя ли она постучалась или же ворвалась разрушив все планы. Как Чонин на голову Хвана.

***

      Хлопок двери. Чонин быстро разувается и по пути в свою комнату снимает кофту, замаранную краской и травой. Он копошился к коридоре, пытаясь успокоить свои нервы и не выместить всю свою злость на питомца. Это действительно трудно, но ещё труднее — остаться незамеченным матерью, что уже стояла в дверном проёме, наблюдая за ним. — Чонин, что с твоей одеждой, где ты шлялся? Мы тебе миллионеры, чтобы каждый месяц покупать новые кофты? — сердито спросила женщина, ставя руки в боки.       Чонин проигнорировал слова матери и всё также целеустремленно двигался в сторону своей комнаты, желая скрыться от её недовольного взора. Единственный его желанием было, чтобы мать не лезла к нему с расспросами, ведь знал, что может произойти очередной скандал. — Я со стеной разговариваю или с человеком? — Да что ты пристала ко мне? — психанул парень, размахивая грязной кофтой в качестве протеста, — Не лезь. — Ты как с матерью разговариваешь? — возмутилась женщина. — Что себе позволяешь? Мало я тебя в детстве била, раз всё ещё дурь в голове осталась!       Чонин не слышал последних слов, так как зашёл в свою комнату. Щелчок. Он заперся. Он слышал приближающиеся шаги своей матери, что была настроена на очередную перепалку с сыном. Она подошла к двери и, дёрнув ручкой, начала стучать по ней, громко говоря: — Живо открой дверь, иначе я всё расскажу твоему отцу! — прокричала она, стукая кулаком по двери. — Давай, я посмотрю, как ты с покойником поговоришь, — съязвил Чонин, не задумываясь о своих словах.       Тишина. Напряжённая атмосфера окутывала всю квартиру. У Чонина никогда не было хороших отношений с матерью, только если в детстве. Зато с отцом он всегда хорошо общался. Пока он был жив. — Неблагодарный, — процедила мать и ушла на кухню, громко хлопая дверью.       Чонин облегченно вздохнул и, кинув грязную вещь в угол комнаты, прижался спиной к стене и съехал по ней вниз, страдальчески прикрывая лицо испачканными ладонями. К парню тут же подбегает собака, весело виляя хвостом. Мопс привстал на задние лапы, ставя передние на ногу Чонина, облокачиваясь на своего хозяина, который был в тяжелом состоянии. — Нини, ты издеваешься? — без нотки ласки произнес Чонин. — Я итак кучу денег потрачу на мольберт и холст, а ты тут ещё и кисти перегрыз. Ну и какой ты мне друг после этого?       Собака не понимала, что вызвало такие эмоции у его хозяина, ведь по мыслям Нини он всё сделал правильно. Мопс издал тихий скулёж, будто показывая, что он тоже переживает как и его хозяин.       Чонин достал телефон, решив, что ему нужно посмотреть в интернете стоимость всех нужных материалов, так как придется рассчитать будущие затраты и примерное время экономии, чтобы суметь накопить нужную сумму на покупку новой одежды. Всё-таки он подросток, который стремительно растёт, вещи становятся малы, а цены на них только взлетают. Отчим хоть и давал денег на карманные расходы, но этого явно мало, даже с зарплатой кафе в сумме вряд-ли хватит на полноценную жизнь. — Блять… 160 тысяч вон. Теперь понятно, почему картины на заказ такие дорогие.       Чонин схватился за голову, опуская её между коленями. Это было слишком дорого, даже для него. Казалось бы, краски и какой-то холст могут стоит как детская игрушка, но ожидание младшего рухнули, когда увидел цену только одного мольберта. — Придется взять немного из копилки, что теперь делать, — он печально посмотрел на своего питомца.       Нини лишь крутился рядом, пытаясь привлечь внимание своего хозяина. Чонин был зол на мопса, но понимал, что он — собака, не понимающая какую палочку грызть можно, а какую нельзя. — Слушай, из-за тебя мне придется тратить кучу денег, ты хоть понимаешь? — Собака лишь радостно виляла хвостом, радуясь капле удивленного внимания хозяина. — Это не радостно. Это грустно.       Экран телефона включился, показывая, что на него пришло уведомление. Какой-то номер написал ему сообщение и Чонин примерно догадывался, кто мог отправить ему весточку. Разблокировав телефон, он понял, что его не подвело седьмое чувство. Хван Хёнджин 22:32 Привет, это Хёнджин.

Чонин

22:32

Ты так написал, как будто тебя нет в моём списке контактов

Хван Хёнджин 22:33 Что ты привязался? Мне что, каждый раз обращаться к высшим силам перед разговором с тобой?

Чонин

22:33

Эй!

Прекрати вести себя как обиженный ребенок.

Или я сломал игрушку малыша-принца и теперь он нажалуется папочке?

Хван Хёнджин 22:34 Кто из нас ещё ребенок? Когда и где встретимся?

Чонин

22:35

Может завтра в 18?

В кафе «Приют Грёз»

Я там работаю, и как раз смена закончится.

Хван Хёнджин 22:35 Там поблизости есть художественный магазин?

Чонин

22:36

Да

Хочу ещё тебе предложить чашку кофе в качестве извинения

Хван Хёнджин 22:36 Хорошо. У меня как раз пары закончатся.       Чонин отключил уведомления, не желая кому-то отвечать и выключил всё освещение в комнате, ложась на кровать, после тяжёлого дня. Ему не давал покоя этот странный хён. В нём было что-то интересное, привлекающее внимание, заставляющее запомнить надолго. Строгий, холодный взгляд запал прямо в душу студенту, но единственное, что Чонин придумал про Хёнджина: «Самовлюбленный придурок»       Хёнджин посмотрел на отправленные Чонином сообщения еще раз и откинул телефон, складывая руки за голову. У него появилось ощущение, будто белая полоса закончилась и началась черная, как-будто кто-то специально для него выбирал день, когда он начнет терпеть неудачи. Заваленные экзамены в институте, обломавшиеся заказы и малыш, свалившийся на голову в самый неподходящий момент. «Малолетний идиот» — мельком пронеслось в голове и старшего.       Завтрашний день был тяжёлым для обоих парней. У одного две смены подряд в кафе, у другого — лекции и либо успешный перенос дедлайна, либо потеря заказчика. Концентрат парка выжал все соки из Хёнджина и Чонина, дав им возможность вступить в новый этап их жизней.